Пятница, 09.12.2016, 16:29
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Правоохранительная деятельность

Проблемные вопросы уголовной ответственности за преступления против правосудия, посягающие на безопасность лиц, способствующих раскрытию и р

В.В.Намнясева

Проблемные вопросы уголовной ответственности за преступления против правосудия, посягающие на безопасность лиц, способствующих раскрытию и расследованию преступлений

Обеспечение безопасности участников уголовного процесса является необходимым условием эффективности судопроизводства. Лица, способствующие раскрытию и расследованию преступлений, смогут должным образом исполнять свои процессуальные обязанности только в том случае, если будут уверены в способности государства обеспечить как их собственную безопасность, так и безопасность их близких. Уголовное законодательство, предусматривающее ответственность за посягательства на жизнь, здоровье, честь, достоинство, имущественные и иные правоохраняемые интересы субъектов уголовно-процессуальных отношений, выступает в качестве специфической системы гарантий эффективности осуществления правосудия.

В настоящее время преступное воздействие на добросовестных участников уголовного процесса как на внутригосударственном уровне, так и на уровне мирового сообщества в целом приобрело угрожающие масштабы, о чем свидетельствуют многочисленные социологические исследования[1]. Экспертами международного сообщества признано, что угрозы и насилие в отношении лиц, сотрудничающих с правоохранительными и судебными органами, стали «наиболее распространенным средством подрыва системы уголовного правосудия»; достаточно часто имеет место так называемое «назидательное (устрашающее)» насилие, когда свидетели «могут быть убиты для того, чтобы показать будущим возможным свидетелям, с какими последствиями им придется столкнуться в случае предоставления доказательств»[2]. Выполняя процессуальные функции, сопряженные с угрозой возникновения опасности для него самого, его родных и близких, добросовестный участник уголовного процесса вправе рассчитывать, что государство обеспечит его безопасность. Согласно результатам проведенных как нами, так и другими авторами социологических исследований, чаще всего преступное воздействие оказывается на лиц, являющихся непосредственными носителями доказательственной информации - свидетелей, потерпевших, обвиняемых и подозреваемых, готовых сотрудничать с правоохранительными органами[3].

Нормы уголовного законодательства защищают безопасность участников уголовного процесса, их правоохраняемые интересы как от посягательств «изнутри», совершаемых должностными лицами и работниками правоохранительных органов, органов правосудия, так и от посягательств иных лиц. Механизм воздействия на интересы правосудия обладает специфическими особенностями в зависимости от юридически значимых признаков субъекта преступления. В данной статье мы анализируем обеспечение безопасности добросовестных участников уголовного процесса, содействующих раскрытию и расследованию преступлений, и поэтому не рассматриваем нормы, регламентирующие ответственность должностных лиц и иных работников органов правосудия и правоохранительных органов.

При рассмотрении уголовно-правовых средств обеспечения безопасности лиц, способствующих раскрытию и расследованию преступлений, в рамках главы 31 «Преступления против правосудия» условно можно выделить две группы норм: одни предусматривают уголовную ответственность за деяния, непосредственно посягающие на права и интересы добросовестных участников уголовного процесса (ст. 295, 296, 297, 298, 309 УК РФ),  другие - обеспечивают их защиту опосредованно, за счет криминализации разглашения сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судей и участников уголовного процесса и, в определенной степени, разглашения данных предварительного расследования (ст. 311, 310 УК РФ). Каждой группе присущи свои проблемы, связанные как с законодательной регламентацией, так и с правоприменительной деятельностью. Остановимся на некоторых из них.

