Воскресенье, 04.12.2016, 17:16
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Культура. Общество. Психология

ВЕКОРДИЗМ, ИЛИ МИРООЩУЩЕНИЕ КАК СПОСОБ ЗАЩИТЫ

ВЕКОРДИЗМ, ИЛИ МИРООЩУЩЕНИЕ КАК СПОСОБ ЗАЩИТЫ

М.В.Чекмарев, А.С.Чупров

– Ты чё, блин, тупишь!? – Да не парься ты…
(Из разговора студенток филологического факультета)

Обычный разговор, какой мы можем нечаянно слышать каждый день. В нем, как в капле воды, отразился и современный язык, и характер сегодняшних отношений между молодыми людьми, и сущность их отношений к миру. Вот промчалась по ноч­ному городу иномарка, сотрясая полквар­тала децибелами «песенки», сплошь состо­ящей из матов. А вот по экрану телевизора бежит новостная строка: там взорвали, тут застрелили, там осквернили кладбище, тут ограбили церковь, а здесь отравились… и непременная статистика, сколько погиб­ших, раненых, госпитализированных. И не важно, где и почему это произошло: на со­седней улице или где-нибудь в Антаркти­де. Главное, чтобы жертв было побольше. Потом идет анонс мелодрам и боевиков недели. И в каждом ролике (независимо от жанра) обязательно кто-то кого-то (чаще женщину) бьет наотмашь в лицо, душит или расстреливает в упор. Поток смер­тоносных кадров разбавляют благостная улыбка счастливой домохозяйки с новым стиральным порошком и недвусмысленные вздохи и взгляды обнаженной прелестницы в ванной, только что купившей кусок мыла. Про музыкальные каналы и говорить нече­го. Что ни клип, то будто реклама борделя или репортаж из психиатрической клини­ки, покинутой медперсоналом. Но так сов­ременный информационный мир ощущает человек уже не молодой. А молодежь почти не реагирует. Все это ей кажется пресным. «Полный отстой…», – зевает подросток. Он-то и телевизор не смотрит.

Когда-то в древности мир для человека был наполнен тайной, населен добрыми и злыми духами. В Новое время произошло «расколдовывание мира» (М. Вебер). При­рода стала мастерской. Но еще оставались Бог и человеческая душа. Еще любили, а не занимались любовью. Барышни падали в обморок, а мужчины переодевались к обе­ду. Потом и «Бог умер» (Ницше). Пафос и сентиментальность, обращение на «Вы» и строгий костюм стали официозом и просто дурным тоном. Но сегодня уже и это – вче­рашний день. Нормой стала нарочитая аг­рессия и патологически навязчивый юмор, переходящий в цинизм. «Юморят» к месту и не к месту. Любая, даже трагическая но­вость предваряется (в газетах, на телеви­дении) «перлами» остроумия журналистов. «В гостях у бабушки» – о том, как подро­стки избили престарелую соседку. «Папи­на машина» – это о визите папы римского. «Флаг в руки» – Казань стала преемницей универсиады и т.п.

Для описания сегодняшней культуры и поведения людей часто напрашивается слово «безумие». Безумие не столько в понятиях психиатрии (хотя заболеваемость душевными расстройствами растёт), сколь­ко в образах босховского «Корабля дура­ков». И это не случайно – отправиться на нём в плавание смогло только развитое че­ловечество, недаром, по одной из версий, мачтой для корабля служит древо познания добра и зла.

Говоря о развитом человечестве, мы имеем в виду и накопленные в ходе ис­тории достижения, и обилие возможнос­тей быть им причастным. Это достигается посредством информационной среды, мак­симально доступной и минимально регу­лируемой. Примером источника, отвечаю­щего этим параметрам, служит Интернет, число пользователей которого, по прогно­зам на 2012 год, составит треть населения Земли. Телевидение, радио и печатные СМИ дополняют сферу информационных источников. А есть ещё расклейка объяв­лений, рекламные баннеры, раздача флаеров, кино...

Информационная среда отличается максимальной скоростью динамики, при­ближающейся к скорости мысли. Блоги ста­новятся маркёром отношения человека к своему внутреннему миру. То, что раньше доверяли письменному дневнику – тет­радке, запрятанной в самый дальний угол, открывается всем желающим. Причём от­кровенность дневников прошлого, пожа­луй, будет поменьше, чем в блогах на­стоящего. В Интернет выкладывается всё: ролики, снятые мобильным телефоном с места ДТП, сцены издевательства школьников над одноклассниками, собственные (!) интимные фото.

