Суббота, 03.12.2016, 01:15
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Гражданское право

Постановление ЕСПЧ от 14.01.2014 "Дело "Джонс и другие (Jones and Others) против Соединенного Королевства" Часть 6

ПРАВО

 

I. Соединение жалоб в одно производство

 

155. Принимая во внимание их аналогичные фактические и правовые обоснования, Европейский Суд принял решение, что две жалобы должны быть соединены в одно производство в соответствии с пунктом 1 правила 42 Регламента Суда.

 

II. Подсудность

 

156. Заявитель У.Д. Сампсон умер в марте 2012 года, когда дело находилось на рассмотрении Европейского Суда. Одна из его ближайших оставшихся в живых родственников и правопреемница, Джейн Мэйфилд (Jane Mayfield), выразила желание продолжить рассмотрение жалобы от его имени.

157. Европейский Суд напоминает, что в ряде случаев, когда заявитель умирает в ходе судебного разбирательства, он принимал во внимание заявления наследников заявителя или близких членов семьи, выразивших желание продолжить рассмотрение дела в Европейском Суде (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Далбан против Румынии" (Dalban v. Romania) жалоба N 28114/95, ECHR 1999-VI, § 39, Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу "Малхоус против Чешской Республики" (Malhous v. Czech Republic), жалоба N 33071/96, ECHR 2000-XII, и Постановление Европейского Суда по делу "Асадбейли и другие против Азербайджана" (Asadbeyli and Others v. Azerbaijan) от 11 декабря 2012 г., жалобы N 3653/05, 14729/05, 20908/05, 26242/05, 36083/05 и 16519/06, § 106). В настоящем деле государство-ответчик не оспаривало права Д. Мэйфилд участвовать в дальнейшем рассмотрении жалобы от имени У.Д. Сампсона. Европейский Суд отмечает, что У.Д. Сампсон умер через пять лет после того, как его жалоба была подана в Суд, и он потратил годы после своего освобождения из-под стражи в Саудовской Аравии, добиваясь продвижения в рассмотрении своего гражданского иска и наказания его предполагаемых мучителей. В связи с этим Европейский Суд признает право представителя его семьи на участие в продолжении рассмотрения дела от его имени. Европейский Суд продолжит ссылаться на У.Д. Сампсона как на заявителя по делу.

 

III. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции

 

158. Заявитель Р.Г. Джонс жаловался, что предоставление иммунитета Королевству Саудовская Аравия и конкретному ответчику в его случае являлось несоразмерным нарушением его права на доступ к правосудию.

159. Другие заявители жаловались, что предоставление иммунитета конкретным ответчикам в их случаях являлось несоразмерным нарушением их права на доступ к правосудию.

160. Заявители ссылались на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который предусматривает следующее:

"В случае спора о его гражданских правах и обязанностях... каждый имеет право на справедливое... разбирательство... беспристрастным судом...".

 

A. Приемлемость жалобы

 

1. Доводы сторон

 

161. Власти государства-ответчика подчеркнули, что каждое государство имело обязательство в соответствии с обычным международным правом предоставлять иммунитет другим государствам. Эти исключения были отражены в Базельской конвенции и Конвенции о юрисдикционных иммунитетах. Следовательно, суды одного государства не были свободны корректировать иммунитеты по своему желанию. Закон 1978 года установил обязательства, которые государство-ответчик несло по отношению к другим государствам в соответствии с международным публичным правом. Положение, изложенное в Законе 1978 года, было абсолютно ясно: Саудовская Аравия имела право на иммунитет, за исключением тех случаев, когда применялось одно из исключений, установленных в статьях 2 - 11. Совершенно очевидно, что ни одно из исключений не применялось.

162. В свете изложенного власти государства-ответчика предложили Европейскому Суду пересмотреть свой вывод по делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства" о том, что пункт 1 статьи 6 Конвенции был связан с делами, касающимися государственного иммунитета. Они утверждали, что статья 6 Конвенции могла быть направлена только на осуществление юрисдикции, предоставляемой в соответствии с международным правом. Статья не могла требовать от государства присваивать себе полномочия по отправлению правосудия, которыми согласно международному праву оно не обладало. Соответственно, государство не могло считаться отказавшим в доступе к правосудию, когда оно не обладало таким доступом.

