Суббота, 03.12.2016, 03:22
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Гражданское право

Практика Европейского суда по правам человека в области защиты трудовых прав граждан и права на социальное обеспечение (Часть 2)

Глава II. ПРАКТИКА ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В ОБЛАСТИ ЗАЩИТЫ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ ТРУДОВЫХ ПРАВ ГРАЖДАН

 

В последние 10 лет Европейский суд по правам человека стал шире интерпретировать Конвенцию, рассматривая и удовлетворяя все чаще жалобы граждан, вызванные нарушением социальных прав. Эта тенденция критикуется многими исследователями. Ученые отмечают, что суд будет не в состоянии справиться с потоком жалоб, вызванным принятием судом решений о защите социальных прав <42>. Кроме того, расширение защиты прав человека от "гражданских прав" к "социальным правам" рассматривается как идеологическое предложение, которое должно следовать за укреплением защиты гражданских прав, а не предшествовать ему <43>.

--------------------------------

<42> Bossuyt M., "Should the Strasbourg Court Exercise More Self-Restraint? On the extension of the jurisdiction of the European Court of Human Rights to social security regulations" Human Rights Law Journal, Vol. 28, No 9-12. 2007. 321 - 332.

<43> Bojin Liician. Challenges facing the European Court of Human Rights: Fragmentation of the international order, division in Europe and the right to individual petition // The European Court of Human Rights and its Discontents: Turning Criticism edited by Spyrid n I. Phlogaits, Tom Zwart, Julie Fraser. Edward Elgar Publishing, 2013. P. 60.

 

При этом Европейский суд еще в 1979 году в решении по делу Airey v. Ireland отметил, что, "хотя Конвенция, по сути, устанавливает гражданские и политические права, многие из них имеют последствия экономического или социального характера. Поэтому Суд и Комиссия считают, что сам факт того, что толкование Конвенции может проникать в сферу социально-экономических прав, не должен быть решающим фактором против такого толкования; нет водонепроницаемого разделения между этой сферой и областью, покрываемой Конвенцией" <44>. Как отмечает профессор Caflisch, около 100 рассмотренных ЕСПЧ дел показывают, что трудовые отношения также включаются в контекст Европейской конвенции <45>.

--------------------------------

<44> ECtHR, 9 October 1979, Airey v. Ireland, no. 6289/73 § 266. Цит. по: Filip Dorssemont and K. Lrcher, The European Convention on Human Rights and the Employment relation: Hart Publishing. London. P. 234.

<45> Lecture of Prof. Caflisch "Labour issues before the Strasbourg court", available at: http://www.ilo.org/public/english/bureau/leg/include/home/caflisch.pdf (доступ: 20.11.2013).

 

Согласно сложившейся практике толкования Конвенции на государство возлагается негативное обязательство не вмешиваться в осуществление гражданами данных прав, а также позитивное обязательство обеспечить эффективную их защиту. Государства свободны в выборе средств защиты, за ними признается широкая степень усмотрения в установлении конкретных механизмов и гарантий. Из сказанного выше следует, что ответственность государства за нарушение трудовых прав и прав в области социального обеспечения может наступить в двух случаях: когда государство нарушило некоторые трудовые права заявителя или права в области социального обеспечения (например, незаконное увольнение с государственной службы <46> или неправильный расчет пенсии) <47> или в случае необеспечения должной защиты данных прав (например, отсутствие судебной системы, которая бы обеспечила реальную и эффективную защиту профсоюзов от дискриминации) <48>.

--------------------------------

<46> См., например: Kudeshkina v. Russia (29492/05), 26-02-2009.

<47> Например: Andrejeva v. Latvia (55707/00), 18/02/2009.

<48> См.: ECtHR, Danilenkov and Others v. Russia (No. 67336/01), 30 July 2009.

 

Дела о нарушении трудовых прав и прав в области социального обеспечения рассматриваются Европейским судом, как правило, в рамках нарушений следующих статей Конвенции: ст. 4, запрещающей принудительный труд и рабство, ст. 8, провозглашающей право на уважение частной жизни, ст. 9, закрепляющей право на свободу мысли и вероисповедания, ст. 11, посвященной свободе ассоциаций, ст. 14, запрещающей дискриминацию в области реализации прав, закрепленных Конвенцией, а также ст. 1 Протокола 1, посвященной защите собственности.

В немногих делах, связанных с трудовыми отношениями, суд помимо Конвенции обращался к другим международным конвенциям, в частности Европейской социальной хартии и Конвенциям МОТ. Как отметил ЕСПЧ в решении по делу Cudak v. Lithuania: "Европейская конвенция не может быть истолкована в вакууме. Поэтому Суд, учитывая особый характер Конвенции как соглашения о правах человека, должен учитывать соответствующие нормы международного права" <49>. В деле Demir and Baykara v. Turkey <50> Суд аргументировал свое решение ссылками на статьи Европейской социальной хартии, которые не были признаны государством-ответчиком обязательными. Суд аргументировал свою позицию следующим образом: "При определении значения терминов и понятий в тексте Конвенции Суд имеет право и обязан учитывать и другие элементы международного права, чем Конвенция, их интерпретацию компетентными органами и практику европейских государств, отражающую их общие взгляды. Консенсус, вытекающий из специализированных международных актов и практики государств - участников Конвенции, может составлять приемлемое основание для Суда при толковании положений Конвенции в ходе рассмотрения конкретных дел" <51>.