Мобильная связь, не позволяющая остаться человеку один на один с со­бой, обогатила копилку психических рас­стройств. Сначала была описана зависи­мость от пейджера, затем от SMS (поя­вился даже неологизм «smssing»), потом от социальных сетей, ставших доступными через сотовый телефон. Но пейджеры ушли в прошлое, место SMS занимает, например Mail-Agent, и возникшие было заболевания уходят в прошлое. Сегодня вообще можно не успеть определить норму чего-либо, т.к. завтра этого уже не будет. В 2008 г. в американском психиатрическом журна­ле прозвучало смелое предложение внести интернет-зависимость в новую классифи­кацию болезней DSM-V, закрепив за ним официальный статус. В Финляндии моло­дым людям с кибер-аддикцией уже дают отстрочку от армии.

В природной среде острее всего встаёт вопрос деградации экосистем. Проблемы экологии физически ощущаются в виде перемены климата и природных катаклиз­мов. Говоря о загрязнении среды обитания, учитывают не только побочные продукты технических средств и производства, но также шумовое и световое «загрязнение». Встаёт вопрос, что чувствует человек, жи­вущий в галопирующем информационном пространстве и хрупкой экосистеме? Он предчувствует апокалипсис. Мир кажется хрупким и практически агонирующим. В XX веке и первом десятилетии XXI века, по данным Википедии, конец света предска­зывали 80 раз. Это уникальная в истории цифра. 67 из вероятных дат человечество благополучно пережило. Апокалиптичес­кое предчувствие охватывает человечес­тво не в первый раз. Похожее явление наблюдалось в Европе Средних веков, но имелось одно принципиальное отличие. Оно было эсхатологичным. Ждали Божес­твенного вмешательства, перехода, пусть и через Страшный Суд, но в Царствие Божие. Современный мир же не только расколдо­ван, но и десакрализован. Картина конца полностью согласуется с представлением о Земле, как о песчинке в необъятной Все­ленной. Наша планета, например, стал­кивается с астероидом... И всё. Никакого будущего для человечества.

Проблема смерти мира актуализирует вопрос личной смерти. Изменилась карти­на танатофобии. Раньше за актом умирания мерещилась пугающая картина ада. Нашим современникам рисуются картины телесного разложения, поедания червями или ужаса перед небытием. Выбора нет – конец мира всё равно наступит: или коллективная смерть человечества на планете Земля, или личная гибель, поэтому так желанны и вос­требованы фильмы-катастрофы и мрачные пророчества.

Итак, мир видится агрессивным, не­предсказуемым, хрупким и опасным. Пре­жние ценностные ориентиры ушли в про­шлое, а новые пока не наделяют личност­ное существование человека приемлемым смысловым содержанием. В такой среде жить дискомфортно. Нужен альтернатив­ный мир как плацдарм психологического отступления. И он прорывается в искусстве, литературе, фантазиях, новых религиозных движениях, снах. Доступ к иррациональ­ным механизмам поддержки постепенно вымывался прагматичным и утилитарным подходом к миру и человеческой природе. Любая картина альтернативной Вселенной перестала быть откровением. В терминах современной науки – это изменённое со­стояние сознания, практически патология. Человек начинает чувствовать, что сходит с ума. Безумие становится комфортным. Жить и умирать вне поля осознания ка­жется не больно.

Уход в безумие как выбор способа существования показал Хулио Кортасар в романе «Игра в классики» (1963). Главный герой переживает потерю любви и решает кардинально сменить декорации, переез­жая из Парижа в Буэнос-Айрес, где находит пристанище вместе со своими друзьями в купленной ими психиатрической больнице. Символично уже то, что пациенты клиники одеты в розовые пижамы. Это прямая от­сылка к поговорке «розовые очки». Жизнь в лечебнице для кортасаровских героев оказывается комфортной и интересной. Люди, находящиеся за её стенами, часто выглядят гораздо более ненормальными, чем настоящие больные. Душевноболь­ной воспринимает окружающее и прояв­ляет себя в нём с определённым дефектом. Здоровый человек, избравший безумие способом спрятаться от мира, погружает­ся в него целиком. Он строит новый стиль жизни, мировоззрение, религию.

Способ защиты от агрессивного мира путём использования ресурса безумия мы будем называть векордизмом. Это слово образовано от латинского vecordia – безу­мие, сумасбродство. Но это не столько ду­шевная болезнь (insania), сколько болезнь духовная, похожая на плавание без руля и ветрил. Человек воспринимает мир как разнородный поток сигналов, транслиру­ющих порой противоположные культурные коды, говорящие об опасности, нестойкос­ти и дискомфортности существования. Он трактует его как содержащий психопатоло­гические элементы и реагирует соответс­твующим образом. Популярный недавно ринг-тон так и начинался: «Мир, в котором я живу, называется дурдом».