163. Заявители утверждали, что пункт 1 статьи 6 Конвенции, безусловно, имел отношение к обстоятельствам дела, ссылаясь на упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства".

 

2. Мнение Европейского Суда

 

164. Европейский Суд постановил по упоминавшемуся выше делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства" (§§ 46 - 49), что пункт 1 статьи 6 Конвенции был применим к иску против государства о компенсации за причиненное лицу телесное повреждение. Суд постановил, что предоставление иммунитета не ограничивало материальное право, а действовало как процессуальное препятствие в отношении правомочия внутригосударственного суда определять право. В настоящем деле нет оснований для иного вывода. Следовательно, пункт 1 статьи 6 Конвенции применим в рассматриваемом деле.

165. Европейский Суд также отмечает, что жалобы не являются явно необоснованными по смыслу подпункта "a" пункта 3 статьи 35 Конвенции и не являются неприемлемыми по иным основания. Следовательно, они должны быть объявлены приемлемыми для рассмотрения по существу.

 

B. Существо жалобы

 

1. Доводы сторон

 

(a) Заявители

(i) Р.Г. Джонс

166. Р.Г. Джонс утверждал, что любое ограничение его права на доступ к правосудию должно было преследовать законную цель и быть соразмерным. Относительно последнего вопроса он подчеркнул, что чем шире иммунитет, тем более убедительными должны быть его обоснования: широкие исключения из гражданских исков требовали серьезного обоснования (ссылаясь на Постановление Европейского Суда по делу "Фэйед против Соединенного Королевства" (Fayed v. United Kingdom) от 21 сентября 1994 г., Series A, N 294-B, § 65). В настоящем деле важность права на доступ к правосудию повысилась, поскольку дело касалось гражданского иска в связи с применением пытки, запрет на которую носил характер jus cogens в соответствии с международным правом.

167. Заявитель Р.Г. Джонс полагал, что подход, применявшийся Европейским Судом в деле "Аль-Адсани против Соединенного Королевства", упоминавшемся выше, был неправильным. Он отметил, что в упоминавшемся выше деле "Уэйт и Кеннеди против Германии", § 68, Европейский Суд опирался на тот факт, что у заявителей были иные разумные средства для компенсации, доступные для них, заключив, что иммунитет, предоставленный Европейским космическим агентством, не являлся несоразмерным вмешательством в право заявителей на доступ к правосудию. Однако Европейский Суд в упоминавшемся выше деле "Аль-Адсани против Соединенного Королевства" не рассмотрел вопрос о том, существовали ли альтернативные средства для компенсации. Как следствие, рассуждения Европейского Суда в указанном деле имели явные недостатки. Заявитель был не в состоянии юридически и фактически подать иск в Саудовской Аравии, так как он не мог вернуться в страну, где его подвергли пыткам, а суды там не были ни независимыми, ни беспристрастными. Также он утверждал, что государство-ответчик принадлежало к меньшинству государств, которые предоставляли полный иммунитет должностным лицам государства, в соответствии с данными, предоставленными властями государства-ответчика, утверждая, что только Чешская Республика, Германия, Ирландия и Российская Федерация, по-видимому, обеспечивали аналогичный уровень иммунитета.

168. Ссылаясь также на документы, представленные другими заявителями, заявитель заключил, что несоразмерным являлось применение безоговорочного иммунитета с целью полностью блокировать судебное определение гражданского права, не сбалансировав противостоящие интересы, а именно те, которые были связаны с конкретным иммунитетом, и те, которые касались характера конкретного иска, являвшегося предметом разбирательств.

(ii) А.Х.Дж. Митчелл, У.Д. Сампсон и Л. Уолкер

169. Заявители утверждали, что ни одна норма международного права не предусматривала применение иммунитета в деле, поэтому большинство анализов, выполненных в упоминавшемся выше деле "Аль-Адсани против Соединенного Королевства", не привели к выводу о том, что вмешательство было соразмерным. В той степени, в которой иммунитет мог определяться как норма международного права, его характер и статус были недостаточными для того, чтобы являться пропорциональным вмешательством в право, гарантированное пунктом 1 статьи 6 Конвенции, поскольку имелись более точные и пропорциональные средства контроля и ограничения исков, которые позволяли достичь соответствующего баланса.

