Вторник, 06.12.2016, 05:54
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Гражданское право

Постановление ЕСПЧ от 09.10.2014 "Дело "Лисейцева и Маслов (Liseytseva and Maslov) против Российской Федерации" (Часть 4)

162. Соответственно, возражение властей Российской Федерации в этой части подлежит отклонению.

(iii) Разбирательство против конкурсного управляющего (Маслов)

163. Что касается возбуждения разбирательства против конкурсного управляющего, власти Российской Федерации признали, что в какой-то момент заявитель подал такую жалобу, но она была ему возвращена (см. § 44 настоящего Постановления) в связи с отсутствием права обжалования действий конкурсного управляющего в значении статьи 60 Закона о несостоятельности (см. § 120 настоящего Постановления). В отсутствие дополнительных разъяснений в копии решения суда или минимальных объяснений со стороны властей Российской Федерации по поводу объема требований или надлежащей процедуры, которой должен был следовать заявитель, Европейский Суд не находит необходимым оценивать предложенное средство правовой защиты отвлеченно. По мнению Европейского Суда, не доказано, что предполагаемый способ исчерпания был фактически доступен заявителю. Таким образом, возражение властей Российской Федерации подлежит отклонению.

(iv) Обращение в суд в соответствии с пунктом 1 статьи 142 Закона о несостоятельности (Маслов)

164. Власти Российской Федерации утверждали со ссылкой на Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23 июля 2009 г. (см. § 115 настоящего Постановления), что Маслов не подал требование в арбитражный суд на основании пункта 1 статьи 142 Закона о несостоятельности (см. § 87 настоящего Постановления). По мнению Европейского Суда, их объяснения несколько противоречивы. Во-первых, Европейский Суд учитывает, что разъяснения, содержащиеся в вышеупомянутом Постановлении, касаются только заявлений конкурсных кредиторов и уполномоченных органов (см. § 115 настоящего Постановления), тогда как представляется, что заявитель не относился ни к той, ни к другой категории. В действительности, как указывал заявитель - и не оспаривали власти Российской Федерации в этом пункте - его требования касались "текущих платежей", и, следовательно, он не мог быть участником разбирательства о несостоятельности в значении Закона о несостоятельности (см. § 90 настоящего Постановления). Во-вторых, власти Российской Федерации сами отметили, что в любом случае требования заявителя были включены в реестр требований кредиторов (см. § 42 настоящего Постановления). При таких обстоятельствах Европейский Суд не находит, что предъявление заявителем отдельного заявления с целью включения его требований в тот же самый реестр имело значимую цель. В связи с этим возражение в данной части подлежит отклонению.

(v) Требование о возмещении вреда в соответствии с главой 59 ГК РФ (Лисейцева, Маслов)

165. Власти Российской Федерации утверждали, что, хотя Закон о компенсации не применялся к ситуации, в которой должником являлось государственное или муниципальное унитарное предприятие (см. §§ 116 - 118 настоящего Постановления), заявители могли воспользоваться положениями ГК РФ для требования возмещения вреда в случае неисполнения судебного решения. Что касается ссылки властей Российской Федерации на статью 1070 ГК РФ, возражение было явно неприменимо, поскольку эта норма регулирует вред, причиненный незаконным осуждением, привлечением к уголовной ответственности, применением в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, и материалы дела не содержат данных о подобных действиях, предпринятых в настоящих двух делах. Что касается остальных положений главы 59 ГК РФ, Европейский Суд уже неоднократно устанавливал - хотя и в контексте решений, вынесенных против государственных органов, - что, хотя возможность такой компенсации не исключалась полностью, это средство правовой защиты не обеспечивало разумной перспективы успеха вследствие того, что оно требовало установления вины властей (см. в числе многих других примеров и в контексте решений, вынесенных против государства, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Бурдов против Российской Федерации (N 2)", § 110, и Постановление Европейского Суда по делу "Мороко против Российской Федерации" (Moroko v. Russia) от 12 июня 2008 г., жалоба N 20937/07 <1>, §§ 28 - 29). Власти Российской Федерации не оспаривали в настоящем деле, что компенсации, взыскиваемые на основании главы 59 ГК РФ, зависели от достижения этого условия. Европейский Суд отмечает, что ГК РФ содержит весьма ограниченный перечень случаев взыскания компенсации морального вреда независимо от вины ответчика (прежде всего в пункте 1 статьи 1070 и статье 1100, процитированных в §§ 122 - 123 настоящего Постановления). Задержки исполнения судебных решений, вынесенных против унитарных предприятий, по-видимому, не включены в этот перечень (см. с необходимыми изменениями упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Бурдов против Российской Федерации (N 2)", § 112). Властями Российской Федерации не оспаривалось, что в двух этих делах вина властей не устанавливалась. Напротив, в обоих делах суды страны, пусть и в разбирательствах о субсидиарной ответственности, в краткой форме оценили действия соответствующих местных органов как совершенные в соответствии с законом (см. §§ 23 и 26 - 27 относительно Лисейцевой и § 50 относительно Маслова). В итоге не доказано, что подобное требование имело перспективы успеха в настоящих двух делах. Соответственно, он отклоняет возражение властей Российской Федерации в данной части.