--------------------------------

<49> ECtHR, Cudak v. Lithuania (No. 15869/02), 23 March 2010 (par. 56).

<50> ECtHR, Demir and Baykara v. Turkey (No. 34503/97), § 65 - 86, 12 November 2008.

<51> Цит. по: Герасимова И. Свобода объединения в профсоюзы. Практика Европейского суда по правам человека / Под ред. А. Гвоздицких. М.: ЦСТП, 2010. С. 15.

 

Полагаем, что обращение ЕСПЧ к иным, помимо Европейской конвенции, международным актам, имеет огромное значение именно в области трудового права. Обращение Суда к Европейской социальной хартии в сочетании с очевидной тенденцией все более широкого подхода к защите социальных прав позволяет рассчитывать на то, что трудовые споры вскоре займут прочное место в практике ЕСПЧ.

Для более стройного изложения позиций Европейского суда по правам, вытекающим из трудовых отношений и отношений социального обеспечения, распределим рассмотренные дела по некоторым институтам трудового права, выделив особо подход суда к вопросу о дискриминации. В заключение рассмотрим дела, связанные с реализаций прав в области социального обеспечения.

 

1. Запрет принудительного или обязательного труда

 

Запрет обязательного труда прямо закреплен в п. 2 ст. 4 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Конвенция не определяет понятие обязательного труда, но в п. 3 Конвенции перечисляются те виды работ, которые им не охватываются, в частности, не считаются обязательным трудом работа, которую обычно должно выполнять лицо, находящееся в заключении или условно освобожденное от такого заключения; служба военного характера, альтернативная гражданская служба; служба, обязательная в случае чрезвычайного положения или бедствия, угрожающего жизни или благополучию населения, а также работа, являющаяся частью обычных гражданских обязанностей.

В практике Европейского суда данный список был несколько пополнен. При признании неприемлемой жалобы заявителя по делу Schuitemaker v. The Netherlands <52> Суд выразил правовую позицию о том, что необходимость согласия на любую подходящую работу как условие получения в дальнейшем пособия по безработице не составляет нарушения государством ст. 4 Европейской конвенции. Заявление было признано судом неприемлемым как необоснованное, поскольку государства свободны устанавливать условия, при которых лица имеют права на получение пособий. Условие выполнения любой подходящей работы направлено на удостоверение в том, что лицо готово работать, и не составляет нарушения ст. 4 Конвенции.

--------------------------------

<52> Schuitemaker v. the Netherlands (15906/08) Admissibility Decision, 04/05/2010.

 

При необходимости определить понятие принудительного труда Европейский суд, как правило, ссылается на Конвенцию МОТ N 29 <53> от 28 июня 1930 года относительно принудительного или обязательного труда <54>, согласно которой "принудительный или обязательный труд" означает всякую работу или службу, требуемую от какого-либо лица под угрозой какого-либо наказания, для которой это лицо не предложило добровольно своих услуг. Для более четкого определения видов деятельности, относящихся к понятию принудительного и обязательного труда, Европейский суд обращается к нормам ст. 1 Конвенции МОТ N 105, согласно которой установлены следующие его формы: a) средство политического воздействия или воспитания или в качестве меры наказания за наличие или за выражение политических взглядов или убеждений, противоположных установленной политической, социальной или экономической системе; b) метод мобилизации и использования рабочей силы для нужд экономического развития; c) средство поддержания трудовой дисциплины; d) средство наказания за участие в забастовках; e) мера дискриминации по признакам расовой, социальной и национальной принадлежности или вероисповедания <55>.

--------------------------------

<53> Ратифицирована СССР Указом Президиума ВС СССР от 04.06.1956 // Ведомости ВС СССР. 13 июня 1956 г. N 12. Ст. 253.

<54> См., например: ECtHR, I. v. Norway (No 1468/62), 17/12/1963, Graziani-Weiss v. Austria (31950/06), 18.10.2011.

<55> ECtHR, Vander Mussele v. Belgium (8919/80), 23/11/1983.

 

Рассмотрим дела о признании принудительного труда не противоречащим Конвенции на основании п. 2 ст. 4. В деле X. and Y. v. Federal Republic of Germany <56> Суд, рассмотрев заявление одного из заявителей о том, что его работа в качестве назначенного государством адвоката без получения аванса является принудительным трудом, установил, что неоплачиваемая адвокатская деятельность сама по себе не входит в установленный МОТ список запрещенных обязательных или принудительных работ. Отсутствие предварительной оплаты не может быть решающим в определении принудительности труда, поскольку государство вольно самостоятельно устанавливать особенности оплаты государственных защитников. Европейский суд также сослался на норму ст. 6 Конвенции о праве на бесплатную юридическую помощь и, истолковав ее в соединении со ст. 4 Конвенции, сделал довольно сомнительный вывод о том, что обязанность оказывать юридическую помощь по назначению государства, установленная для адвокатов, получающих разумное вознаграждение, не может рассматриваться как принудительный или обязательный труд в смысле ст. 4 Конвенции <57>.