170. Заявители не согласились с доводом властей государства-ответчика о том, что должностные лица подпадают под определение "государство" и что заявители в действительности стремились подать иск против Саудовской Аравии. Термин "государство" в Законе 1978 года не являлся определяющим при решении вопроса в рамках международного обычного права. Они ссылались на заключение Верховного суда Соединенных Штатов Америки по делу "Самантар против Юсуфа" (упоминавшемся выше), в котором должностные лица не подпадали под определение государства в Законе об иммунитетах иностранных государств, который установил определение, идентичное по своей сути с определением, содержащимся в Законе 1978 года. Они также утверждали, что пункт 1 статьи 2 Конвенции о юрисдикционных иммунитетах, который включал в определение "государство" "представителей государства, действующих в этом качестве", предназначался для включения в сферу его действия представителей государства, которые обладали иммунитетом ratione personae. Они ссылались в этом отношении на комментарий Комиссии международного права в поддержку этого утверждения.

171. По словам заявителей, отсутствовал баланс между международными нормами о государственном иммунитете и нормами об ответственности государств. Тот факт, что действие государственного должностного лица приравнивалось к действию государства с точки зрения международного права, не означал, что только государство несло ответственность за действие в соответствии с внутригосударственным правом. Имел место ряд случаев, когда одновременно обращались за компенсацией за гражданское правонарушение в соответствии с внутригосударственным правом и с иском к государству в связи с международно-противоправным деянием. По-видимому, предположение Палаты лордов заключалось в том, что целью норм об иммунитете было предоставление процессуальной защиты осуществлению государством, где проводится судебное разбирательство, юрисдикции в отношении любого действия, которое согласно международному праву могло считаться совершенным государством. Это было необычное и вызывающее недоумение обоснование государственного иммунитета. Из проекта статей об ответственности государств было очевидно, что определение государства существовало исключительно в целях установления принадлежности действий и не имело иного обоснования. Об этом свидетельствовал тот факт, что нарушение договора органом государственной власти являлось действием государства в целях ответственности государства согласно проекту статей, а деяния, связанные с коммерческой деятельностью, в целом не влекли присвоения государственного иммунитета в рамках гражданского судопроизводства в соответствии с общепринятым исключением jure gestionis (право управления) <22> из данного принципа. Таким же образом пытки, совершавшиеся на территории государства суда, влекли ответственность государства, но не применение государственного иммунитета. Кроме того, заявители подчеркнули, что в международном праве отсутствовало обязательство государств выполнить судебное решение, надлежащим образом вынесенное в отношении их отдельных должностных лиц. Следовательно, отсутствовали какие-либо основания для утверждения о том, что иск в отношении должностного лица при таких обстоятельствах косвенно привлекал бы к ответственности само государство. Компенсация ущерба, присужденная в ходе внутригосударственных процедур, будет принята во внимание международным трибуналом при оценке соответствующих средств правовой защиты, чтобы исключить двойное возмещение.

--------------------------------

<22> Jure gestionis (лат.) - государство выступает как "частное лицо", частная деятельность государства в противовес его публичным действиям (примеч. переводчика).

 

172. Как только был сделан вывод, что нормы об ответственности государства и о государственном иммунитете преследовали принципиально разные цели, стало ясно, что не может быть какого-либо предположения о том, что определение "официальных действий" было одинаковым в обоих контекстах. Расхождение было не между официальными и публичными действиями, а между действиями должностного лица, обладавшего правом на государственный иммунитет, и действиями должностного лица, не имевшего такого права. Заявители оспорили предположение о том, что существовало несоответствие между таким подходом и определением пытки в Конвенции против пыток: статья 1 Конвенции была переходом к первостепенным обязательствам, предусмотренным этой Конвенцией. Она не являлась нормой установления принадлежности в целях применения ответственности государства. Заявители указали на ряд дел, подтверждавших предположение о том, что в случае, когда должностное лицо государства совершает действия, являющиеся нарушением императивной нормы, не существует какого-либо иммунитета от юрисдикции (ссылаясь, inter alia, на упоминавшиеся выше дела "Префектура Беотия против Германии", "Феррини против Германии" и "Прокурор против Фурунджия"). Такой подход особенно четко прослеживался в Соединенных Штатах Америки (ссылаясь, в частности, на упоминавшиеся выше Постановления по делам "Филартига против Пенья-Ирала" (Filartiga v. Pena-Irala) и "Самантар против Юсуфа" (Samantar v. Yousuf)). Недавнее решение Международного Суда по делу "Италия против Германии" (упоминавшемуся выше) касалось только исков в отношении самого государства: оно не затрагивало иски заявителей в отношении государственных должностных лиц. Что касается отказа Международного Суда от исключения jus cogens в данном деле, заявители подвергли критике судебное решение из-за отсутствия какого-либо реального взаимодействия с действительными принципами, лежавшими в основе доктрины государственного иммунитета. Они также подвергли Международный Суд критике за формальный подход к вопросу о предполагаемом конфликте между нормами jus cogens и правилом государственного иммунитета и призвали Европейский Суд отказаться следовать примеру Международного Суда при решении вопроса о том, как достичь баланса между двумя группами норм в контексте статьи 6 Конвенции.