--------------------------------

<1> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 4/2009.

 

(vi) Требование об обращении взыскания на имущество должника, которым незаконно владеют третьи лица (Лисейцева)

166. Обращаясь к предположению властей Российской Федерации о том, что Лисейцева могла требовать обращения взыскания на имущество должника, которым незаконно владеют третьи лица (см. § 121 настоящего Постановления), Европейский Суд учитывает, что власти Российской Федерации не представили информации об этом способе исчерпания. Они не указали, например, кто являлся бы ответчиком в таком разбирательстве, и не разъяснили, хотя бы кратко, процедуру, которой должна была бы следовать заявительница. В отсутствие дополнительных разъяснений сторон Европейский Суд полагает, что требование об обращении взыскания на имущество должника в соответствии с пунктом 11 статьи 142 Закона о несостоятельности зависит, как позволяет понять формулировка соответствующего положения, от "незаконности" владения третьего лица (там же). Как и в § 165 настоящего Постановления, Европейский Суд отмечает, что суды страны не установили, что имущество должника было незаконно приобретено другими лицами, включая местную администрацию - учредителя предприятия-должника и собственника его имущества. Напротив, суды страны подчеркивали, что реорганизация предприятия и передача имущества, находившегося в его ведении, были правом собственника (см. §§ 23 и 26 - 27 настоящего Постановления). С учетом вышеизложенного Европейский Суд не убежден, что средство правовой защиты, предложенное властями Российской Федерации, имело разумную перспективу.

167. Сомнения относительно эффективности данного средства правовой защиты подкрепляются тем, что власти Российской Федерации не продемонстрировали существование в достаточной степени установившейся и последовательной прецедентной практики, подтверждающей, что это средство правовой защиты является эффективным в теории и на практике (см. с необходимыми изменениями упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Мороко против Российской Федерации", § 29). Следовательно, возражение должно быть отклонено.

(vii) Доступность средства правовой защиты, предусмотренного Законом о компенсации

168. Европейский Суд отмечает, что применение Закона о компенсации, действующего с 2010 года, ограничено требованиями о компенсации за несвоевременное исполнение внутригосударственных решений, когда соответствующее судебное решение подлежит исполнению за счет государственного бюджета (см. § 116 настоящего Постановления), и оно не затрагивает решения, вынесенные против частных физических или юридических лиц, не являющихся получателями бюджетных средств (см. § 117 настоящего Постановления). Муниципальные унитарные предприятия не получают этих средств (см. § 118 настоящего Постановления). Кроме того, как пояснили власти Российской Федерации, муниципальные унитарные предприятия рассматриваются во внутригосударственном законодательстве как коммерческие организации, и ответственность их основателей и собственников, то есть соответствующих муниципальных органов за счет соответствующих местных бюджетов, возможна, только если на этот орган возлагается субсидиарная ответственность за долги предприятия. При таких обстоятельствах Европейский Суд не может заключить, что прямой иск о компенсации за неисполнение решения, вынесенного против муниципального унитарного предприятия, в соответствии с Законом о компенсации обеспечивал заявителям разумные перспективы успеха.

