Суббота, 14.12.2019, 15:32
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » Культура. Общество. Психология

СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ И ОСОБЕННОСТИ ЕЕ ФОРМИРОВАНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

В.К.Потемкин

СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ И ОСОБЕННОСТИ ЕЕ ФОРМИРОВАНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Аннотация. В статье на основании контент-анализа и с использованием материалов эмпирического исследования анализируются процессы развития европейской идентичности и раскрываются особенности её формирования в современной России. Уделяется внимание основным ограничениям применения сложившихся приоритетов европейской идентичности в современной России и анализируются факторы, обеспечивающие полный суверенитет государства, свободу выбора общественного развития и защиты прав граждан.

Ключевые слова: идентичность, глобализация, общественное развитие, цивилизация, суверенитет, выбор, формирование, ожидание.
 

Исследование процессов взаимозависимости формирования европейской идентичности и гражданского общества - это попытка заглянуть в будущее состояние общественного развития, определения возможных рисков и проблем, которые создают сами люди, их общественные объединения, а также сформулировать общественный посыл тем, кто не способен атрибутивно определить наступающее или уже наступившее состояние общества.

Однако взгляд в будущее состояние общественного развития не учитывает никем не оспариваемого положения, по которому люди сами делают свою историю, но они делают ее «не так, как им вздумается при обстоятельствах, которые не сами выбирали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого» [1]. В конструкт ожидаемых общественных отношений европейский союз вносит существенные коррективы неожиданные события: всплески национальной идентичности, необоснованные нравоучениях построения демократического общества и не восприятие этих нравоучений, не учитывающих особенности общественного развития, религиозной предпочтительности, исторической памяти и веками сформировавшегося общественного мнения в странах Европы относительно «правильной или неправильной жизни» населения отдельных регионов и стран. По сути, в этом состоянии оценки общественного развития просматривается взгляд Д. Старка [2], который вслед за Р. Дарендорфом [3] выдвинул «теорию зависимости от прошлого». Это положение во многом объясняет характеристики процессов общественного развития в России, излагаемые Ф. Шмиттером и Т. Карл [4]. Гибридный характер с явной авторитарной составляющей под названием «демократура» Г. О'Доннелом и Р. Саква, которые ввели в оборот термин «делегативная демократия» [5]. П. Штомпка [6] в своей теории переходных состояний общественного развития назвал навязываемые обществу ярлыки ничем иным, как «травмирующими» повседневную жизнь населения, которое крайне болезненно воспринимает эти ярлыки. При этом травмирующие ярлыки способны ввести сумятицу в привычные для людей символы, смыслы и значения социальных реальностей и, в конечном счете, искажают смысл жизни людей. Именно таким образом происходит формирование посттравматического синдрома, интегральным показателем которого является социальное самочувствие людей. Е. Данилова и В.Я. Ядов [7] на начальном этапе общественных трансформаций в России провели исследования формирования новых идентичностей и на вопрос «кто я?» в начале 90-х годов около 70,0% населения относили себя к «людям без будущего», а по прошествии 10 лет всего 14,0%. Изменения в сознании людей за этот период Ю. Левада [8] назвал «рутинезацией», то есть в этот период происходила подмена воображаемых ожиданий фактическими обстоятельствами общественного развития. И действительно, этот период характеризуется на начальном этапе политикой, и весьма жесткой, внедрения рыночных отношений, приватизации, развития принципов демократического развития, отхода от административно- командной системы управления, когда «рынок все управит», то последующие годы акцент был смещен к формированию социального механизма преобразования российского общества [9].

В российском обществе, как показывает практика общественного развития, не воспринимаются нормативные принудительные или подражательные механизмы демократических преобразований, культивируемые в ЕС. Объяснением этому служат экономические, социокультурные, символические или идеологические, физиологические, квалификационные различия, определяющие процессы общественного развития. Современный этап общественного развития в России можно охарактеризовать как период преодоления трансформационного хаоса, наступление стабилизации и экономического роста, формирования и реализации крупных национальных проектов и программ международного сотрудничества при сохранении своего суверенитета и уважения суверенитета других стран. Если ранее, как подчеркивал А.А. Галкин [10], в России было два основных варианта негативной реакции общества на неоправданно высокую социальную дифференциацию, а именно подчинение или социальный бунт, то в современных условиях созданы все предпосылки общественного согласия. На это указывает и рост социального самочувствия населения по сравнению с началом 90-х годов почти в 5 раз. Социальному самочувствию населения способствует система свободы выбора общественного контента: экономической свободы, в том числе свободы увеличения экономического пространства человека, социокультурной свободы, социально-политической свободы, свободы религиозных и духовно-нравственных предпочтений.