173. В заключение заявители утверждали, что разграничение между гражданскими и уголовными процедурами не относилось к делу и не оправдывало разного подхода к иммунитету государственных должностных лиц в гражданских и уголовных делах. Уголовные суды в ряде стран, в том числе в Соединенном Королевстве, были уполномочены присуждать жертвам компенсацию. Заявители ссылались на решение по французскому делу Ульда Даха (Ould Dah), когда гражданским сторонам в уголовном разбирательстве была присуждена компенсация, а вопрос об иммунитете не рассматривался. Кроме того, заявители утверждали, что было бы непоследовательно предполагать, что Конвенцией против пыток была аннулирована уголовная, а не гражданская ответственность. Пункт 2 статьи 4 Конвенции против пыток требовал от государств объявлять преступление в виде применения пытки влекущим наказание в виде соответствующих мер ответственности, которые явно включали в себя выплату компенсации, а статья 14 этой Конвенции против пыток о присуждении компенсации не была ограничена территориально. Высказанное в ходе переговоров предложение об ограничении статьи 14 Конвенции против пыток со ссылкой на территорию под юрисдикцией того или иного государства, было удалено из окончательной версии текста, и, по мнению заявителей, это прямо подразумевало, что территориальное ограничение не подразумевалось. Таким образом, принципы государственного иммунитета не могли запретить судам государства суда, в котором рассматривается дело, выносить решения о том, что иностранным должностным лицам надлежит выплатить компенсацию жертвам пыток.

(b) Власти государства-ответчика

174. Власти государства-ответчика утверждали, что предоставление иммунитета государству Саудовская Аравия в деле Р.Г. Джонса преследовало правомерную цель соблюдения международного права в целях поддержания гармоничных и добрососедских отношений между государствами посредством соблюдения каждым государством суверенитета остальных государств. Они утверждали, что существовала свобода усмотрения в отношении доступа к суду, что позволяло государствам действовать по их собственному усмотрению, при условии, что они в разумной степени придерживались своих обязательств согласно международному публичному праву. В настоящем деле нельзя сказать, что подход Соединенного Королевства противоречил бы основным принципам международного права или что он находился вне рамок общепринятых международных стандартов. Власти государства-ответчика отметили неприменимость в качестве прецедента упоминавшегося выше дела "Уэйт и Кеннеди против Германии" в той степени, в которой оно предусматривало рассмотрение альтернативных средств возмещения на том основании, что имелось существенное различие между делами, касавшимися иммунитета международных организаций, в которых не было каких-либо альтернативных мест рассмотрения дела, и делами о государственном иммунитете в случаях, когда юрисдикция в отношении конкретного иска принадлежала другому государству. Внутригосударственный суд не мог, вопреки нормам международного обычного права, сделать исключение для государственного иммунитета, чтобы исправить существенное упущение иностранного суда, который обладал юрисдикцией, но предпочел не воспользоваться ею. Власти государства-ответчика также заявили, что не следует упускать из виду консульскую поддержку и помощь, которые власти предоставили заявителям в Саудовской Аравии и после их освобождения из-под стражи.