Что касается уголовно-правовых норм первой группы, начнем анализ со спорного в теории уголовного права вопроса о месте расположения нормы, предусматривающей ответственность за посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие и предварительное расследование, а, следовательно, и об основном объекте данного преступления. Так, А. С. Горелик и Л. В. Лобанова отмечают, что логичнее было бы поместить анализируемый состав преступления в главу 16 «Преступления против жизни и здоровья». Это обусловлено, по их мнению, в том числе и иерархией объектов уголовно-правовой охраны, вершину которой должна составлять жизнь человека и все иные социальные блага могут занимать по отношению к ней лишь место дополнительного объекта уголовно-правовой охраны[4]. Аналогичной позиции придерживается А. В. Наумов[5]. Однако такое понимание дополнительного объекта не согласуется с наиболее распространенной в настоящее время позицией: деление непосредственного объекта на основной и дополнительный не зависит от иерархии объектов. Нам представляется более правильной точка зрения тех авторов, которые признают основным объектом рассматриваемого преступления (равно как и других преступлений данной группы) интересы правосудия[6]. В противном случае стираются различия между преступлениями против правосудия и преступлениями против личности, растворяется сущность данных преступлений, при совершении которых причинение вреда обусловлено не свойствами личности потерпевшего, а его ролью в сфере осуществления правосудия и предварительного расследования. Проблема объекта тесно связана с определением круга специальных потерпевших в рассматриваемых нормах. Этот вопрос решен законодателем не очень удачно, причем трудно понять его логику и мотивы при конструировании указанных норм. В качестве специальных потерпевших в ст. 295 и 296 УК РФ называются судья, присяжный заседатель, иное лицо, участвующее в отправлении правосудия, прокурор, следователь, лицо, производящее дознание, защитник, эксперт, специалист, судебный пристав, судебный исполнитель и их близкие. При этом в ст. 296 УК РФ санкция за угрозы в отношении судьи, присяжного заседателя или иного лица, участвующего в отправлении правосудия (ч. 1 ст. 296 УК РФ), выше,  чем за те же действия в отношении других лиц (ч. 2 ст. 296 УК РФ). Однако совершенно непонятно, чем угрозы в адрес присяжного заседателя опаснее, чем угрозы в адрес прокурора, следователя или эксперта? По нашему мнению, целесообразно объединение первой и второй частей статьи 296 УК РФ.

Кроме того, круг специальных потерпевших в данных нормах необоснованно сужен. Чем руководствовался законодатель, когда решал, что посягательство на жизнь эксперта, специалиста, защитника в связи с их участием в осуществлении правосудия должно квалифицироваться по ст. 295 УК РФ,  а ответственность за убийство свидетеля или потерпевшего, давшего показания, изобличающие лицо в совершении преступления, должна наступать по общей  по отношению к данной норме, предусмотренной п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ – убийство лица или его близких в связи с выполнением общественного долга[7]? Применение угроз и насилия в отношении потерпевших и свидетелей регламентируется специальными нормами, предусматривающими ответственность за преступления против правосудия, только в том случае, когда угрозы и насилие являются способами совершения принуждения в целях, закрепленных в диспозиции ст. 309 УК РФ. Однако эти цели (причем их законодательное определение нельзя признать удачным: оно отличается наличием пробелов, несогласованностью и противоречивостью) далеко не исчерпывают всех вариантов угроз или насильственных действий в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования (например, месть за уже данные показания, превентивное воздействие на других участников уголовного процесса и т.д.). Это понимает и сам законодатель, что, в частности, подтверждается включением эксперта и специалиста в число потерпевших как от преступления, предусмотренного ст. 296 УК РФ, так и от преступления, предусмотренного ст. 309 УК РФ.

В научной литературе высказывались предложения о включении свидетелей и потерпевших в число лиц, перечисленных в диспозициях ст. 295 и 296 УК РФ[8], которые мы полностью поддерживаем. Однако хотелось бы остановиться на еще одной категории участников уголовного процесса - обвиняемых и подозреваемых, готовых сотрудничать с правоохранительными органами, чьи правоохраняемые интересы нередко подвергается угрозе со стороны заинтересованных лиц, которым крайне не выгодны их правдивые показания и иная помощь в раскрытии и расследовании преступлений. О защите безопасности обвиняемых (подозреваемых) в рамках установления уголовной ответственности за преступления против правосудия можно говорить только применительно к нормам, которые обеспечивают эту защиту опосредованно, за счет криминализации разглашения сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судей и участников уголовного процесса, и разглашения данных предварительного расследования. Полагаем, что включение обвиняемого и подозреваемого в число лиц, закрепленных в качестве специального потерпевшего в ст. 295, 296 и 309 УК РФ, было бы обоснованным. Результаты проведенного в рамках исследования данной проблемы анкетирования свидетельствуют о том, что 97 % опрошенных следователей и дознавателей сталкивались в своей практике с противоправным воздействием на подозреваемого или обвиняемого со стороны соучастников по делу, родственников, знакомых и защитников соучастников. 6 % опрошенных указали, что им известно о случаях воздействия со стороны свидетелей, потерпевших и иных лиц.