Мы снова возвращаемся к образам «Корабля дураков». Человек, водрузив мачту из древа познания, а сегодня – ин­формационного общества и научно-техни­ческого прогресса, отправляется в плава­ние, теряя из виду землю – твёрдую почву традиции, привычного уклада и поведен­ческих норм. Опора на них уже не помогает в том месте, где он оказался, – посреди необъятного океана новых жизненных воз­можностей и вызовов, которые могут пото­пить утлое судёнышко. На корабле тесно. Начинается делёж ресурсов. Остро встаёт вопрос, что делать с отходами растущего человечества. Стремительный ритм жизни представляет всю картину проблем круже­нием ярмарочной карусели. И крушением надежд на внятный смысл жизни для всех и каждого.

Маленький, почти целиком антропо­генный мирок, вокруг которого можно за пару-тройку суток облететь на самолёте и за пару часов на космическом корабле. В так называемом цивилизованном мира не нужно бороться за кусок мяса и растить хлеб. Приходит ощущение «невыносимой лёгкости бытия» (М. Кундера). Генералы у Салтыкова-Щедрина думали, что булки сами к кофею появляются. Но это сатира. А множество американских детей, как пока­зал опрос, считает, что молоко производят на заводе безалкогольных напитков вместе с кока-колой. Явные угрозы жизни и бла­гополучию исчезли. Появились скрытые и потенциальные. Не произойдёт ли авария на АЭС? Не обвалится ли курс валют? Не изменят ли ГМО физиологию человека? Есть страхи, свойственные любому кораб­лю: врезаться в «космический айсберг» – астероид и быть взятым на абордаж ино­планетянами.

Если есть угроза, – необходима защи­та. Но от кого и от чего защищаться, если опасность не действует напрямую или не­одолима? От всего мира сразу. И, если нельзя из него самоустраниться (хотя рост самоубийств во многих развитых странах носит угрожающий характер), значит, нуж­но выстроить психический барьер между ним и собой. Типичные реакции защиты – агрессия и бегство. Агрессивная ус­тановка отдельного человека по отноше­нию к природе и обществу легко читаема. Это лесные пожары, возникающие по вине человека, насилие над животными, иногда возводимое в кич. Чего стоит только акт от­кусывания рок-музыкантом Оззи Осборном головы голубя. Личное измерение при­роды для каждого из нас – собственное тело – становится объектом символической агрессии. Именно так трактуется психоло­гами увлечение пирсингом и татуировками в молодёжной среде.

Обществу и окружающим людям до­стаётся больше. Сегодня собак и кошек лю­бят больше, чем людей. Первая агрессивная реакция – это неприятие норм общества, транслируемых от родителей к детям. Раз­ница мироощущения отцов и детей всегда была актуальной проблемой, но раньше она выступала фактором динамики соци­ума. Сегодня уже внутри семьи применим термин «транскультуральность». Чуждая культура легко вызывает недоверие и не­приятие, вплоть до открытой атаки. Этот процесс идёт в обе стороны: отцы ведут ми­ровоззренческую войну с детьми, дети – с отцами. Герой американского фильма кон­ца 70-х годов прошлого века «Детройт – го­род рока» вступает в конфликт с матерью на почве музыкальных пристрастий. Мать стращает его тем, что он попадёт в ад за музыку, которую слушает, а в итоге, отправ­ляет его в интернат. Парень сбегает оттуда и публично оскорбляет мать на глазах мно­жества людей. Сегодня у давно повзрослев­ших молодых людей того времени начинают появляться внуки – дети совершенно дру­гой культурной среды. Агрессия выходит из семьи на улицу и в массовую культуру. В поведении людей появляются немотивиро­ванные вспышки гнева и жестокости, а так­же ожидание опасности со стороны других людей. Это не только подозрительность, но и разветвлённые теории заговоров и «ин­формационных войн».

Отдельного внимания заслуживает проблема аутоагрессии как в физиче ском, так и психологическом проявлении. На фоне общей гедонистической установки она смотрится патологией. «Нападение на себя» чаще осуществляется в контексте снижения инстинкта самосохранения. В ка­честве примера можно приводить широкое распространение традиционных вредных привычек и упомянутого ранее пирсинга, нанесения татуировок, большую популяр­ность экстремальных видов «спорта», на­пример, зацепинга.