175. Что касается предоставления иммунитета должностным лицам государства в обоих делах, предварительное заявление властей государства-ответчика заключалось в том, что существовал давно сложившийся принцип международного права, заключавшийся в том, что государство имело право на тот же иммунитет в отношении официальных действий его должностных лиц в случаях, когда ответчиком в судебном разбирательстве был один из указанных должностных лиц, как это было в случае, когда ответчиком являлось само государство. Соответственно, вопрос заключался не в том, распространялся ли государственный иммунитет на таких должностных лиц, а в том, являлось ли должностное лицо такой частью государства, что автоматически применялся государственный иммунитет. Действия государственных должностных лиц, действующих в этом качестве, не были связаны с ними лично, а только с государством. Таким образом, в международном праве существовала симметрия между государственным иммунитетом и ответственностью государства. Закон 1978 года отражал обязательства, которые государство-ответчик несло в отношении других государств в соответствии с международным публичным правом. Это было поддержано определением "государства" в международных соглашениях, включая Конвенцию о юрисдикционных иммунитетах и проекты статей об ответственности государств, а также во внутригосударственном законодательстве, в прецедентном праве и решении Апелляционной палаты Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии по упоминавшему выше делу "Прокурор против Блашкича". Следовательно, если действие считалось совершенным государством, и государство несло ответственность за него на международном уровне, то же самое действие необходимо было рассматривать как действие государства в целях международного права на государственный иммунитет при разбирательстве во внутригосударственном суде. Это отражало практическую реальность ситуации. Если государственному должностному лицу предъявлялся иск в судах другого государства в связи с действиями, совершенными при выполнении им своих должностных обязанностей, то на практике государство косвенно привлекалось к ответственности, поскольку не только его действия ставились под сомнение, но от него также ожидалась выплата любой присужденной суммы компенсации ущерба, и, вероятнее всего, оно будет единственным источником осуществления таких выплат.

176. Власти государства-ответчика утверждали, что и Апелляционный суд, и Палата лордов правильно отклонили довод о том, что из статуса jus cogens запрета пыток следовало, что государству требовалось не предоставлять иммунитет в исках против иностранных государств, имевших отношение к предполагаемому нарушению указанного запрета. Довод был необоснованным по нескольким причинам. Во-первых, правило государственного иммунитета не санкционировало и не оправдывало пытки, поэтому не являлось несовместимым с запретом пытки. Оно просто позволяло любое нарушение урегулировать иным способом. Во-вторых, довод отклонялся каждый раз при рассмотрении в международных судах (ссылаясь, в частности, на упоминавшиеся выше дело "Ордер на арест" и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Аль-Адсани против Соединенного Королевства". В-третьих, вопрос о том, должен ли предоставляться государственный иммунитет в связи с применением пытки, поднимался на переговорах по Конвенции Организации Объединенных Наций о юрисдикционных иммунитетах, и было принято решение, что, основываясь на современном состоянии международного обычного права, исключение сделано быть не могло. В заключение довод был отклонен большинством внутригосударственных судов, которым был представлен на рассмотрение этот вопрос (ссылаясь, в частности, на упоминавшиеся выше дела "Бушерон против Германии", "Сайдермэн де Блейк против Аргентины", "Принц против Германии" и "Бузари против Исламской Республики Иран". Хотя некоторые внутригосударственные суды в Греции и Италии приняли довод jus cogens, эти дела не были убедительными и не формировали общепринятую обобщенную практику в международном праве. Ссылки на отдельные судебные решения не являлись достаточными, чтобы внести изменение в обычное право. Данная точка зрения была одобрена Международным Судом в его решении по упоминавшему выше делу "Германия против Италии", которое было тщательно аргументировано и основывалось на подробном обзоре и анализе практики государств. Власти государства-ответчика также отметили, что прецедентное право в Соединенных Штатах, где юрисдикция распространялась на серьезные нарушения международного права, совершавшиеся негражданами за рубежом, не отражает общепринятые и соблюдаемые другими народами принципы.

177. Власти государства-ответчика также отклонили довод заявителей о том, что пытка не являлась "официальным действием", которое могло повлечь применение государственного иммунитета. Было очевидно, что заявления о пытке не могли рассматриваться как касающиеся деятельности государства jure gestionis, поскольку они подпадали под концепцию осуществления суверенной власти. Не было представлено примеров в доказательство того предположения, что определенные типы суверенных действий не влекли за собой применение государственного иммунитета. Власти государства-ответчика также отметили, что определение пытки в Конвенции против пыток подразумевало под собой действие, совершавшееся государственным должностным лицом или лицом, действующем в официальном качестве. Это нашло свое отражение в нормах международного права об ответственности государства, которые предусматривали ответственность государства, когда одно из его должностных лиц при исполнении своих обязанностей применило пытку в отношении гражданина другого государства.