(viii) Требование о субсидиарной ответственности в соответствии с Законом о несостоятельности

169. Европейский Суд прежде всего отмечает, что внутригосударственное законодательство содержит два положения о субсидиарной ответственности, а именно статью 10 Закона о несостоятельности, действовавшую в период, относящийся к обстоятельствам дела, и пункт 3 статьи 56 Гражданского кодекса. Процедура, предусмотренная статьей 10 Закона о несостоятельности, изменилась в 2009 году после внесения изменений (см. §§ 99 и 101 настоящего Постановления).

170. Обращаясь к Закону о несостоятельности в редакции до изменений 2009 года (и, следовательно, применимой в деле Лисейцевой), Европейский Суд учитывает мнение властей Российской Федерации о том, что требование о субсидиарной ответственности могло быть предъявлено только конкурсным управляющим. Эта позиция сформулирована Пленумом Верховного Суда Российской Федерации и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации 1996 года (см. § 97 настоящего Постановления) и воспринята судами страны (см. § 106 настоящего Постановления). Что касается процедуры, введенной изменениями 2009 года к Закону о несостоятельности (и, вероятно, применимой к делу Маслова, см. § 103 настоящего Постановления), внутригосударственное законодательство прямо предусматривает, что указанное разбирательство может быть возбуждено конкурсным управляющим, компетентным органом или конкурсными кредиторами (см. § 101 настоящего Постановления). Соответственно, представляется, что заявители, которые не являлись "конкурсными кредиторами" в значении Закона о несостоятельности, не могли предъявить подобного требования, поскольку конкурсное производство в их делах уже осуществлялось. Таким образом, Европейский Суд полагает, что разбирательство о субсидиарной ответственности в соответствии с Законом о несостоятельности не было непосредственно доступно заявителям и не отвечало критериям "эффективного средства правовой защиты" по этой причине.

(ix) Субсидиарная ответственность в соответствии с пунктом 3 статьи 56 ГК РФ

171. Европейский Суд учитывает, что в настоящих двух делах заявители требовали привлечения соответствующих муниципалитетов к субсидиарной ответственности за долги предприятий-работодателей в соответствии с пунктом 3 статьи 56 ГК РФ. Остается установить, составляло ли это разбирательство эффективное средство правовой защиты в значении статьи 13 Конвенции.

(альфа) Что касается доступности процедуры в соответствии с внутригосударственным законодательством

172. Европейский Суд учитывает разъяснение Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 15 декабря 2004 г., предусматривающее, что, если требование о субсидиарной ответственности не было предъявлено в рамках конкурсного производства, данное требование может быть предъявлено кредитором или уполномоченным органом в соответствии с пунктом 3 статьи 56 ГК РФ (см. § 98 настоящего Постановления). С другой стороны, Европейский Суд усматривает из недавней внутригосударственной прецедентной практики, что заявители могут быть в принципе лишены возможности использования этой процедуры после ликвидации компании-должницы (см. § 107 настоящего Постановления), а также принимает во внимание объяснение властей Российской Федерации о том, что это требование может быть предъявлено только конкурсным управляющим (см. § 141 настоящего Постановления). Таким образом, может возникнуть вопрос о доступности соответствующего средства правовой защиты. Однако в отсутствие дополнительных разъяснений сторон Европейский Суд не находит нужным вдаваться в вопрос доступности, поскольку в обоих делах заявителей требования были рассмотрены по существу судами общей юрисдикции.

(бета) Что касается пределов проверки, бремени доказывания и доступа к доказательствам

173. Европейский Суд отмечает, что, хотя заявители в обоих делах не добились успеха в разбирательстве о субсидиарной ответственности, "эффективность" "средства правовой защиты" в значении статьи 13 Конвенции не зависит от определенности благоприятного исхода для заявителя (см. § 157 настоящего Постановления). Европейский Суд также отмечает, что в настоящих двух делах суды страны установили факты относительно изъятия имущества компаний соответствующими собственниками (см. §§ 23 и 48 - 50 настоящего Постановления), а также накопления долгов различных органов по отношению к работодателю заявительницы в деле Лисейцевой (см. § 23 настоящего Постановления) и последствий политики установления тарифов деятельности компании в деле Маслова (см. § 48 настоящего Постановления). Кроме того, суды признали, что некоторые действия собственников имели определенное влияние на финансовую ситуацию компаний (см. §§ 23 и 50 настоящего Постановления). Следовательно, можно полагать, что суды страны рассмотрели вопрос о фактическом контроле государства над муниципальными унитарными предприятиями-должниками в двух настоящих делах, и эти выводы имеют большое значение для оценки Европейским Судом их оперативной и институциональной независимости (см. §§ 187 - 192 и 204 - 219 настоящего Постановления).