--------------------------------

<56> ECtHR, X. and Y. v. Federal Republic of Germany (N 7641/76), 11 December 1976.

<57> Нелогичность данного вывода также отмечается авторами Di Pieter van Dijk, Godefridus J.H. Hoof, G.J.H. Van Hoof, Theory and Practice of the European Convention on Human Rights. Martinus Nijhoff Publishers, 1998. P. 336.

 

При разрешении дел о нарушении требования Конвенции о запрете принудительного труда суд придает большое значение самой сущности деятельности, обжалуемой заявителем, особенностям его профессии. В решении по делу Van der Mussel v. Belgium Суд отметил, что категории принудительного и обязательного труда, выделенные в ст. 4 Конвенции, объединяются тем, что представляют "нормальные", основанные на общем интересе основания применения труда как проявление социальной солидарности.

В данном деле заявитель просил признать принудительным трудом его неоплачиваемую работу, выполненную во время адвокатской стажировки. Комиссия в соответствии со сложившейся практикой рассмотрела обстоятельства дела с точки зрения наличия двух необходимых критериев принудительного или обязательного труда - лицо выполняет работу или несет службу против своей воли; требование выполнения работы или несения службы несправедливо или жестоко либо работа или служба влечет тяготы, которых можно было бы избежать, - и пришла к выводу, что в данном деле оба эти критерия отсутствовали <58>.

--------------------------------

<58> Стандарты Совета Европы в области прав человека применительно к положениям Конституции Российской Федерации: Избранные права. М.: Институт права и публичной политики, 2002. С. 237.

 

Суд для определения принудительной или обязательной природы труда исследовал вопрос о возможном наказании в случае отказа от выполнения адвокатской работы. Было установлено, что, если бы заявитель отказался без должных оснований от защиты своего клиента, к нему не могли бы быть применены уголовные санкции. Вместе с тем Совет Ордена адвокатов мог лишить его права осуществлять практику, вычеркнув из списка стажеров, или отказать в праве включения в реестр адвокатов. По мнению Суда, подобные перспективы были достаточно серьезными, чтобы рассматривать их как угрозу наказания (п. 35).

Затем был исследован вопрос о добровольности адвокатской стажировки заявителя. Суд посчитал, что будущий адвокат перед началом практики знал об обязательстве предоставлять бесплатно юридическую помощь в период стажировки, количество "бесплатных" дел было ограничено (около 14 дел ежегодно). Суд принял во внимание также и преимущества, предоставляемые лицам, получившим статус адвоката по окончании практики. Таким образом, взвесив все обстоятельства дела, включая специфику адвокатской деятельности, суд установил, что указанная заявителем неоплачиваемая деятельность по предоставлению правовой помощи не являлась принудительным или обязательным трудом и не составляла нарушение ст. 4 Конвенции.

При анализе дел о принудительном или обязательном труде суд прежде всего устанавливает, не входит ли обжалуемый труд в список деятельности, исключенный самой Конвенцией из состава принудительного труда. Особенно широко судом трактуется правило пп. D п. 3 ст. 4 Европейской конвенции о том, что не является принудительным трудом всякая работа или служба, составляющая часть обычных гражданских обязанностей. В частности, на основании этого пункта суд признал не противоречащими Конвенции такие обжалуемые заявителями нарушения, как неполучение предоплаты адвокатом <59>, а также работа стоматологом в отдаленных районах Норвегии по назначению властей, как в деле Iversen v. Norway <60>, или работа присяжным заседателем <61>.

--------------------------------

<59> См. в том числе: App. 4897/71, Gusscnbauer v. Austria, Decision of 22 March 1972.

<60> App. 1468/62, Iversen v. Norway, Decision of 17 December 1963, (1963) 6 Yearbook 278, cited from Jacobs, White & Ovey: The European Convention on Human Rights. Oxford University press, New-York, 2010. P. 199.

<61> ECtHR, Zarb Adami v. Malta (No. 17209/02), 20/06/2006.

 

Здесь надо отметить довольно узкий подход Европейского суда к принудительному и обязательному труду (особенно по сравнению с российским законодательством). Заявления о принудительном труде рассматриваются Судом прежде всего с точки зрения отсутствия добровольного согласия и наличия угрозы ответственности за отказ от труда. При этом вопросы оплаты труда остаются в стороне от решения главного вопроса о квалификации труда в качестве принудительного и подпадающего под запрет ст. 4 Конвенции. Кроме того, на наш взгляд, суд склонен довольно широко трактовать понятие гражданских обязанностей, как основание для привлечения человека к труду без его согласия.

В правовых документах запрещение принудительного труда, как правило, сопровождается закреплением права на свободу труда. Европейская конвенция, поскольку изначально не содержала социальные права граждан, не упоминает свободу труда. Тем не менее в одном из недавних решений Mateescu v. Romania <62> Судом был сделан вывод о том, что запрещение властями одновременного занятия нескольких должностей (в частной сфере) является нарушением права на уважение частной жизни. Данный вывод Суда можно интерпретировать как первый шаг к признанию свободы труда, вытекающей из толкования ст. 8 (No. 1944/10).