Мотив бегства встречается не менее часто. Бежать можно к чему-то и от чего-то, поэтому побег от проблемы предстаёт в форме завимимости или изоляции. Приме­чателен рост нехимических зависимостей – от компьютерных игр, общения по сото­вому телефону (представьте, как чувству­ет себя человек, потерявший мобильник), шоппинга и т.п. Жажда приобретения вещей для комфортной жизни, осложнённая оза­боченностью материальным положением, трудоголизмом и частым использованием кредитных услуг, получила название «аф-флюэнца». Термин соединяет английские слова, означающие «грипп» и «изобилие» и является конгломератом симптомов обще­ства потребления. Если обратить внимание на иные формы нехимических аддикций, становится понятно, что по своей сути это товары, услуги и развлечения. Человек проходит испытание свободой. Он волен сам выбрать и пройти свой путь. Вместо одного источника, – диктующих свою волю традиции и государство, – приходят тыся­чи советчиков. Это политические партии, фирмы, продвигающие свой продукт, об­щественные и религиозные организации, СМИ. Каждый готов предложить, как и на что можно употребить свободу, попав в очередное рабство. Но никто не хочет сказать, как принимать самостоятельные решения, совершая осознанный выбор, предполагающий значительную меру (и бремя) ответственности. Человек пытается доверить свою свободу (и, соответственно, ответственность) кому-то или чему-то.

Делегирование ответственности и обя­занностей иногда хорошо работает в ка­честве полигона нового управленческого, опыта: «Вместо того, чтобы освоить новый навык, найдите человека, уже умеющего это делать, и передайте ему ту часть обя­занностей, в которой вы слабы». Говорят о том, что лидер – это не самый компетен­тный в данной области человек, а тот, кто обладает способностью организовать зна­ющих людей. Порочность такой практики внедрения менеджеров, не имеющих фун­даментальной подготовки в управляемой области, уже стала «притчей во языцех» в нашей стране.

Новая эпоха и новое мироощущение вводит иную классификацию людей, в которой место знания заменяет навык, а компетентность начинает означать «умение делать» без обязательной «способности понять». Акцент с понимания людей, выяснения их внутренних мотивов, смещается в позицию оценщика поведения и внешних проявлений, т.е. критика. Критикуют се­годня всё и вся: правительство, сборную России по футболу, соседей, начальников и подчинённых, церковь, мужа или жену, детей. Информация в СМИ также преиму­щественно критическая и негативная. Ста­новится актуальным высказывание Л.П. Бе­рии: «У каждой ошибки есть фамилия, имя и отчество». Вместо решения проблем идет непрерывный поиск виноватых. В психо­анализе такой механизм взаимодействия с миром называется проекцией, что пред­ставляет собой отказ от личной ответствен­ности за происходящее. В том числе и про­исходящее непосредственно со мной.

Актуализация вечного вопроса «Кто ви­новат?» снижает уровень базового доверия к миру. Критик не доверяет другим. Он не допускает возможности успеха, иначе он окажется без работы. И всё это начинается с раннего возраста. Например, школьник скорее будет отрицать свою слабость в том или ином предмете и говорить, что это педагог учит плохо. Родители школьника тоже вряд ли будут искать изъяны в своём чаде. Сегодня идёт просто шквал негатива в сторону представителей педагогических и «помогающих» профессий – врачей, пси­хологов, социальных работников. Больные начинают отрицать важность своей глубо­кой вовлеченности в процессы диагностики и лечения. Ещё более показательны при­меры межэтнических конфликтов, когда одна нация винит в своих бедах другую, вплоть до открытой вооружённой агрессии. Несмотря на всю нелицеприятность меха­низма проекции, необходимо признать ло­гичным его широкое распространение.

Свобода подразумевает напряжённый выбор во всех сферах – от бытовой до политической и религиозной. Мы должны дать ответ парикмахеру на вопрос: «Вам как виски сделать – прямые или косые?», выбрать булку хлеба из пшеничной или ржаной муки. Наконец, перед каждым встаёт вопрос о личном кредо – устой­чивом комплексе убеждений, делающих человека человеком. Обязанности носят порой совершенно иррациональный харак­тер. Чего стоит только получение разного рода справок, актов и других инструментов бюро критической системы. При этом усло­вия их получения откровенно унизительны. Уровень личного и коллективного стресса, таким образом, растёт, и доступные спо­собы защиты от него являются преиму­щественно психологическими. Мы снова вернулись к тому, что воспринимать сов­ременный мир в его прямой интерпретации без средств психологической предосторож­ности травматично.

