Суббота, 03.12.2016, 22:44
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Гражданское право

Постановление ЕСПЧ от 17.04.2014 "Дело "Гайратбек Салиев (Gayratbek Saliyev) против Российской Федерации" Часть 3

ПРАВО

 

I. Предполагаемые нарушения статей 3 и 13 Конвенции

 

47. Заявитель жаловался на то, что в связи с узбекской национальностью он в случае экстрадиции в Киргизию подвергнется угрозе жестокого обращения. Он утверждал, что принадлежит к особой группе, а именно этнических узбеков, подозреваемых в причастности к насилию, имевшему место в июне 2010 года, члены которой систематически подвергаются пытке киргизскими властями. Он также утверждал, что власти Российской Федерации уклонились от реального и тщательного рассмотрения его доводов об угрозе жестокого обращения в запрашивающем государстве. Заявитель ссылался на статьи 3 и 13 Конвенции, которые предусматривают:

"Статья 3 Конвенции

Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию. (...).

Статья 13 Конвенции

Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".

 

A. Доводы сторон

 

1. Власти Российской Федерации

 

(a) Приемлемость жалобы

48. В своих письменных объяснениях от 30 сентября 2013 г. власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал доступные ему эффективные внутригосударственные средства правовой защиты в отношении своих жалоб о нарушении статьи 3 Конвенции, поскольку не подал кассационную жалобу в соответствии с главой 41 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее - ГПК РФ) на определение Московского городского суда от 28 марта 2013 г., оставившее без изменения отказ в его признании беженцем. Он также не подавал кассационную жалобу в соответствии с главами 47.1 и 48.1 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее - УПК РФ) на апелляционное определение Верховного Суда Российской Федерации от 19 июня 2013 г., которым было оставлено без изменения решение о выдаче.

49. Однако в своих дополнительных объяснениях от 10 декабря 2013 г. власти Российской Федерации утверждали, что, поскольку кассационные жалобы в соответствии с главами 41 и 41.1 ГПК РФ и главами 47.1 и 48.1 УПК РФ не имели "автоматического приостанавливающего действия", заявитель не был обязан исчерпывать эти средства правовой защиты, тем самым отказавшись от своего возражения.

(b) Существо жалобы

50. Власти Российской Федерации полагали, что утверждения заявителя относительно угрозы жестокого обращения в Киргизии рассматривались в рамках разбирательства о признании беженцем и предоставлении временного убежища. Кроме того, Генеральная прокуратура Российской Федерации, Московский городской суд и Верховный Суд Российской Федерации тщательно рассмотрели эти утверждения в ходе разбирательства о выдаче. Например, на слушании в Московском городском суде 16 апреля 2013 г. заявитель и Е. Рябинина, эксперт по законодательству о беженцах, давала объяснения относительно возможности жестокого обращения в Киргизии. Однако этот довод был отклонен, так как заявитель сослался только на общую ситуацию с правами человека в Киргизии и не доказал наличие индивидуальной угрозы жестокого обращения. Решения судов, поддержавшие решение о выдаче, были полностью и надлежащим образом мотивированы.

51. Власти Российской Федерации также подчеркивали, что власти Киргизии предоставили подробные и персонализированные заверения, гарантировавшие заявителю свободу от жестокого обращения по прибытии в Киргизию и предусматривавшие доступ дипломатических сотрудников Российской Федерации к месту его содержания в запрашивающей стране. Они утверждали, что данные сотрудники уже посещали лиц, ранее выданных Киргизии.

52. В подтверждение наличия эффективных внутригосударственных средств правовой защиты, позволявших оценить угрозы жестокого обращения, власти Российской Федерации также ссылались на два дела, в которых Верховный Суд Российской Федерации не согласился с решениями о выдаче, дела М. и Зохидова. В деле М., гражданина Азербайджана, Верховный Суд Российской Федерации 3 ноября 2010 г. отменил решение суда, оставившее без изменения решение о его выдаче, и направил дело на новое рассмотрение на том основании, что на тот момент слушание суда первой инстанции по поводу ходатайства М. о предоставлении политического убежища еще не состоялось. Власти Российской Федерации не предоставили информации о результате разбирательства о выдаче по делу М. В деле Зохидова Верховный Суд Российской Федерации в качестве суда последней инстанции отменил решение о выдаче Зохидова 8 июня 2011 г. на том основании, что жестокое обращение в тюрьмах являлось распространенной проблемой в Узбекистане.