--------------------------------

<62> ECtHR, Mateescu v. Romania (No. 1944/10), 14.01.2014.

 

2. Дискриминация в трудовых отношениях

 

Европейская конвенция по правам человека изначально не предусматривала абсолютного запрета дискриминации в общественных отношениях. Протокол N 12, содержащий подобный "абсолютный" запрет, был принят в 2000 году и до сих пор не ратифицирован многими странами, в том числе Россией. В связи с этим наиболее актуальным остается порядок обжалования дискриминации на основании ст. 14 Конвенции, которая запрещает дискриминацию лишь в осуществлении прав, предусмотренных в самой Конвенции, и поэтому не используется судом самостоятельно, что часто подчеркивается в решениях <63>.

--------------------------------

<63> Например: ECtHR, Bigaeva v. Greece (No. 26713/05), 28 May 2009.

 

Рассматривая подход Европейского суда к дискриминации, мы приведем понятие прямой и косвенной дискриминации, порядок распределения бремени доказывания в таких делах, а также возможность использования статистической информации в качестве доказательства. В заключение параграфа более подробно будут рассмотрены дела о дискриминации, рассмотренные Европейским судом по жалобам против России.

2.1. Понятие дискриминации.

Европейский суд оперирует понятиями прямой и косвенной дискриминации. Прямая дискриминация определяется как разное обращение к людям, находящимся в одинаковых ситуациях, без объективного и разумного оправдания. Отсутствие объективного и разумного оправдания ("No objective and reasonable justification") означает, что различие в обращении не преследует "законную цель" или нет "разумной соразмерности между используемыми средствами и преследуемой целью" <64>.

--------------------------------

<64> См.: пар. 81 ECtHR, Andrejeva v. Latvia [GC] (No. 55707/00), 18 February 2009, или D.H. and Others v. the Czech Republic [GC], no. 57325/00, § 175 и 196, ECTHR 2007.

 

Косвенная дискриминация понимается ЕСПЧ как разница в обращении, выраженная в таком эффекте нейтральной политики или меры, который наносит несоразмерный вред определенным группам людей <65>.

--------------------------------

<65> ECtHR, Opuz v. Turkey (No. 33401/02), 9 June 2009, para. 183; ECtHR, Zarb Adami v. Malta (No. 17209/02), 20 June 2006, para. 80.

 

Суд отмечает, что государства пользуются определенной свободой усмотрения в оценке того, оправданна ли разница в обращении и в какой степени, при этом в практике выделяются группы "уязвимых" заявителей <66>, в отношении которых свобода усмотрения Государства ограничивается <67>.

--------------------------------

<66> О концепции "уязвимости" в практике Европейского суда см.: Lourdes Peroni, Alexandra Timmer, Vulnerable groups: The promise of an emerging concept in European Human Rights Convention law // Int J Constitutional Law (2013) 11(4): 1056 - 1085.

<67> Например, Судом признаны уязвимыми ВИЧ-инфицированные лица, инвалиды, этнические меньшинства. См.: ECtHR, I.B. v. Greece (552/10), 03/10/2013, D.H. and Others v. the Czech Republic. Некоторые авторы полагают, что работники в целом относятся Судом к данной категории, см.: Filip Dorssemont and K. Lorcher in The European Convention on Human Rights and the Employment relation, http://www.upf.edu/gredtiss/_pdf/2013-LLRNConf_DorssemontEtAI-BOOK.pdf (accessed on 22.05.2014).

 

Таким образом, основными критериями дискриминации являются разница в обращении по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам, отсутствие законной цели установления подобного различия или несоразмерность установленных различий преследуемой законной цели.

Например, в деле "Маркин против России" Европейский суд установил, что заявленная Правительством России цель охраны национальной безопасности как основание непредоставления мужчинам-военнослужащим отпуска по уходу за ребенком по существу законна. Но правило о соразмерности ограничений преследуемой цели было нарушено, поскольку есть другие средства обеспечения национальной безопасности, кроме исключения мужчин-военнослужащих из числа лиц, имеющих право на отпуск по уходу за ребенком (пар. 147 решения Большой палаты ЕСПЧ) <68>.

--------------------------------

<68> ECtHR, Grand Chamber, Konstantin Markin v. Russia (No. 30078/06), 22 March 2012.

 

Разница в обращении как первый критерий дискриминации выявляется судом при помощи сравнения с положением других лиц в аналогичной ситуации. Так, в деле Маркина против России Суд сравнил положение заявителя не только с положением женщин-военнослужащих, имеющих право на отпуск по уходу за ребенком, но и с работниками - гражданскими лицами (имеющими аналогичное право вне зависимости от пола работника), установив в обоих случая разницу в обращении.

Для подобного сравнения важным фактором является установление аналогичности ситуаций, в которых находятся сравниваемые лица. Например, в деле Carson and Others v. UK <69> заявители утверждали, что положение законодательства Великобритании, предусматривающее большую надбавку к пенсии тем лицам, которые проживают на территории государства, дискриминирует тех пенсионеров, которые проживают в других странах. Суд отказал в удовлетворении заявления о дискриминации, поскольку заявители находились в иной ситуации по сравнению с пенсионерами, проживающими в Великобритании, где жизнь чрезвычайно дорога.