174. Тем не менее следующие соображения умаляют действенность предложенного средства правовой защиты.

175. Как следует из формулировки пункта 3 статьи 56 ГК РФ, собственник имущества может быть привлечен к ответственности за долги компании, если несостоятельность вызвана его действиями. В двух настоящих делах требования заявителей были отклонены в связи с тем, что они не доказали причинную связь между действиями собственника и несостоятельностью компании (как в деле Лисейцевой) или, даже если такая связь была установлена, что вина должна быть возложена на собственника (как в деле Маслова).

176. Европейский Суд напоминает свой ранее сделанный вывод о том, что средство правовой защиты, применение которого зависит от вины должника, не является подходящим в делах о неисполнении решений государством (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Мороко против Российской Федерации", § 29, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Бурдов против Российской Федерации (N 2)", § 106). Не разрешая на этой стадии вопрос о том, должны ли долги по судебным решениям вменяться государству, Европейский Суд отмечает следующее. Доводы заявителей относительно вины властей были в свою очередь отклонены по той причине, что действия властей были законными. Фактически в делах Лисейцевой и Маслова суды страны отклонили доводы заявителей, найдя, что распоряжение имуществом собственниками, а именно его изъятие, соответствовало законодательству страны. Европейский Суд учитывает, что муниципальные компании, конкурсный управляющий или, например, прокурор, как в редком деле, рассмотренном областным судом Еврейской автономной области (см. § 82 настоящего Постановления) - но, в любом случае, не сами заявители - могли в принципе обжаловать изъятие согласно применимым положениям ГК РФ во взаимосвязи с Законом об унитарных предприятиях (см. соответствующую внутригосударственную прецедентную практику в §§ 80 - 81 и 111 настоящего Постановления). Однако обжалование соответствующими лицами действий местных органов могло следовать только из осуществления их дискреционных полномочий и едва ли могло быть инициировано индивидуальными заявителями. В любом случае ни одно из вышеупомянутых лиц не воспользовалось этим правом в настоящих двух делах, и суды страны в последующих разбирательствах о субсидиарной ответственности ограничили свои выводы тем, что соответствующие собственники действовали законно (см. §§ 23 и 26 настоящего Постановления, что касается Лисейцевой, и §§ 50 и 53, что касается Маслова). Этот вывод в свою очередь исключил дальнейшее рассмотрение судами страны вопроса о том, действительно ли компании-должницы пользовались достаточной оперативной и институциональной независимостью в настоящих делах (см. §§ 187 - 192 и 204 - 219 настоящего Постановления), или были ли разумными задержки исполнения судебных решений, вынесенных в пользу заявителей, или было ли оправданным вмешательство в права заявителей на уважение собственности (см. §§ 220 - 224 настоящего Постановления) - критериев, которые лежат в основе анализа Европейским Судом соответствующих жалоб заявителей (см. Постановление Европейского Суда по делу "Смит и Грейди против Соединенного Королевства" (Smith and Grady v. United Kingdom), жалобы N 33985/96 и 33986/96, § 138, ECHR 1999-VI). По мнению Европейского Суда, ограниченный объем рассмотрения дел заявителей не удовлетворял требованиям статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 6 Конвенции и статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции.