А что происходит, если трудно воспри­нимать что-то всерьёз? Включаются меха­низмы юмора. Фрейд писал об остроумии как о трансформированной агрессии. И действительно, проблему, ставшую факто­ром фрустрации, можно высмеять, тем са­мым обесценив. А так как спектр проблем очень широкий, то пласт юмора и сатиры будет массивным, что отразится на структу­ре всех источников информации. Тематика шутовства затрагивает большинство аспек­тов жизни – от рождения, да и что греха таить, самого процесса зачатия, до смерти. Секс («юмор ниже пояса») и смерть («чёр­ный юмор») оказываются очень популяр­ными. Сам жанр человеческой жизни ре­жиссёр Геннадий Гущин прямо определил как трагикомедию. В унисон ему Эмир Кустурица снял известный фильм «Жизнь как чудо» именно в трагикомичном ключе. Да и границы этого жанра как раз и были окон­чательно определены в XX веке, несмотря на то, что первые подобные пьесы припи­сывались Эврипиду. А.П. Чехов и Г. Ибсен стали подлинными его родоначальниками. Стоит ли говорить, что непосредственно из трагикомедии вырос «театр абсурда» Эже­на Ионеску.

Трагедия, комедия, абсурд, парадокс... В фильме «Этот безумный, безумный, без­умный, безумный мир» авторам понадо­билось аж четыре слова «mad», чтобы от­разить весь комизм его атмосферы. Тема векордизма прочно вошла в культуру. Ка­жется, что самые основы мира и общества трещат по швам. Современную молодёжь часто называют «потерянным поколени­ем». Похоже, что мы снова вернулись к апокалиптическим мотивам, но теперь на повестке дня вопрос не планетарной, а со­циальной смерти.

В конце концов, всякое настоящее – это всегда конец прошлого. Но мы не об онто­логии времени. Мы об эсхатологии души и тела. Поэтому пробуем пойти ещё дальше и нащупать более глубокий смысл современ­ного смехачества. В наших школах на осо­бом положении оказываются подростки, взявшие на себя роль «шута». Они поль­зуются и популярностью, и авторитетом среди сверстников, но вызывают раздра­жение и осуждение педагогов. Сам факт их существования словно бы делает учебный процесс и отношение к жизни несерьёз­ным. Несерьёзность – это уже не агрессия. Агрессия предполагает борьбу с каким-то реальным противником. Несерьёзность говорит, что оппонент не опаснее мыльного пузыря, которым, в нашем случае, стано­вится уклад предыдушего поколения.

Но удивительное другое. Девальвация ценностей почти не касается утраты инте­реса к духовности. Вопросы смысла бытия, смерти, свободы, межличностных взаимо­отношений и одиночества не теряют акту­альности для молодёжи. Но их поиск идёт в другой культуре. Её даже трудно назвать более низкой. На запрос в Яндексе по сло­ву «Бог» находится 70 миллионов ответов против 49 миллионов для архипопулярного сегодня «пиво». «Ночной клуб» приведёт нас к 78 миллионам источников, но зато запрос «книги» (499 млн!) обгоняет даже «кино» (300 млн). Учитывая, что основ­ной контингент пользователей Сети – мо­лодёжь, слухи о необратимом падении нравов следует считать преувеличенными.

Но как быть со смехачеством и не­серьёзным отношением к жизни? Вполне понятна их роль как психологической за­щиты. Есть ли в них что-то большее? Ци­тируем Игоря Губермана:

И спросит Бог: никем не ставший, Зачем ты жил, что смех твой значит? Я веселил рабов уставших – ответит он. И Бог заплачет.

Смех и абсурд – это защита безумием. Оно открывает новые горизонты взаимо­действия с незнакомым, постоянно измен­чивым миром. Достаточно вспомнить, что Шут – это архетипический символ. Даже более, он – самый загадочный аркан коло­ды Таро. В классическом варианте данная карта изображает человека в богатых, цве­тастых, но рваных и растрепанных одеждах с котомкой за спиной. Он стоит на краю обрыва и заносит ногу для следующего шага – в пропасть. Сзади его кусает со­бака (символ физических желаний), а на дне пропасти крокодил (предубеждения, предрассудки) открывает пасть, ожидая поживы. Но человек не обращает на них внимания. В его котомке собраны 4 симво­ла мастей младшего аркана: чаша, посох, меч и пентакль. Дурак – некто несведущий, невинный, только что вступающий на жиз­ненный путь, некто, кто еще не сталкивался с житейскими проблемами. Он открыт для всякого рода знаний, радостный, как ребе­нок. Начало пути, вхождение в новый мир, не познанный и еще не видимый, законы которого еще не начали даже познаваться. Открыты все пути и возможности. Ничто не предопределено. Все события будущего за­висят от одного первого шага. Ни прошлый опыт, ни совет не помогут. Жизнь спрессо­вана в момент, который светел, но непоня­тен. Папюс трактует эту карту совершенно в духе современного исторического этапа как Начало. Путник отправляется в дорогу. Он бросает последний взгляд на отчий дом, но возврата нет, он уже в Пути. Появление этого козыря означает, что пришло время для Но­вого. Что ждет вас в пути? Неведомо. Но вам предстоит встретиться с этим лицом к лицу.