53. В итоге власти Российской Федерации утверждали, что заявителю не угрожало жестокое обращение в Киргизии и у него были эффективные внутригосударственные средства правовой защиты, допускавшие рассмотрение указанных угроз, которые были доступны ему в Российской Федерации, и он использовал их, обжалуя решение Московского городского суда от 16 апреля 2013 г.

 

2. Заявитель

 

54. Прежде всего заявитель указывал, что он исчерпал все эффективные внутригосударственные средства правовой защиты, которые были ему доступны, поскольку кассационные жалобы в соответствии с главой 41 ГПК РФ и главами 47.1 и 48.1 УПК РФ не имели "автоматического приостанавливающего действия", в связи с чем он мог быть экстрадирован во время рассмотрения его кассационных жалоб во внутригосударственных судах.

55. Заявитель утверждал, что власти Российской Федерации не оценили угрозу жестокого обращения в ходе разбирательств о его выдаче и признании беженцем. Он также утверждал, что общая ситуация с правами человека в Киргизии не улучшилась после рассмотрения дела "Махмуджан Эргашев против Российской Федерации" (упоминавшегося выше). Во внутригосударственном разбирательстве он ссылался на доклады Комитета ООН по ликвидации расовой дискриминации и авторитетных международных неправительственных правозащитных организаций, которые указывали, что в Киргизии этнические узбеки, которые подобно ему подозревались в причастности к насилию в июне 2010 года в Джалал-Абадской области, подвергались повышенной угрозе жестокого обращения во время содержания под стражей и что уклонение от расследования случаев пытки или бесчеловечного обращения в запрашивающей стране являлось распространенной практикой.

56. Дипломатические заверения, на которые ссылались власти Российской Федерации, по мнению заявителя, не были достаточны для его защиты от угроз жестокого обращения в свете критериев, установленных в деле "Отман (Абу Катада) против Соединенного Королевства" (Othman (Abu Qatada) v. United Kingdom) (жалоба N 8139/09, § 189, ECHR 2012 (извлечения)). Довод властей Российской Федерации о том, что другие лица, выданные Киргизии, посещались дипломатическими сотрудниками Российской Федерации, не подкреплялся доказательствами. Кроме того, независимым органом не была создана соответствующая мониторинговая процедура, и дипломатические сотрудники Российской Федерации не могли считаться достаточно независимыми для обеспечения эффективного контроля соблюдения Киргизией ее обязательств.

57. Ссылка властей Российской Федерации на дело М., по мнению заявителя, не имела значения, тогда как ссылка на дело Зохидова, который был выдан Узбекистану после отмены решения о выдаче (Постановление Европейского Суда по делу "Зохидов против Российской Федерации" (Zokhidov v. Russia) от 5 февраля 2013 г., жалоба N 67286/10 <5>), не могла быть истолкована как свидетельство "последовательной практики" защиты от пытки в сфере экстрадиции.

--------------------------------

<5> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 4/2013.

 

B. Мнение Европейского Суда

 

1. Статья 3 Конвенции

 

(a) Приемлемость жалобы

58. Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации отозвали свое возражение о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты (см. §§ 48 и 49 настоящего Постановления), поэтому не считает необходимым его рассматривать. Он также отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта "a" пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой.

(b) Существо жалобы

(i) Общие принципы

59. Европейский Суд рассмотрит жалобу заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции по существу в свете применимых общих принципов, которые, в частности, изложены в Постановлении Европейского Суда по делу "Умиров против Российской Федерации" (Umirov v. Russia) от 18 сентября 2012 г. (жалоба N 17455/11 <6>, §§ 92 - 100, с дополнительными отсылками).

--------------------------------

<6> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 12/2013.

 

(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

60. Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации приняли решение о выдаче заявителя Киргизии. Решение о выдаче не было исполнено в связи с указанием Европейским Судом предварительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Европейский Суд, таким образом, оценит, имеется ли для заявителя угроза подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции в случае выдачи Киргизии - оценка данной угрозы должна производиться на дату рассмотрения дела Европейским Судом - с учетом оценки, произведенной внутригосударственными судами (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу "Бакоев против Российской Федерации" (Bakoyev v. Russia) от 5 февраля 2013 г., жалоба N 30225/11 <7>, § 113).