Еще большее удивление вызывает позиция законодателя при определении круга специальных потерпевших от преступления, предусмотренного ст. 298 УК РФ. Данная норма не предусматривает ответственности за клевету не только в отношении свидетеля, потерпевшего, обвиняемого или подозреваемого, но и в отношении эксперта и специалиста. Хотя, по нашему мнению, куда более вероятно распространение ложных, позорящих сведений в отношении, например, свидетеля или эксперта, с целью опорочить его самого и уменьшить доказательственное значение его показаний или заключения в глазах присяжных, чем клевета в отношении судебного пристава, обеспечивающего установленный порядок деятельности суда.

Однако вопросами определения круга специальных потерпевших неточности, пробелы и противоречия, допущенные законодателем при конструировании указанных норм, не исчерпываются. Обозначим некоторые из них. Название ст. 295 УК РФ – «Посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование» – явно не соответствует ее содержанию[9]. Очевидно, что ряд лиц, перечисленных в диспозиции данной нормы (например, эксперт или специалист), не осуществляют ни правосудие, ни предварительное расследование.

Согласно названию ст. 296 УК РФ – «Угроза или насильственные действия в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования» – в ней предусматривается ответственность за совершение одного из двух альтернативных действий: угрозы или физического насилия. Однако ч. 3 и 4 ст. 296 УК РФ изложены так, что насилие само по себе, а не как средство подкрепления угрозы, не влечет ответственности по данной статье. Кроме того, перечисленные виды угроз нуждаются в дополнении. На наш взгляд, наиболее удачным вариантом решения проблемы была бы следующая законодательная конструкция: в части первой рассматриваемой статьи предусматривается ответственность за угрозу убийством, насилием, уничтожением  или повреждением  имущества либо причинением иного существенного вреда правам или законным интересам в отношении лиц, осуществляющих правосудие, а также в отношении прокурора, следователя, дознавателя и других участников уголовного процесса, а равно их близких в связи с рассмотрением дела или материалов в суде, производством предварительного расследования либо исполнением приговора, решения суда или иного судебного акта; в части второй – за насилие, не опасное для жизни и здоровья, а в части третьей – за насилие, опасное для жизни и здоровья.

Хотелось бы так же отметить, что вряд ли есть смысл в выделении части первой и второй в ст. 298 УК РФ, тем более при крайне незначительных отличиях в санкциях, закрепленных в действующем уголовном кодексе.

Ранее мы уже обращали внимание на то, что законодательное определение целей преступления, ответственность за которое предусмотрена ст. 309 УК РФ, отличается наличием пробелов, неточностей и противоречий. Рассмотрим этот вопрос более подробно. Преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 309 УК РФ, осуществляется, согласно законодательной редакции данной нормы, в следующих целях: принуждение свидетеля или потерпевшего -  к даче ложных показаний; принуждение эксперта и специалиста – к даче ложного заключения; принуждение переводчика – к осуществлению неправильного перевода. В ч. 2 ст. 309 УК РФ также говорится, что указанные лица могут принуждаться к уклонению от дачи показаний.

Представляется, что законодательная редакция данной нормы является не вполне удачной. Во-первых, при принуждении эксперта и специалиста не указано, что они могут принуждаться к даче заведомо ложных показаний, что, по моему мнению, является явным законодательным пробелом. Во-вторых, указав во второй части ст. 309 УК РФ, что все указанные в ней лица принуждаются к уклонению от дачи показаний, законодатель отнес к этим лицам и переводчика, который никаких показаний не дает. Кроме того, законодатель не указал, что свидетель, потерпевший, эксперт или специалист могут принуждаться не только к уклонению, но и к отказу от дачи показаний.