Фактически содержание архетипа, представленного в колоде карт Таро, пере­кликается не только с условиями сегодняш­ней ситуации, в которой многие аспекты человеческого существования приобретают качественно новые способы реализации. Общение может быть реальным, а может быть виртуальным, но собеседником ос­таётся живой человек. Устаревают прежние знания с невиданной до сих пор скоростью, почти с такой же скоростью появляются новые. Нет готовых схем для того, чтобы прожить жизнь, необходимо искать способ сделать это как-то по-своему. Эта установ­ка открывает дорогу к индивидуализму, в котором особенно сильно чувство «оди­ночества в толпе». Сама единая культура избирает разные точки преципитации, по­рождая субкультурность. Рост числа суб­культур, особенно молодёжных, подразу­мевающий фракционирование людей, не­обычно смотрится в русле глобализации. Жизнь человека в отдалённых друг от друга уголках становится похожей. Но есть ин­туитивное понимание бесперспективности единообразия. Однообразие, как нечто ус­реднённое, перестаёт служить критерием нормы. Оно становится чем-то тривиаль­ным, «полным отстоем» в глазах молодых. Безличная работа в офисе сравнивается с существованием планктона. Движение по траектории дом-работа-дом-работа... ка­жется кружением белки в колесе или кры­сиными бегами.

За множеством симптомов, кажущих­ся массовым неврозом или даже психо­зом, скрывается не только переработка проблемы выживания в «мире-дурдоме». В ней есть проверка границ психических возможностей. В его основе лежат знаме­нитые вечные вопросы, например: «В чём счастье?». В деньгах? Славе? Сексуальной раскрепощённости? Победе над страхом смерти? Увы, везде одно разочарование. Карьерист уходит в дауншифтинг – бро­сает престижную работу, находит занятие попроще и пробует насладиться свобод­ным временем. «Звезда» эстрады находит пристань в монастыре, исцеляясь молчанием, тишиной, пытаясь строить взаимо­отношения с Высшим. Ловелас становится примерным семьянином. Экстремал выби­рает профессию спасателя и, по-прежнему рискуя своей, всё же уже служит спасению жизней других. Смена жизненного кредо и профессии сегодня – обычное явление. В меняющемся мире приходится поспевать за изменениями. Неисправимый оптимист усмотрит в этом пути возможность рас­ширения психических границ человека, перехода к аутентичному и творческому существованию.

Пессимисты оценивают безумие мира сего как фактор риска психической пато­логии. Их опасения не беспочвенны. Растёт число неврозов, в том числе инвалидность в связи с этими заболеваниями. Агрес­сивная информационная среда неблаго­приятно влияет не только на взрослых, но и, особенно, на детей. Реакцию совре­менной молодёжи они склонны называть инфантильной. В последнем утверждении пессимисты приводят как аргумент в свою пользу позднее желание заводить семью и детей, отсутствие стремления получить стабильную работу – одну и на всю жизнь, увлечение Интернетом и компьютерными играми, отвержение ценностей своего на­рода и традиционной для него религии. Но молодёжь сегодня гораздо дольше вынуж­дена учиться. Урбанизация вынуждает от­кладывать брак и деторождение до срока покупки квартиры. Сама динамика мира призывает молодых людей к тому, чтобы подумать о вкладе в будущее собствен­ных детей – в образование, материальное обеспечение и воспитание в достойных условиях. Это говорит об ответственности, а не боязни принять её на себя в сфере отцовства и материнства.