--------------------------------

<7> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 12/2013.

 

61. Обращаясь к общему правозащитному климату в запрашивающей стране, Европейский Суд отмечает следующее. В предыдущем деле относительно выдачи Киргизии он нашел, что в 2012 году ситуация на юге страны характеризовалась пытками и иным жестоким обращением с этническими узбеками со стороны сотрудников правоохранительных органов, которые усилились после событий июня 2010 года и оставались распространенным и необузданным явлением в условиях безнаказанности сотрудников правоохранительных органов. Кроме того, Европейский Суд установил, что вопрос следует рассматривать в контексте этнонационализма в политике Киргизии, особенно на юге, растущих межэтнических столкновений между киргизами и узбеками, длящейся дискриминационной практики в отношении узбеков на институциональном уровне и недостаточным представительством узбеков, в частности, в правоохранительных и судебных органах (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Махмуджан Эргашев против Российской Федерации", § 72). Как видно из докладов органов ООН и авторитетных независимых правозащитных организаций, в 2012 - 2013 годах ситуация в южной части Киргизии не улучшилась. В частности, в различных докладах единодушно описываются предвзятое отношение по национальному признаку в расследованиях, преследовании, осуждении и наказании в отношении этнических узбеков, обвиненных и осужденных в связи с событиями в Джалал-Абадской области, а также отсутствие полных и эффективных расследований многочисленных утверждений о пытках и жестоком обращении со стороны киргизских правоохранительных органов, произвольных задержаниях и чрезмерном применении силы против узбеков, предположительно причастных к событиям июня 2010 года (см. §§ 41 - 46 настоящего Постановления). Соответственно, Европейский Суд заключает, что текущая общая правозащитная ситуация в Киргизии остается крайне проблематичной (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу "Клейн против Российской Федерации" (Klein v. Russia) от 1 апреля 2010 г., жалоба N 24268/08 <8>, § 51).

--------------------------------

<8> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 3/2010.

 

62. Европейский Суд далее рассмотрит вопрос о наличии индивидуальных обстоятельств, подкрепляющих страх заявителя по поводу жестокого обращения (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции" (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы N 46827/99 и 46951/99, § 73, ECHR 2005-I). Он напоминает в этом отношении, что, если заявитель утверждает о своей принадлежности к группе, которая систематически подвергается жестокому обращению, защита статьи 3 Конвенции действует, если заявитель докажет, при необходимости на основе информации, содержащейся в последних докладах независимых международных правозащитных органов или неправительственных организаций, что имеются серьезные основания верить в существование подобной практики, а также свою принадлежность к указанной группе. При таких обстоятельствах Европейский Суд не будет затем требовать, чтобы заявитель дополнительно продемонстрировал наличие особых характерных деталей (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Саади против Италии" (Saadi v. Italy), жалоба N 37201/06, § 132, ECHR 2008, и Постановление Европейского Суда по делу "NA. против Соединенного Королевства" (NA. v. United Kingdom) от 17 июля 2008 г., жалоба N 25904/07, § 116). Европейский Суд полагает, что данная мотивировка имеет особое значение в настоящем деле, в котором заявитель, этнический узбек, обвиняется в ряде тяжких преступлений, предположительно совершенных в ходе столкновений в июне 2010 года (см. противоположный пример в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу "Махмуджан Эргашев против Российской Федерации", § 73). Ввиду широкого применения властями Киргизии пытки и жестокого обращения в целях получения признаний от этнических узбеков, обвинявшихся в причастности к межэтническим столкновениям в Джалал-Абадской области, о котором сообщали органы ООН (см. §§ 41 - 42 настоящего Постановления) и авторитетные НПО (см. §§ 43 - 46 настоящего Постановления), Европейский Суд признает, что заявитель относится к особо уязвимой группе, члены которой обычно подвергаются обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции в запрашивающей стране.