--------------------------------

<69> ECtHR, Carson and Others v. UK [GC] (No. 42184/05), 16 March 2010.

 

Правило распределения бремени доказывания в делах о дискриминации - это одно из важных положений в практике Европейского суда, обеспечивающее наибольшую эффективность рассмотрения подобных дел. Согласно прецедентам ЕСПЧ в случае, если заявитель доказал разницу в обращении, государство-ответчик должно доказать, что эта разница была оправданна и не является дискриминацией <70>.

--------------------------------

<70> См., например: пар. 78 решения по делу I.B. v. GRECE. ECtHR, I.B. v. GRECE (no 552/10), 03/10/2013.

 

2.2. Косвенная дискриминация.

Практика рассмотрения дел о косвенной дискриминации в практике ЕСПЧ должна быть особенно интересна для российских юристов, поскольку эта категория отсутствует в российской юриспруденции. Косвенная дискриминация, в соответствии с информацией, размещенной в судебных базах открытого доступа, никогда не упоминается в судебной практике <71>. Отсутствие упоминаний можно объяснить недостатками Трудового кодекса Российской Федерации, который не содержит норм о косвенной дискриминации (только в ст. 64 ТК РФ есть норма о запрете косвенного ограничения прав или установления косвенных преимуществ при заключении трудового договора в зависимости от различных признаков). Интересно отметить, что согласно толкованию Международной организации труда Конвенция N 111 о дискриминации в области труда и занятий распространяется как на прямую, так и косвенную дискриминацию <72>. МОТ рекомендует государствам обратить внимание на оба вида дискриминации при подготовке правовых документов на национальном уровне. Таким образом, теоретически представляется возможным требовать судебной защиты от косвенной дискриминации на основании норм Конвенции МОТ N 111, апеллируя к правовым позициям ЕСПЧ.

--------------------------------

<71> Тестовый поиск "косвенная дискриминация" был осуществлен на сайтах Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ: http://www.vsrf.ru/, www.ksrf.ru (доступ: 23.10.2013).

<72> Руководство МОТ по разработке трудового законодательства: http://www.ilo.org/legacy/russian/dialogue/ifpdial/llg/ (доступ: 28.10.2013).

 

Косвенная дискриминация понимается ЕСПЧ как разница в обращении, выраженная в таком эффекте нейтральной политики или меры, который наносит несоразмерный вред определенным группам людей <73>.

--------------------------------

<73> ECtHR, Opuz v. Turkey (No. 33401/02), 9 June 2009, para. 183; ECtHR, Zarb Adami v. Malta (No. 17209/02), 20 June 2006, para. 80.

 

Анализ прецедентного права ЕСПЧ <74> позволяет нам определить порядок судебного рассмотрения в делах о косвенной дискриминации, в котором особое внимание уделяется эффектам нейтральных правил, которые должны значительно более негативно влиять на заявителя. При определении значительности негативных последствий реализации нейтральных норм суд использует статистические данные, сравнивая с данными воздействия тех же норм на иные группы лиц. Затем в случае установления факта косвенной дискриминации суд решает, были ли у нейтрального правила, имеющего косвенный дискриминационный эффект, обоснованные и объективные обоснования (reasonable and objective justification). Как уже отмечалось, такое обоснование имеет место, если различие в обращении преследует законную цель и если существует разумная соразмерность между используемыми средствами и преследуемой целью <75>.

--------------------------------

<74> See Handbook on European non-discrimination law // European Union Agency for Fundamental Rights, European Court of Human Rights - Council of Europe, 2011. P. 29 - 31.

<75> См., например: Oddny Mjoll Arnardottir, Non-discrimination Under Article 14 ECHR: the Burden of Proof // Scandinavian Studies in Law 51, 13 - 39.

 

Отдельно остановимся на использовании судом статистики в качестве средства доказывания дискриминации. В решении об отказе в приеме заявления к рассмотрению по делу Hoogendijk v. the Netherlands <76> Европейский суд отметил, что в случаях, когда данные официальной статистики указывают на то, что нейтральное правило фактически больше влияет на женщин, чем на мужчин, государство-ответчик должно доказать, что это следствие объективных факторов, не связанных с дискриминацией по признаку пола. Таким образом, суд посчитал, что приведение официальных статистических данных - достаточное основание для переложения бремени доказывания на сторону ответчика. В более поздних актах Европейский суд указывал на то, что статистика сама по себе не может быть достаточной для установления факта дискриминации (например, Hugh Jordan v. the United Kingdom) <77>. При этом дело Zarb Adami v. Malta было решено в пользу заявителя прежде всего на основании статистических данных. В решении по этому делу Суд пришел к выводу о том, что дискриминация может быть следствием не только правовых предписаний, но и конкретной ситуации. Заявитель просил признать дискриминационной практику набора присяжных заседателей, в результате которой количество мужчин в три раза превышало количество женщин (участие в судебном процессе в качестве присяжного по законодательству Мальты является гражданской обязанностью), и суд признал нарушение ст. 14 и п. 3 ст. 4 Конвенции <78>.