Значительно изменилась и роль жен­щины. Редкие девушки согласятся на роль домохозяйки при муже. При этом они не хотят быть «бабой-мужиком», а всё так же мечтают о сильном мужчине, о том, чтобы быть за-мужем. Полоролевые установки изменились не в этом. Женщины спра­ведливо захотели социального признания в условиях открытых возможностей для интеллектуального и профессионального развития. Материнский инстинкт не стал слабее. Он стал контролируем. Не ослаб­ли и мужчины. Скорее женщины больше не позволяют себя унижать. Мужская роль защитника по-прежнему актуальна. Только теперь способов защиты стало больше, чем поразить врага с помощью грубой силы. А то, что взаимоотношения между мужем и женой стали демократичными, а не ти-ранскими, свидетельствует о моральной зрелости полов, уже не требуещей разде­ления на «господ» и «слуг». В демократич­ных семьях растут непослушные дети, но это не «караул». Кто знает, может быть, пройдёт некоторое время ив России будет демократия именно благодаря этим детям. Просто теперь надо говорить с ребёнком на равных, а не кричать и «давать ремня» по поводу и без повода.

Профессиональное самоопределение для молодёжи не теряет важности. Вот только, к сожалению, условия переходного периода толкают выбирать профессию не по призванию, а по возможности выжить. То, к чему лежит сердце, порой становится или хобби, или работой по совместитель­ству. Со временем человек находит себя в том, что действительно для него родс­твенно. Иная позиция в выборе работы обусловлена и трансформациями спроса на профессии. Некоторые окончательно уходят в прошлое (трубочисты), становятся раритетными (печники), другие набирают обороты. Лет двадцать назад трудно было говорить о профессиональных веб-дизай­нерах, сегодня они очень востребованы. То же самое можно сказать о сфере сотовой связи.

Происходит переоценка религиозной традиции во всём мире. Например, хрис­тианство всё более тяготеет к пацифизму, что полнее соответствует учению Иисуса Христа, чем оправдание противления злу силой. Утрачиваются те элементы, кото­рые присущи «государственной религии». Становясь независимыми от государства, вопросы веры порой сильнее приближа­ются к первоисточнику и перестают быть средством сакрализации власти. Поэтому поколение наших детей будет верить в то же, что и поколение отцов, но форма духовности обновляется уже сегодня. Ка­толики уже начали своё «аджорнаменто», положив ему начало на Втором Ватикан­ском соборе. Появляются всё новые, адап­тированные к Западу, варианты восточных религий (вспомним хотя бы ламу Оле Ни-дала). Формируются новые течения волны NewAge. Всё это – примеры активного ре­лигиозного процесса, который максималь­но индивидуализируется.

Оценивая прогнозы оптимистов, пред­сказывающих возникновение нового чело­века и других границ психического функ­ционирования, и предчувствия массового психоза, характерного для пессимистов, вынуждены признать зыбкость идей обеих сторон. Да, психика человека уже потеряла печать социальной нормативности. Крите­рий здоровья в этом вопросе сместился к возможностям адаптации и самореализа­ции в тех или иных условиях психологи­ческого статуса. Но новые условия среды требуют ответов на свои вызовы, которые продолжают задавать вектор индивидуаль­ному и общественному развитию, пусть и в меньшей мере. Мрачные прогнозы пес­симистов справедливы в отношении раз­рушения традиционного общества. Но, возможно, разрушилось наносное, уже стесняющее человека и социум? В новом мире нет кардинальных метаморфоз сущ­ности человека, семьи и общества. Ни один из этих компонентов не потерян. Но они получили большую свободу для развития после признания динамичности среды. Человек, поставленный перед выбором, который никто не берётся делать за него, видит бесполезность защиты посредством проекции своих проблем на чужой счёт. Брошенный один на один со средой, он вынужден научиться принимать ответс­твенность. Будем надеяться, что вскоре исчезнет ощущение глобальной катастро­фы и дезактуализируется культура апока­липсиса. Рано или поздно человек просто устанет от апокалипсиса.

Архетипический Шут шагает в про­пасть, но эта пропасть – символ нового. Символ океана возможностей, будущего, которое сегодня пока не материализова­лось как твёрдая почва. Компенсаторные механизмы в структуре мироощущения станут более пластичными. Векордизм – уход в безумие как спасение от прессинга трансформации социальной и индивиду­альной среды – сменится чем-то новым. Построение альтернативных миров в сво­ей голове приведёт к развёртыванию их в реальности.

Мы уже говорили об интернет-зави­симости. Это расстройство знаково для современного мира. Всемирная паутина представляет собой вариант общественно признанного альтернативного мира. Он может дать шанс построить приемлемый образ себя, обрести желаемые контакты, предоставить доступ к развлечениям. Ин­тернет становится источником заработка в форме удалённой работы. Это уже не толь­ко фриланс. Некоторые крупные компании состоят из людей, встречающихся преиму­щественно в Сети. То, что раньше казалось капканом пустого времяпровождения, при­обретает перспективу профессиональной самореализации.