63. Европейский Суд далее отмечает, что вышеизложенные обстоятельства были доведены до сведения властей Российской Федерации (см. §§ 16 и 28 настоящего Постановления). Ходатайство заявителя было отклонено как неприемлемое миграционными органами, которые установили при последующем одобрении внутригосударственными судами, что заявитель не предоставил доказательств своего преследования на основании национальности. Доводы заявителя относительно угрозы жестокого обращения не были рассмотрены вообще (см. §§ 19 и 28 настоящего Постановления). Что касается разбирательства о выдаче, Европейский Суд удивлен краткой мотивировкой, выдвинутой внутригосударственными судами и их отказом принять во внимание материалы, исходящие из надежных источников, такие как доклады международных неправительственных правозащитных организаций или основанные на них экспертные заключения. Кроме того, заслуживает внимания, что Московский городской суд, соглашаясь с решением о выдаче, поскольку заявитель не обосновал своих утверждений об угрозе жестокого обращения, ссылался прежде всего на решения по ходатайству заявителя о признании беженцем, которые явно не затрагивали вопрос о таких угрозах (см. § 31 настоящего Постановления). Верховный Суд Российской Федерации, в свою очередь, отклонил доводы заявителя на том основании, что власти Киргизии предоставили дипломатические заверения об исключении жестокого обращения (см. § 33 настоящего Постановления). При таких обстоятельствах Европейский Суд не убежден в том, что вопрос об угрозе жестокого обращения подвергся тщательному рассмотрению в разбирательствах о признании беженцем или о выдаче (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Абдулхаков против Российской Федерации", § 148).

64. Европейский Суд отмечает также, что власти Российской Федерации можно понять как утверждающих, что заявитель не выдвинул достаточно мотивированную позицию об угрозе жестокого обращения в случае выдачи Киргизии, со ссылкой на два других дела. Власти Российской Федерации не информировали Европейский Суд о результатах разбирательства о выдаче в деле М., тем самым сделав невозможным использование этого дела в качестве примера внутригосударственной практики. Что касается дела Зохидова, в котором решение о выдаче заявителя было отменено, Европейский Суд отмечает, что на тот же пример власти Российской Федерации ссылались в других делах (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Эрмаков против Российской Федерации" (Ermakov v. Russia) от 7 ноября 2013 г. <9>, жалоба N 43165/10, § 185). Тем не менее, даже если не принимать во внимание последующие события в деле Зохидова (упоминавшемся выше, §§ 62 и последующие), Европейский Суд отмечает, что основная причина отказа властей в выдаче заявителя в том деле имела "технический" характер, а именно для его преследования истек срок давности в соответствии с законодательством Российской Федерации (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Зохидов против Российской Федерации", § 129). В связи с этим Европейский Суд в данном случае не убежден доводом властей Российской Федерации, насколько он основан на деле Зохидова.

--------------------------------

<9> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 3/2014.

 

65. Остается рассмотреть вопрос о том, могла ли угроза, которой заявитель подвергался бы в случае выдачи, уменьшиться в связи с дипломатическими заверениями, которые власти Киргизии предоставили Российской Федерации. Согласно полученным заверениям заявитель не подвергнется пытке, жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию, и дипломатические сотрудники Российской Федерации получат возможность посещать его в изоляторе (см. §§ 22 и 26 настоящего Постановления).

66. Даже если допустить, что данные заверения не были сформулированы в общих выражениях, Европейский Суд отмечает, что Киргизия не является государством - участником Конвенции, и ее власти не продемонстрировали наличие эффективной системы правовой защиты против пытки, которая была бы эквивалентом системы, требуемой от государств-участников. В то же время Европейскому Суду не было продемонстрировано, что обязательство Киргизии гарантировать доступ к заявителю дипломатических сотрудников Российской Федерации обеспечило бы эффективную защиту от запрещенного обращения практически, поскольку не было установлено, что указанные сотрудники имели опыт, требуемый для эффективного контроля соблюдения обязательств властями Киргизии. Также отсутствуют гарантии того, что они смогут разговаривать с заявителем без свидетелей. Кроме того, их потенциальное участие не подкреплялось практическим механизмом, который, например, устанавливал бы процедуру, позволявшую заявителю подать им жалобы, или процедуру для их неограниченного доступа к пенитенциарным заведениям (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу "Низомхон Джураев против Российской Федерации" (Nizomkhon Dzhurayev v. Russia) от 3 октября 2013 г., жалоба N 31890/11, §§ 132 - 133). Довод властей Российской Федерации о том, что непоименованные лица посещались в Киргизии после их выдачи, не подкреплен доказательствами и потому не может рассматриваться как свидетельство наличия механизма мониторинга в запрашивающей стране (см. противоположный пример в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу "Отман (Абу Катада) против Соединенного Королевства", §§ 203 - 204).