--------------------------------

<76> ECtHR, Hoogendijk v. the Netherlands (No. 58641/00). First section Decision as to the admissibility, application declared inadmissible.

<77> ECtHR, Hugh Jordan v. the United Kindom (No. 24746/94), 4 May 2001.

<78> ECtHR, Zarb Adami v. Malta (No. 17209/02), 20/06/2006.

 

Полагаем, что использование статистических данных в качестве средства доказывания по делам о дискриминации можно отнести к правовой позиции Европейского суда, которая должна быть учтена российскими судами.

Еще один важный вывод Европейского суда, который должен быть взят на заметку российскими судьями, был сформулирован в решении по делу Thlimmenos v. Greece <79>. В своем Постановлении суд установил, что дискриминацией также считается отказ государства "по-разному обращаться с лицами, ситуации которых существенно отличаются". Обстоятельства дела и порядок судебного анализа представляются нам интересными: заявитель был осужден за неподчинение - он отказался носить военную форму во время всеобщей мобилизации на основании своих пацифистских религиозных убеждений, как последователь Свидетелей Иеговы. Он отбыл положенный тюремный срок. После освобождения заявитель получил образование бухгалтера, но, несмотря на успешно сданный экзамен, ему было отказано в назначении на должность бухгалтера из-за его судимости. Европейский суд принял во внимание отбытый заявителем срок заключения и посчитал, что исключение заявителя из профессии бухгалтеров можно оценить как дополнительную санкцию, которая является несоразмерной и дискриминационной. ЕСПЧ установил, что соответствующее греческое законодательство нарушило право заявителя не быть подвергнутым дискриминации в реализации его прав, предусмотренных ст. 9 Конвенции ("Свобода мысли, совести и религии"), поскольку не предусматривало возможности разного обращения с заявителем по сравнению с иными лицами, совершившими серьезные преступления.

--------------------------------

<79> ECtHR, Thlimmenos v. Greece [GC] (No. 34369/97), 6 April 2000, para. 44. Similarly, ECtHR, Pretty v. UK (No. 2346/02), 29 April 2002, para. 88.

 

Полагаем интересным привести в этом контексте похожее дело, рассмотренное Конституционным Судом РФ. Заявители просили признать неконституционными положения пункта 13 части первой статьи 83, абзаца третьего части второй статьи 331 и статьи 351.1 Трудового кодекса РФ, устанавливающие запрет на занятие педагогической деятельностью для лиц, имеющих или имевших судимость, подвергающихся или подвергавшихся уголовному преследованию за совершение широкого списка преступлений, приведенного в ТК РФ <80>. Конституционный Суд рассмотрел это деле в свете нарушения права на труд и установил, что не каждое преступление, перечисленное в ст. 331, 351.1, в равной мере может быть содержательно увязано с невозможностью осуществления совершившими их лицами профессиональной деятельности, предполагающей регулярные и непосредственные контакты с несовершеннолетними (п. 4.3). Суд постановил необходимость учета вида и степени тяжести совершенного преступления, срока, прошедшего с момента его совершения, формы вины, обстоятельств, характеризующих личность, в том числе поведение лица после совершения преступления, отношение к исполнению трудовых обязанностей, а также иных факторов, позволяющих определить, представляет ли конкретное лицо опасность для жизни, здоровья и нравственности несовершеннолетних при решении вопроса об увольнении лиц по указанным в ТК РФ основаниям (кроме тяжких и особо тяжких преступлений, а также преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности). Таким образом, суд признал соответствующим Конституции постоянный и безусловный запрет на занятие педагогической деятельностью для лиц, совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления, который применяется к любому лицу, вне зависимости от особенностей конкретного дела. Следовательно, совершение, например, преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 287 УК ("Отказ в предоставлении информации Федеральному Собранию Российской Федерации или Счетной палате Российской Федерации") или ч. 2 ст. 141 УК РФ ("Воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий"), ст. 351 УК РФ ("Нарушение правил полетов или подготовки к ним"), приведет к постоянному запрету на занятие педагогической деятельностью.

--------------------------------

<80> Постановление Конституционного Суда РФ от 18.07.2013 N 19-П "По делу о проверке конституционности пункта 13 части первой статьи 83, абзаца третьего части второй статьи 331 и статьи 351.1 Трудового кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан В.К. Барабаш, А.Н. Бекасова и других и запросом Мурманской областной Думы" // Собрание законодательства РФ. 29.07.2013. N 30 (часть II). Ст. 4189.

 

Полагаем, что в случае обращения заявителей к нормам о запрете дискриминации и к практике Европейского суда (в частности, к делу Thlimmenos v. Greece) решение Конституционного Суда могло бы быть иным. Конституционный Суд РФ мог бы более широко истолковать конституционные нормы, обеспечив необходимость "разного обращения" с учетом конкретных обстоятельств в том числе с лицами, осужденными за совершение тяжких преступлений.

2.3. Дела о дискриминации против России.