178. Что касается обязательства предоставления компенсации, предусмотренного статьей 14 Конвенцией против пыток, власти государства-ответчика высказали мнение, что оно требовало от государств гарантировать возмещение ущерба в отношении пыток, примененных только на их территории. Данная точка зрения была поддержана внутригосударственным законодательством о гражданской юрисдикции в отношении пыток и государственного иммунитета, а также практикой государств. Проект текста статьи 14 Конвенции против пыток был уточнен в ходе переговоров для того, чтобы отразить стремление, что статья распространялась только на территорию государства, но по причинам, которые не были объяснены, уточнение было изъято, когда проект был направлен на дальнейшее обсуждение. Точка зрения властей государства-ответчика заключалась в том, что данное упущение было ошибкой, и в этой связи они ссылались на заявление Соединенных Штатов Америки к Конвенции против пыток, которое касалось их понимания территориальной сферы действия статьи 14 этой Конвенции.

179. Власти государства-ответчика признали, что рассматриваемые государственные должностные лица могли быть привлечены к ответственности в Соединенном Королевстве в связи с их деятельностью. Однако существовали веские основания для того, чтобы установить различие между уголовным и гражданским судопроизводствами в данном контексте. Во-первых, Конвенция против пыток содержала четкое положение, требующее от государств-участников привлекать к ответственности должностных лиц иностранных государств в отношении действий с применением пыток, совершавшихся за пределами государства суда, для гражданского судопроизводства аналогичное положение отсутствовало. Во-вторых, в решении по делу Пиночета (N 3) большинство в Палате лордов обсуждало, что Конвенции против пыток не гарантировала какого-либо иммунитета в отношении уголовного преследования за пытки, а также тот факт, что все три государства, участвовавшие в этом деле, являлись участниками Конвенции против пыток. В-третьих, уголовная ответственность лица не являлась с точки зрения международного права составной частью ответственности государства, а являлась чем-то независимым от данной ответственности. В заключение гражданская ответственность за действия, носившие официальный характер, обязательно была тесно связана с ответственностью самого государства, поскольку на практике можно ожидать, что любое требование о компенсации ущерба в адрес должностного лица будет представлено на рассмотрение государства, а исполнение решения о выплате такой компенсации, в свою очередь, повлияет на обязательство государства выплачивать компенсации в любых разбирательствах, которые могли бы иметь место в отношении него. Следует отметить, что Международный Суд также провел четкое разграничение между гражданским и уголовным разбирательствами в своем решении по делу "Германия против Италии", ссылаясь на решение по делу Пиночета (N 3).

(c) Третья сторона в процессе

180. Организация "Редресс Траст" (Redress Trust), организация Международная амнистия (Amnesty International), Международный Центр юридической защиты прав человека (International Centre for the Legal Protection of Human Rights) и организация "Правосудие" (JUSTICE) представили совместные письменные комментарии третьих сторон по вопросу о государственном иммунитете должностных лиц.

181. Третьи стороны подчеркнули, что в случае, когда иск был подан против государства и его должностных лиц, требовалось отдельное определение каждого иммунитета, поскольку они не пересекались. Их различные обоснования и цели подразумевали, что из него логически не следовало, что если государство пользовалось иммунитетом, то он распространялся и на его должностных лиц.

182. В соответствии с международным правом применение пыток влечет за собой индивидуальную ответственность и ответственность государства. Нельзя сказать, что иск в отношении должностного лица в связи с его ролью при применении пыток является практическим эквивалентом дела в отношении самого государства, таким, что подтверждает утверждение о прямой ответственности государства. Этот иск касался персональной ответственности должностного лица, и любое возможное решение о присуждении компенсации могло быть исполнено только в отношении лица, а не в отношении государства или его активов.