67. Ввиду вышеизложенного Европейский Суд не может согласиться с утверждением властей Российской Федерации о том, что гарантии, предоставленные властями Киргизии, достаточны для исключения угрозы жестокого обращения с ним в запрашивающей стране.

68. С учетом данных о распространенном и регулярном применении пытки и иного жестокого обращения со стороны правоохранительных органов в южной части Киргизии в отношении членов узбекской общины, к которой принадлежит заявитель, безнаказанности сотрудников правоохранительных органов и отсутствия достаточных гарантий для заявителя в запрашивающей стране Европейский Суд находит установленным, что заявитель подвергнется реальной угрозе обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, в случае возвращения в Киргизию.

69. Соответственно, Европейский Суд заключает, что выдача заявителя Киргизии будет нарушать требования статьи 3 Конвенции.

 

2. Статья 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции

 

70. Европейский Суд отмечает, что жалоба в соответствии со статьей 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции на то, что власти Российской Федерации тщательно не оценили риск того, что заявитель в случае выдачи подвергнется угрозе жестокого обращения, связана с жалобой, рассмотренной выше, и должна быть также объявлена приемлемой.

71. Он также отмечает, что он уже рассмотрел его жалобу по существу в контексте статьи 3 Конвенции (см. § 63 настоящего Постановления). Принимая во внимание свои выводы в отношении статьи 3 Конвенции (см. § 69 настоящего Постановления), Европейский Суд полагает, что отсутствует необходимость рассматривать отдельно эту жалобу по существу (см. с дополнительными отсылками упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Махмуджан Эргашев против Российской Федерации", § 79).

 

II. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции

 

72. Заявитель жаловался, что кассационное разбирательство в отношении постановлений о содержании под стражей от 25 декабря 2012 г. и 21 марта 2013 г. не было безотлагательным и эффективным. Он также жаловался на то, что не располагал средством правовой защиты, позволявшим ему требовать судебной проверки его содержания под стражей после новых событий в его деле о выдаче, в частности, после указания предварительной меры Европейским Судом 17 июня 2013 г. Он ссылался на пункт 4 статьи 5 Конвенции, который предусматривает следующее:

"4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным".

 

A. Доводы сторон

 

73. Власти Российской Федерации утверждали, что жалоба заявителя в этой части является явно необоснованной. Они полагали, не сообщив подробностей или объяснений, что Московский городской суд принял все разумные меры для быстрого рассмотрения жалоб заявителя на постановления о содержании под стражей, то есть в течение менее чем месяца. Они также настаивали, ссылаясь на ситуации, подпадающие под требования подпункта "c" пункта 3 статьи 6 Конвенции и сферу действия статьи 110 УПК РФ, на том, что заявитель имел возможность обжаловать в соответствии со статьей 125 УПК РФ решения прокуроров в суд, уполномоченный признавать действия или решения прокуроров незаконными, но не использовал ее. Наконец, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель мог потребовать возмещения вреда на уровне страны, если бы его содержание под стражей было признано незаконным внутригосударственными судами.

74. Заявитель утверждал, что власти Российской Федерации не представили подробных объяснений по поводу предполагаемого нарушения этого положения. Он настаивал на том, что был лишен "быстрой" судебной проверки законности его содержания под стражей в связи с задержками рассмотрения его жалоб на постановления о продлении срока содержания под стражей от 25 декабря 2012 г. и 25 марта 2013 г. в 47 и 56 дней соответственно. Кроме того, он утверждал, что статья 125 УПК РФ не наделяет суд правом освобождать заключенного, как того требует пункт 4 статьи 5 Конвенции. Наконец, заявитель отмечал, что положения статей 108 - 110 УПК РФ не позволяли ему просить об освобождении по своей инициативе, и подчеркивал, что он содержался два с половиной месяца после окончательного решения, оставившего в силе решение о выдаче в отношении него, которое было вынесено 19 июня 2013 г., что он считал нарушением своего права на судебную проверку содержания под стражей через "разумные интервалы".

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4

Категория: Гражданское право | Добавил: x5443x (03.12.2015)
Просмотров: 152 | Теги: Салиев, ЕСПЧ, европейский суд, права человека | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016