Возникает вполне очевидный вопрос: может ли Россия отказаться от своего суверенитета и свобод граждан в условиях современной агрессивной глобализации, проводимой хотя и под лозунгом тотального человеческого прогресса, но и ограничивающей веками сложившуюся социокультурную российскую общность, целевые ориентации и жизненные ориентиры населения, проводящую политику насильственной смены ценностей, общечеловеческих смыслов и норм общественного бытия. Такой же вполне очевидный ответ - нет.

В то же время ряд исследователей отмечает факт того, что процессы глобализации уже нанесли урон общественным отношениям, в результате чего произошла миграция русских из целого ряда регионов России. Так, на территории Ингушетии русских осталось менее 2,0% населения; в Дагестане доля русских только за начало первого десятилетия XXI века снизилась с 12,0% до 6,0%; в Северной Осетии - с 50,0% до 30,0% и т.д. [11].

Процессы глобализации становится первопричиной осознания эффективности демократических преобразований в различных странах ЕС, если принять во внимание то обстоятельство, что демократия - это форма политического правления, в которой имеет место «власть народа, осуществляемая народом и для народа» [12], то можно предположить, что в процессах демократических преобразований в европейском союзе все более проявляют себя авторитаристи- ческие начала, то есть социальные идеи абсолютного меньшинства навязываются всеми доступными и недоступными способами большинству населения и странам, их представляющих.

Можно согласиться с Б. Барбер, когда он подчеркивал необходимость говорить не об одной какой-то «демократии», а о «демократиях». В частности, он писал, что «целью тех, кто стремится к демократическому миру, должна быть не демократия в единственном числе по американской или какой-либо другой модели, а демократии во множественном числе» [13]. И действительно, только таким способом можно найти и самоутвердиться в самоопределении народов и суверенитете государственных образований. Ф.Э. Шереги, анализируя концепции российской государственности, отмечал, что «люди теряют чувство социального равновесия, ощущают распад социальной экосреды, что выражается, главным образом, в массовых синдромах» [14].

Самоопределение народов и суверенитет России во многом определяет сложившееся в результате демократических преобразований массовое сознание населения: 60,7% считают, что Россия - это общий дом многих народов, и все они должны обладать равными правами. Такой позиции придерживается 84,9% украинцев и белорусов; 94,7% - представителей этносов, придерживающихся традиций ислама; 87,5% - малочисленных (северных) народностей; этносов Кавказа - 88,0%; представителей европейских этносов, не имеющих государственности на территории России, - 81,1% [15].

Оценивая небольшой временной период вхождения России в процессы глобализации, целый ряд исследователей отмечают массу положительных результатов.

В частности, Дискин считает, что Россия становится европейской страной не только по принадлежности к европейской культуре и своему вкладу в нее. И далее: «базовые модели социально-экономической деятельности населения становятся все более европейскими». Т. Кутковец и К. Клямкин также являются приверженцами данного мнения, уточняя при этом, что вектор развития российского общества направлен в сторону, противоположную традиционному [17]. В. Федотова крайне негативно оценивает процессы глобализации в России и отмечает негативность внедряемых в сознание людей нравов, присущих в Европейском Союзе [18]. С.В. Патрушев [19] подчеркивает символизм отношений населения России к процессам глобализации, состоящий, с одной стороны, в стремлении пользоваться благами современной цивилизации, а с другой - отсутствием стремления к масштабным изменениям в жизнеустройстве. Характерными признаками жизнеустройства являются: иметь надежных друзей - 74,0%; честно прожить свою жизнь - 65,0%; создать счастливую семью - 64,0%; получить хорошее образование - 44,0%; иметь интересную работу - 41,0%; заниматься любимым делом, творчеством - 37,0%; иметь много свободного времени и проводить его в свое удовольствие - 23,0%; сделать карьеру - 12,0%; иметь собственный бизнес - 6,0%; побывать в разных странах мира - 6,0%; попасть в элиту общества - 3,0%; стать богатым - 3,0%; иметь доступ к власти - 2,0%; стать знаменитым - 2,0% [20].