Не секрет, что одним из самых популяр­ных жанров в литературе среди молодёжи, является фэнтэзи. Задача писателя в нём – построение своей уникальной Вселенной, с новыми расами, очертаниями континентов, жизненным укладом и языками. Начатый Дж. Толкином, он набирает обороты и проникает в кино, музыку, компьютерные игры, пов­седневную активность. Говоря о последней, стоит вспомнить субкультуру «ролевиков». Они, оставаясь на всю жизнь хроническими идеалистами и романтиками, существуют в двух мирах – обычном и игровом, но считают именно второй своим домом. В нём они мо­гут быть настоящими. Ощущение реальности внутреннего мира и нереальности общепри­нятых рамок встречается в истории далеко не впервые. Материальная реальность не более чем иллюзия, покрывало Майи, говорит нам духовная традиция Индии. «Мудрость века сего есть безумие пред Господом», – вторит Библия. Настоящий я – внутри, а не снаружи. Это условие гомеостаза индивидуальности, права быть не как все. В мире массовой культуры оно особенно актуально. Спасаясь через коллективное безумие во внутреннем мире (а «душевнобольной» имеет на него неоспоримое право), получаешь возмож­ность не потерять себя. Появляется отдуши­на. Совершая любые поступки, приходящие в голову, можно не сойти с ума по-насто­ящему в мире, где двойственность давле­ния массы и жизненной многовариантности одновременно воздействуют на человека. Многовариантность – это часть динамично развивающегося мира. Массовость – на­следие прошлых механизмов защиты. Оно как раз и преодолевается векордическими механизмами, делающими невозможным существование монолитной общественной структуры.

«Массовая культура» и «массовый че­ловек», по версии К.Г. Юнга, были следс­твием подавления иррациональности в обществе, где существовал диктат ratio. В конце концов сила биологического, инс­тинктивного, древнего прорвалась наружу. Мировые войны, сексуальная революция, рост психических расстройств, тоталитар­ные режимы – всё это представлялось Юнгу «отдачей» длительного (начавшегося в эпоху Просвещения) подавления бессо­знательного в пользу сознания. «Массо­вый человек» – это предыдущий механизм компенсации в структуре мироощущения, когда личность страстно искала своё соци­альное измерение.

Сегодня продолжается период поис­ка, но это уже «неистовый поиск себя» (С. Гроф), в том числе в самых потаённых угол­ках психики. Вероятно, он начался в период увлечения психоделическим, или транспер­сональным опытом, примерно в 1960–70-х годах. Именно поэтому мы и упомянули имя Грофа как основателя трансперсональ­ной психологии. Всё движение «холонав-тов», хоть и обращённое к надличному, к «психологическому мистицизму», всё-таки задавалось вопросом «кто Я?». Тогда же начинается активное возникновение новых религиозных течений, особенно на Западе. Иррациональное, действительно, даёт же­лаемую опору человеку. Он понимает свою свободу, получает объяснительную модель для переживаний альтернативного мира в поле субъективности, но становление ин­формационных технологий, форсировав­шее многовариантность путей развития личности и её самоактуализации, привело к необходимости защищаться от принци­пиально новых стрессоров. «Холодная» (в сущности, информационная) война внесла существенную лепту в снижение базового доверия к миру.

Гуманистическая и экзистенциальная психотерапия (А. Маслоу, К. Роджерс, В. Франкл) заставила психиатров стать фи­лософами, помогающими найти «точку от­счёта» для пациента в мире неопределённо­сти. Психологи стали ставить под сомнение болезненность переживаний пациентов, т.к. они стали логичным продолжением актуальной ситуации. Франкл определил их особо как «ноогенные неврозы». При­близительно отсюда и начинается эпоха векордизма, в которой «душевная бо­лезнь» становится ресурсом преодоления и защиты.

Постепенно жизнь в новом мире стано­вится привычной. Она учит нас сохранять индивидуальность в условиях постоянных изменений и быть гибкими по отношению к техническим и социальным новшествам. Компенсация переходит в адаптацию. Когда можно будет расстаться с ресурсом безумия? Скорее всего, не раньше, чем повзрослеют дети начала второго десяти­летия XXI века, т.е. те, кто всецело вырос внутри среды с высокой информационной динамикой.

Категория: Культура. Общество. Психология | Добавил: x5443 (08.02.2016)
Просмотров: 84 | Теги: ВЕКОРДИЗМ, МИРООЩУЩЕНИЕ | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016