183. Третьи стороны утверждали, что иммунитет ratione materiae, рассматриваемый в настоящем деле, не применялся в случае предполагаемых пыток. Отметив, что объект и цель Конвенции против пыток заключались в обеспечении ответственности и предотвращении безнаказанности в связи с применением пытки, они заявили, что предоставление иммунитета государственным должностным лицам в делах о пытках не соответствовало данной цели, особенно в том случае, когда отсутствовали альтернативные средства компенсации. Существовало явное свидетельство наличия государственной практики отказа в предоставлении государственного иммунитета как действующим, так и бывшим должностным лицам, обвинявшимся в уголовных преступлениях в соответствии с международным правом, во Франции, Италии, Нидерландах и Испании. Отсутствовало четкое различие между гражданскими и уголовными делами: в ряде государств - членов Совета Европы судам разрешалось рассматривать гражданские иски в качестве action civile <23> в рамках уголовных дел. Было несколько примеров того, когда французские суды признавали виновными иностранных должностных лиц в применении пыток или иных преступлениях и присуждали компенсацию жертвам, которые сами являлись гражданскими истцами (parties civiles).

--------------------------------

<23> Action civile (фр.) - гражданский иск (примеч. переводчика).

 

184. Относительно случаев, когда государственный иммунитет предоставлялся должностным лицам в гражданских разбирательствах, касавшихся заявлений о применении пыток, третьи стороны утверждали, что ограничение доступа к правосудию не преследовало законную цель и не было пропорциональным. Государственный иммунитет в этом контексте не способствовал нормальному функционированию государства, и, поскольку государство не привлекалось к ответственности, в данном случае не были сформулированы аргументы для оправдания применения государственного иммунитета. Цель иммунитета ratione materiae заключалась в предупреждении исков в отношении государственных должностных лиц, когда они не несли самостоятельную ответственность, а лишь выступали в качестве рупора государства. Эта цель не применялась в случае, когда заявлялось о применении пыток, поскольку такие действия подпадали под персональную ответственность должностного лица. Единственная роль, которую играло предоставление иммунитета ratione materiae в этом случае, заключалась в предотвращении привлечения должностного лица к ответственности, что не могло рассматриваться в качестве законной цели согласно пункту 1 статьи 6 Конвенции.

185. Третьи стороны подчеркнули, что чем шире иммунитет, тем более убедительным должно быть его обоснование (ссылаясь на Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Карт против Турции" (Kart v. Turkey), жалоба N 8917/05, ECHR 2009 (извлечения), § 83). Европейский Суд выработал узкое толкование иммунитета в делах, касавшихся депутатского иммунитета. Он также указал на то, что не будет соответствовать принципу верховенства права в демократическом обществе, если государство смогло бы безо всяких ограничений или контроля со стороны суда изымать из юрисдикции судов целый ряд гражданских исков или предоставлять иммунитет категориям лиц, это не соответствовало бы правовой норме в демократическом обществе (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Фэйед против Соединенного Королевства" (Fayed v. United Kingdom), § 65, и Постановление Европейского Суда по делу "Кордова против Италии (N 1)" (Cordova v. Italy) (N 1), жалоба N 40877/98, ECHR 2003-I, § 58). Характер правонарушения, в отношении которого запрашивался доступ к правосудию - а именно пытка - требовал еще более ограничительного подхода к любым налагаемым ограничениям. К пропорциональности также относился вопрос о том, имелись ли альтернативные способы получения компенсации. В делах заявителей такие средства отсутствовали. В частности, отсутствовали эффективные средства правовой защиты - как предусмотрено статьей 14 Конвенцией против пыток - в Саудовской Аравии в связи с заявлениями о применении пыток, поскольку пытка не была определена как преступление в соответствии с законодательством Саудовской Аравии и не предусматривала какого-либо конкретного наказания. Комитет против пыток установил, что в Саудовской Аравии отсутствовали эффективные механизмы расследования заявлений о применении пыток. Дипломатическая защита не могла служить эффективным средством правовой защиты: хотя власти государства-ответчика ссылались на доступность этого средства правовой защиты в деле "Аль-Адсани против Соединенного Королевства" (упоминавшемся выше), не было доказательств того, что власти когда-либо предоставили Аль-Адсани какую-нибудь подобную защиту. Дипломатическая защита оставалась полностью на усмотрение государства гражданства, и властей государства-ответчика нельзя было принуждать поддерживать иск от имени их граждан.

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5   Часть 6   Часть 7

Категория: Гражданское право | Добавил: x5443x (26.11.2015)
Просмотров: 167 | Теги: ЕСПЧ, европейский суд, права человека | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016