Рассмотрим два наиболее ярких дела о дискриминации в области трудовых и связанных с ними отношений против России. Дело "Даниленков и другие против России" <81>, рассмотренное Европейский судом 30.07.2009 (через 8 лет после подачи жалобы), представляет собой яркую иллюстрацию неэффективности защиты от дискриминации в России.

--------------------------------

<81> Chamber judgment Danilenkov and Others v. Russia 30.07.2009, http://hudoc.ECtHR.coe.int/sites/eng/pages/search.aspx?i=001-93854.

 

Заявители были сотрудниками ЗАО "Морской торговый порт Калининград" и членами профсоюзной организация Российского профсоюза докеров (РПД). 14 октября 1997 г. РПД начал двухнедельную забастовку за повышение оплаты труда, улучшение условий труда и обеспечение страхования и здоровья. Забастовка не привела к желаемому результату и была прекращена 28 октября 1997 года.

Заявители утверждали, что с 28 октября 1997 г. руководство Калининградского порта преследовало членов РПД, чтобы наказать их за забастовку, и пыталось заставить их выйти из профсоюза.

В последующий период члены РПД были переведены в специальные рабочие группы, многие работники их числа членов данного профсоюза были переведены на режим неполного рабочего дня или сокращены в результате организационных изменений, осуществленных работодателем.

Заявители обжаловали действия работодателя по отношению к конкретным работникам, а также просили признать действия работодателя дискриминацией. Несмотря на то что многие незаконные акты работодателя были отменены, обвинения в дискриминации были неоднократно отклонены судами на том основании, что заявители не доказали дискриминационных намерений со стороны администрации порта. Некоторые гражданские суды отмечали, что дискриминация может быть установлена только в рамках уголовного судопроизводства. Европейский суд отметил, что заявители не получили должной защиты от дискриминации, хотя российское право в соответствующее время предусматривало запрет на дискриминацию на основании принадлежности или непринадлежности к профсоюзу (статья 9 Закона о профессиональных союзах). В соответствии с национальным правом жалоба заявителей на дискриминацию могла быть рассмотрена судом на основании общих норм Гражданского кодекса Российской Федерации (статья 11 - 12) и специальных норм, содержащихся в статье 29 Закона о профессиональных союзах (пар. 132).

Правительство отмечало, что в рассматриваемый период организация-работодатель не относилась к государственному имуществу, поэтому Российская Федерация не может быть ответственной за нарушения прав заявителей. Суд возразил, указав, что Российская Федерация в любом случае понесет ответственность, поскольку нарушения, на которые ссылались заявители, возникли в связи с необеспечением со стороны государства защиты прав заявителей, предусмотренных статьей 11 Конвенции, в соответствии с национальным законодательством (пар. 120).

Европейский суд признал, что заявители получили государственную защиту в отношении одноразовых мер, принятых работодателем, которые они рассматривали как нарушение их прав, но не получили эффективной защиты от дискриминационного отношения работодателя в целом.

Суд подчеркнул важность возможности обжаловать дискриминационное отношение и реализовать право на обращение в суд с целью возмещения ущерба и использование других средств защиты. ЕСПЧ сделал очень важный для российской практики вывод о том, что государства обязаны в соответствии со статьями 11 и 14 Конвенции устанавливать судебную систему, которая бы обеспечила реальную и эффективную защиту от антипрофсоюзной дискриминации. Суд установил, что Российская Федерация не выполнила это обязательство, и признал нарушения статьи 14 Конвенции в сочетании со статьей 11.

Полагаем, что сформулированная здесь судом правовая позиция о необходимости формирования государством судебной системы, которая бы обеспечила реальную и эффективную защиту от антипрофсоюзной дискриминации, применима в целом к делам о дискриминации, вытекающей из трудовых отношений или отношений социального страхования. Несмотря на то что с момента подачи жалобы в Европейский суд законодательство России изменилось и возможность обжалования дискриминационных действий теперь четко закреплена в Трудовом кодексе РФ, это дело не утратило своей актуальности. Ведь в России до сих пор не обеспечивается реальная и эффективная защита от дискриминации. В структуре судебной статистики споры о дискриминации отсутствуют как класс, при этом в США за 2012 год было зарегистрировано 99 412 заявлений о дискриминации <82>, Трудовые трибуналы Великобритании за период с апреля 2011 по март 2012 года приняли 57 350 подобных заявлений <83>.

--------------------------------

<82> Данные о дискриминации в трудовых отношениях в частном секторе за 2012 налоговый год: U.S. Equal Employment Opportunity Commission Press release PRESS RELEASE 1-28-13. Available at: http://www.eeoc.gov/eeoc/newsroom/release/1-28-13.cfm (доступ: 10.07.2013).

<83> Employment Tribunals and EAT Statistics, data from April 2011 till March 2012, available at https://www.gov.uk/government/uploads/system/uploads/attachment_data/file/218497/employment-trib-stats-april-March-2011-12.pdf (доступ: 08.07.2013).

 

Поиск в базе данных открытого доступа позволил найти лишь 19 дел о дискриминации, рассмотренных российскими судами в период с 2008 по 2012 год. Только в одном деле требование о признании дискриминации было удовлетворено и работнику была присуждена компенсация. В большинстве дел суд при мотивировке решения об отказе в иске ограничивается обычно стандартной фразой о том, что суд считает доводы истца необоснованными и не свидетельствующими о дискриминации <84>.