Рассмотрим еще одно обстоятельство. В настоящее время случаи, когда потерпевшего по делам частного обвинения (а иногда и по делам частно-публичного и публичного обвинения, когда виновный не осознает, что прекращение уголовного преследования не зависит от воли потерпевшего) принуждают «забрать заявление», т.е. прекратить уголовное преследование, не могут быть квалифицированы по ст. 309 УК РФ, поскольку такие действия потерпевшего не могут быть признаны «дачей показаний». В теории уголовного права подобные действия рекомендуется квалифицировать как посягательства против личности или собственности граждан[10]. Судебные органы также придерживаются этого варианта квалификации[11].

По нашему мнению, принуждая потерпевшего прекратить уголовное преследование, виновный тем самым в первую очередь посягает не на его личные или имущественные интересы, а именно на интересы правосудия, на возможность осуществить защиту своих интересов с помощью правоохранительных органов, на гарантированное право обращаться в судебные органы для защиты своих нарушенных или оспариваемых прав, свобод или законных интересов. Создаются препятствия для нормального функционирования системы правосудия. Именно поэтому необходимы изменения редакции ст. 309 УК РФ. Действия субъекта, осуществляющего принуждение в целях заставить потерпевшего прекратить уголовное преследование, должны быть включены в объективную сторону преступления, предусмотренного ст. 309 УК РФ. Они взаимосвязаны с воздействием в целях дачи заведомо ложных показаний или отказа от дачи показаний, имеют одну и ту же противоправную направленность. Достаточно часто действия виновного, начавшиеся как противоправное воздействие в целях отказа от уголовного преследования, продолжаются в виде подкупа или принуждения к даче заведомо ложных показаний после того, как субъект убеждается в том, что прекращение уголовного преследования не зависит от потерпевшего.

Таким образом, диспозиция как ч. 1, так и ч. 2 ст. 309  УК РФ нуждается в изменении. Необходимо дополнить их указанием на совершение подкупа или принуждения, направленных на то, чтобы заставить потерпевшего прекратить уголовное преследование.

В итоге цели принуждения участников уголовного судопроизводства целесообразно сформулировать следующим образом:

– для подозреваемого, обвиняемого, свидетеля – дача ложных показаний, уклонение или отказ от дачи показаний;

– для потерпевшего – изменение решения о подаче заявления о преступлении, дача ложных показаний, уклонение или отказ от дачи показаний;

– для эксперта и специалиста – дача ложного заключения, ложных показаний, уклонение или отказ от дачи заключения или показаний.

Во вторую условную группу нами включены уголовно-правовые нормы, предусмотренные ст. 310 и 311 УК РФ. В работах большинства авторов, исследовавших вопросы обеспечения безопасности участников уголовного процесса[12] или выделявших при классификации преступлений против правосудия деяния, посягающие на отношения в сфере обеспечения безопасности[13], преступление, предусмотренное ст. 310 УК РФ, не рассматривается. Однако представляется, что разглашение данных предварительного расследования  не только «мешает обнаружению и закреплению доказательств и, в конечном счете, установлению истины по делу»[14], но и способно, как и разглашение сведений о безопасности, опосредованно создавать угрозу безопасности лиц, способствующих раскрытию и расследованию преступлений. Мы согласны с теми авторами, которые, рассматривая данные предварительного расследования в качестве предмета преступления, относят к ним любую информацию, которой располагают дознание и следствие, а не только существенные сведения, относящиеся к предмету доказывания[15]. Не трудно представить ситуацию, в которой разглашение сведений о содержании показаний обвиняемого, свидетеля, потерпевшего, выводах экспертизы, анкетных данных участников уголовного процесса и т.п. может создать реальную угрозу их безопасности.