Такие оценки обусловлены несколькими обстоятельствами, среди которых: социальные структуры стабильны и функционирует по законодательно определенным нормам и правилам; общественная жизнь состоит из устойчивых связей и взаимодействий; жизнедеятельность и жизнеспособность населения определяется свободой выбора; общественные противоречия решаются органами федерального и местного управления; имеет место взаимодействие социокультурных религиозных организаций и т.д.

Учитывая изложенное, можно высказать мнение о том, что при все возрастающей уверенности европейцев в безупречности и безальтернативности своих цивилизационных демократических воззрений имеет место необходимость, с учетом реализации принципов толерантности, учитывать исторические особенности, обычаи, ценности и воззрения населения различных стран с тем, чтобы преодолеть современные противоречия цивилизационного характера.

Список литературы

1. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8. С. 119.
2. Stark D. Path Dependence and Privatization Strategies in East Central Europe. East European Politics and Society. 1992.
3. Dahrendorf R. Reflections on the revolution in Europe. Transaction Publishers, 2005 г.
4. Schmitter Ph., Karl T.L. The conceptual travels of transitologists: how far to the East should they attempt to go? // Slavic Review. 1994. Vol. 53, Issue 1. P. 173-185; Шмиттер Ф. Угрозы и дилеммы демократии // Пределы власти. 1994. № 1. С. 173-185.
5. Саква Р. Режимная система и гражданское общество в России // Полис (Политические исследования). 1997. №1. С. 61-82.
6. Штомпка П. Культурная травма в посткоммунистическом обществе. Статья вторая // Социологические исследования. 2001. №2.
7. Данилова Е.Н., Ядов В.А. Нестабильная социальная идентичность как норма современных обществ // Социологические исследования. 2004. №4. С. 23-27.
8. Левада Ю. Человек обыкновенный в двух состояниях // Вестник общественного мнения. 2005. №1. С. 13.
9. Потемкин В.К. Социальный механизм преобразования российского общества. СПб.: ИСЭП РАН, 1997. 294 с.
10. Галкин А.А. Социальная дифференциация и массовое сознание / Дифференциация российского общества в зеркале публичной политики / Под ред. Ю.А. Красина. М.: Горбачев- Фонд, 2004. С. 31-34.
11. Степанов Е.И., Аксентьев В.А., Головин Ю.А., Куконков П.И. Мониторинг социальных напряжений и конфликтов в крупных региональных центрах России: на примере Нижнего Новгорода и Ярославля // Россия реформирующаяся: Ежегодник. Вып. 6. М., 2007. 408 с.
12. Linkoln A. Speeches and Writings, 1859-1865. N. V, 1989. P. 536.
13. BarberB. Fear's Empire. War, Terrorism, and Democracy. N.V., 2003. P. 176-177.
14. Шереги Ф.Э. Социология политики: прикладные исследования. М.: Центр социального прогнозирования, 2003. С. 23.
15. Дискин И.Е. Российская модель социальной трансформации // Pro et consta. M., 1999. Т. 4. №3. С 34.
16. Кутковец Т., Клямкин И. Нормальные люди в ненормальной стране / Вниз по вертикали. Первая четырехлетка Путина глазами либералов. М.: Колибри, 2005. С. 51-52.
17. Федотова В. Русская апатия как противостояние хаосу // Политический класс. 2005. №1. С. 41.
18. Патрушев С.В. Доверие, симпатия и эмпатия: российское поведение в российском социуме // Институциональная политология: современный институционализм и политическая трансформация России. М., 2006. С. 239.
19. Петухов В.В. Демократия и возможности социальной мобильности. В кн.: Россия реформирующаяся. Ежегодник. Вып. 6. М.: ИС РАН, 2007. С. 287.

Источник: Научный журнал «Вестник факультета управления СПбГЭУ». 2018. Выпуск 3 (ч.2)


Категория: Культура. Общество. Психология | Добавил: x5443 (19.11.2019)
Просмотров: 32 | Теги: идентичность, глобализация | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2019 Обратная связь