--------------------------------

<84> Михайличенко К.А. Вопросы квалификации понятия "дискриминация в сфере труда" в судебной практике. Доклад на конференции "Ломоносов-2013". МГУ: http://lomonosov-msu.ru/archive/Lomonosov_2013/2391/57654_5573.pdf (доступ: 20.09.2013).

 

Полагаем, что проблемы эффективности могут быть решены при условии изменения гражданско-процессуального законодательства. Российское законодательство, следуя практике Европейского суда, могло бы принять нормы о переходе бремени доказывания к работодателю в спорах о дискриминации, о возможности использования статистики в качестве доказательства, о защите от косвенной дискриминации.

В заключение обзора практики ЕСПЧ по делам о дискриминации кратко рассмотрим нашумевшее дело К. Маркина, как говорится, last but not least. Обстоятельства дела нами уже были изложены выше <85>. В Постановлении Палаты ЕСПЧ, вынесенном 7 октября 2010 года, было установлено нарушение Правительством РФ ст. 14 и ст. 8 Европейской конвенции, поскольку законодательство не предоставляет мужчинам-военнослужащим равного с женщинами-военнослужащими права на отпуск по уходу за ребенком. Позиция Конституционного Суда, оправдывающая предоставление отпуска по уходу за ребенком лишь женщинам-военнослужащим традиционной ролью женщин в семье, была признана "тендерным предрассудком". Большая палата, рассмотрев дело 22 марта 2012 года по апелляции российского Правительства, по существу поддержала первоначальное решение. Проследим логику судебного усмотрения: суд установил, что в отношении отпуска по уходу за ребенком отцы и матери находятся в сравнимом положении, при этом невозможность предоставления отпуска мужчине при предоставлении его женщине свидетельствует о различиях в обращении. Суд обратил внимание на то, что право на отпуск по уходу за ребенком принадлежит всем гражданам без какого-либо различия по признакам пола или профессии. Вооруженные силы, полиция и государственные служащие не исключаются из числа пользователей этого фундаментального права.

--------------------------------

<85> См. выше: сноска 9.

 

Большая палата ЕСПЧ признала традиционно широкую степень усмотрения государств в вопросах, относящихся к национальной безопасности в целом и к вооруженным силам. Суд отметил, что допускает установление больших ограничений для военнослужащих, чем для гражданских. В частности, в деле Engel and Others <86> суд признал, что дисциплинарная санкция в виде лишения свободы, налагаемая лишь на военнослужащих, не противоречит Конвенции и не является дискриминацией военнослужащих по сравнению с гражданскими работниками. При этом, отметил Суд, возможные ограничения прав военнослужащих должны отвечать требованию разумной соразмерности между установленными ограничениями и законной целью защиты национальной безопасности. Европейский суд отказался принять довод властей Российской Федерации об угрозе оперативной эффективности армии, поскольку он "не подкреплен конкретными примерами", и, учитывая положения Конвенции МОТ "О запрете дискриминации", признал дискриминацией общий и автоматический запрет, применяемый к группе лиц на основании их пола. Суд признал устаревшим решение по делу Petrovic v. Austria <87>, вынесенное в 1998 году, когда непредоставление отцу ребенка родительского пособия (parental leave allowance) было признано соответствующим Конвенции, поскольку была отмечена общая поступательная тенденция распространения традиционно материнских прав на отцов ребенка. В решении по делу Маркина помимо норм Конвенции МОТ была учтена практика других европейских стран, большинство из которых предоставляют военнослужащим отпуск по уходу за ребенком вне зависимости от их пола. Таким образом, суд еще раз подчеркнул необходимость динамичного толкования Конвенции.

--------------------------------

<86> ECtHR, Case of Engel and Others v. the Netherlands ((Application no. 5100/71; 5101/71; 5102/71; 5354/72; 5370/72), 8 June 1976.

<87> ECtHR, Petrovic v. Austria (20458/92), 27-03-1998.

 

Мы полагаем, что это решение по сути своей революционное, поскольку не только подтверждает сформулированную нами выше мысль о постепенном расширении толкования Конвенции в пользу социальных прав, но и значительно упрочивает эту тенденцию. Суд истолковал право на отпуск по уходу за ребенком как часть права на уважение частной и семейной жизни, чем, на наш взгляд, открыл возможную дорогу для обжалования нарушений других прав не только в области социального обеспечения, но и трудового права (довольно показательно в этом контексте дело Александра Волкова против Украины) <88>. В сочетании со ст. 14 Конвенции о запрете дискриминации это означает потенциально более широкую защиту от дискриминации, возможное применение ст. 8 и ст. 14, например, в случае дискриминационного отказа в приеме на работу или при увольнении по крайней мере с государственной службы.

--------------------------------

<88> ECtHR, Oleksandr Volkov v. Ukraine (N 21722/11), 09.01.2013.

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5   Часть 6   Часть 7

Категория: Гражданское право | Добавил: x5443 (26.05.2015)
Просмотров: 1352 | Теги: европейский суд, судебная практика, права человека | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016