Согласно данным о преступлениях, зарегистрированных на территории Российской Федерации в 2006-2008 годах, уголовно-правовые нормы, предусмотренных ст. 310 и 311 УК РФ, применяются крайне редко. В 2006 г. было зарегистрировано 4, в 2007 г. – 2, в 2008 г. – 3 преступления, предусмотренных ст. 310 УК РФ. Что касается преступления, предусмотренного ст. 311 УК РФ, то в 2006 г. было зарегистрировано всего одно преступление, а в 2007 и 2008 г.г. – ни одного[16]. Однако в ходе проведенных нами социологических исследований 67% опрошенных следователей и дознавателей указали, что встречались в своей практике с разглашением данных предварительного расследования. Из них 23% признали, что указанные действия создали определенные трудности в процессе расследования. Одной из причин такого несоответствия является следующее: как в результате анкетирования, так и в результате анализа материалов уголовных дел выявлено, что получение подписки о неразглашении данных предварительного расследования носит единичный характер, что исключает в дальнейшем возможность привлечения к уголовной ответственности в соответствии со ст. 310 УК РФ.

Еще один вопрос, на который хотелось обратить внимание - последствия рассматриваемых преступлений и субъективное отношение к ним виновного. Часть вторая статьи 311 предусматривает уголовную ответственность за разглашение сведений о мерах безопасности, повлекшее тяжкие последствия, к которым могут быть отнесены убийство участников уголовного процесса, в отношении которых были применены меры безопасности, или их близких, причинение тяжкого вреда здоровью указанных лиц, гибель сотрудника правоохранительного органа, который обеспечивал безопасность участников процесса и т.п.[17]  В законе не указана форма вины по отношению к этим последствиям, что, в соответствии с положениями ст. 24 УК РФ, дает основания предполагать возможность как умысла, так и неосторожности. В научной и учебной литературе по данной проблеме многие авторы не дают ответа на вопрос о форме вины в квалифицированном составе рассматриваемого преступления. Представляется, что с учетом особенностей самого деяния, наступивших последствий и предусмотренной в ч. 2 ст. 311 УК РФ санкции требуется законодательное указание на неосторожную форму вины по отношению к последствиям.

Состав преступления, предусмотренный ст. 310 УК РФ, в законе сконструирован как формальный, и, в отличие от ст. 311 УК РФ, не предусматривает квалифицирующего признака, связанного с наступлением тяжких последствий. Однако, по нашему мнению, такой квалифицирующий признак необходим.

В данной статье мы остановились лишь на некоторых проблемах законодательной регламентации уголовной ответственности за преступления против правосудия, посягающие на безопасность лиц, способствующих раскрытию и расследованию преступлений.

_________________

[1] Мы не приводим в данной статье многочисленные, полученные различными авторами конкретные результаты. Все они подтверждают сказанное. Остановимся только на впечатляющих данных, приведенных Е. А. Галактионовым: из 398 свидетелей по трем уголовным делам 98 % принуждались к даче показаний соучастниками преступления, их близкими и другими заинтересованными лицами (См.: Галактионов Е. А. Уголовно-правовые средства борьбы с организованной преступностью: Дис. ... канд. юрид. наук. – М., 1993. – С. 86.)

[2] См.: Выводы и рекомендации Совещания Специальной группы экспертов по уменьшению риска насилия в системе уголовного правосудия // Док. E/CN. 15/1994/4/Add.3, 25 feb-ruary, 1994, P. 10.

[3] См., например: Курбанов М.М. Уголовно-правовая охрана субъектов уголовного процесса: Дис. ... канд. юрид. наук. – Махачкала, 2001; Брусницын Л. В. Обеспечение безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию: российский, зарубежный и международный опыт ХХ века (процессуальное исследование). – М., 2001; и др.

[4] См.: Горелик А.С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. - СПб., 2005. - С. 35-36.

[5] См.: Наумов А. В. Практика применения Уголовного кодекса Российской Федерации: коммент. судеб. практики и доктрин. толкование. – М., 2005. – С. 785.

[6] См., например: Кулешов Ю. И. Преступления против правосудия: Понятие, система, юридический анализ и проблемы квалификации. - Хабаровск, 2001. – С. 14; Тепляшин П. В. Преступления против правосудия: учебное пособие. – Красноярск, 2004. – С. 120.   

[7] Согласно п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации  от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» «под выполнением общественного долга следует понимать осуществление гражданином как специально возложенных на него обязанностей в интересах общества или законных интересах отдельных лиц, так и совершение других общественно полезных действий (пресечение правонарушений, сообщение органам власти о совершенном либо готовящемся преступлении либо о местонахождении лица, разыскиваемого в связи с совершением им правонарушений, дача свидетелем или потерпевшим показаний, изобличающих лицо в совершении преступления, и др.) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. № 3.

[8] См., например: Горелик А.С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. - СПб., 2005. – С. 96-97; Кулешов Ю. И. Преступления против правосудия: Понятие, система, юридический анализ и проблемы квалификации. - Хабаровск, 2001. – С. 15; и др.

[9] В научной литературе предлагались различные варианты названия данной статьи: «Посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или содействующего выполнению его задач, а равно на жизнь его близких» (Горелик А.С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. - СПб., 2005. – С. 89); «Посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие, или иного участника судопроизводства» (Кулешов Ю. И. Преступления против правосудия: проблемы теории, законотворчества и правоприменения: Автореф. … дис.д-ра юрид. наук. – Владивосток, 2007. – С. 41) и др.

[10] См., например: Тепляшин П. В. Преступления против правосудия: учебное пособие. – Красноярск, 2004. – С. 137.

[11] В. Барышева, помощник прокурора, описывает следующий случай: З. обвинялся в том, что в феврале 2001 г., узнав об обращении потерпевшего Ш. в милицию с заявлением о привлечении его к уголовной ответственности за хулиганские действия, угрожая убийством, требовал от Ш. забрать заявление из Гаврилов-Ямского РОВД. Суд оправдал З. в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 309 УК РФ, указав, что З. требовал от Ш. прекращения уголовного преследования, а не сообщения ложных сведений компетентным органам (См.: Барышева В. Ответственность за лжесвидетельство и принуждение к даче показаний // Законность. – 2003. - № 5. – С. 50).

[12] См., например: Курбанов М.М. Уголовно-правовая охрана субъектов уголовного процесса: Дис. ... канд. юрид. наук. – Махачкала, 2001; Брусницын Л. В. Обеспечение безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию: российский, зарубежный и международный опыт ХХ века (процессуальное исследование). – М., 2001; Ким В. В. Уголовно-правовое обеспечение независимой и безопасной деятельности по отправлению правосудия: Дис. ... канд. юрид. наук. – Ставрополь, 2003; Бобраков И. А. Охрана участников уголовного судопроизводства: Криминологические и уголовно-правовые основы: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. – М., 2005 и др.

[13] См., например: Чучаев А. И. Преступления против правосудия: Научно-практический комментарий. – Ульяновск, 1997; Кулешов Ю. И. Преступления против правосудия: Понятие, система, юридический анализ и проблемы квалификации. - Хабаровск, 2001; Федоров А. В. Понятие и классификация преступлений против правосудия: Автореф. … дис. канд. юрид. наук. – М., 2004; Горелик А.С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. - СПб., 2005 и др.

[14] Курс уголовного права. Особенная часть / Под ред. Г. Н. Борзенкова и В. С. Комиссарова. М., 2002. – Т. 5. – С. 180.

[15] См., например: Горелик А.С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. - СПб., 2005. – С. 154.

[16] См.: Новая криминальная ситуация: оценка и реагирование / под  ред. проф. А. И. Долговой. – М.., 2009. – С. 350.

[17] См., например: Кулешов Ю. И. Преступления против правосудия: Понятие, система, юридический анализ и проблемы квалификации. - Хабаровск, 2001. – С. 39; Курс уголовного права. Особенная часть / Под ред. Г. Н. Борзенкова и В. С. Комиссарова. М., 2002. – Т. 5. – С. 183; Горелик А.С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. - СПб., 2005. – С. 132; и др.

Категория: Правоохранительная деятельность | Добавил: x5443x (12.01.2016)
Просмотров: 435 | Теги: правосудие, преступление | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016