177. Кроме того, Европейский Суд учитывает, что заявители в настоящих делах столкнулись со значительными трудностями в исполнении бремени доказывания наличия причинной связи между действиями собственника и несостоятельностью или вины собственника. По сути заявители находились в явно неблагоприятном положении по отношению к собственникам в части доступа к информации об имуществе и финансовой ситуации компании (см. в контексте Закона о несостоятельности вопрос об обязанности представления финансовых документов в Пояснительной записке к Федеральному закону N 73-ФЗ в § 102 настоящего Постановления, а также требование соответствия принципу справедливости и в применимой части прецедентную практику, процитированную в § 158 настоящего Постановления). Сложность задачи исполнения заявителями бремени доказывания в разбирательстве в соответствии с пунктом 3 статьи 56 ГК РФ проявилась в деле Маслова. В этом деле заявитель прямо указал, что не имеет доступа к документам об имуществе компании-должницы (см. § 52 настоящего Постановления). В то же время не оспаривалось, что согласно отчету от 1 февраля 2009 г. финансовые документы компании не были представлены даже конкурсному управляющему (см. § 45 настоящего Постановления). Тем не менее внутригосударственный суд в краткой форме отклонил довод заявителя как несущественный, напомнив, что бремя доказывания возлагается на заявителя (см. § 53 настоящего Постановления).

178. Европейский Суд отмечает, что Мезенский районный суд в первоначальном решении принял другой подход: он рассмотрел требование Маслова с точки зрения фактического контроля, осуществлявшегося собственником над компанией-должницей, и его влияния на деятельность компании и прямо ссылался на конвенционные положения и прецедентную практику Европейского Суда (см. § 48 настоящего Постановления). Однако при рассмотрении жалобы решение было отменено и требование отклонено в связи с тем, что заявитель не доказал вину собственника. Таким образом, заявитель не располагал эффективным средством правовой защиты на уровне страны в отношении его жалобы.

179. Наконец, Европейскому Суду не были представлены примеры дел, в которых бывшие работники ликвидированных унитарных предприятий, имевших право хозяйственного ведения, добились бы успеха в разбирательстве, возбужденном согласно пункту 3 статьи 56 ГК РФ.

180. По вышеизложенным причинам Европейский Суд не убежден, что действия заявителей в соответствии с пунктом 3 статьи 56 имели разумную перспективу успеха. Европейский Суд, следовательно, полагает, что в этих двух делах средство правовой защиты, которое пытались использовать заявители, не было "эффективным" в значении статьи 13 Конвенции.

(гамма) Что касается достаточности возмещения

181. С учетом вышеизложенного Европейский Суд не находит необходимым рассматривать вопрос о достаточности возмещения, которое могло быть присуждено заявителям за счет соответствующей процедуры.

(x) Заключение

182. С учетом вышеизложенных соображений Европейский Суд заключает, что ни одно средство правовой защиты, указанное властями Российской Федерации или которые были использованы заявителями в попытке добиться исполнения решений, вынесенных против муниципальных унитарных предприятий, не являлось эффективным средством правовой защиты в настоящих двух делах. Что касается эффективности этих средств правовой защиты в совокупности, Европейский Суд учитывает, что власти Российской Федерации не утверждали и не доказали, что сочетание двух или более из них могло удовлетворять требованиям статьи 13 Конвенции. В связи с этим рассмотрение данного вопроса не является необходимым (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Сюрмели против Германии" ( v. Germany), жалоба N 75529/01, § 115, ECHR 2006-VII). Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд отклоняет возражения властей Российской Федерации о неисчерпании в настоящих делах и заключает, что в настоящем деле имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 6 Конвенции и статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции в отношении обеих жалоб.

 

2. Статья 6 Конвенции и статья 1 Протокола N 1 к Конвенции

 

(a) Прецедентная практика Европейского Суда

(i). В части неисполнения судебных решений

183. Европейский Суд прежде всего напоминает, что, если заявитель жалуется на невозможность исполнения судебного решения, вынесенного в его пользу, пределы обязательств государств в соответствии со статьей 6 Конвенции и статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции зависят от того, кто является должником в конкретном деле (см. Решение Европейского Суда по делу "Анохин против Российской Федерации" (Anokhin v. Russia) от 31 мая 2007 г., жалоба N 25867/02). Если решение суда вынесено против государства, оно обязано проявить инициативу для его полного и своевременного исполнения (см. Постановление Европейского Суда по делу "Акашев против Российской Федерации" (Akashev v. Russia) от 12 июня 2008 г., жалоба N 30616/05 <1>, §§ 21 - 23, и Постановление Европейского Суда по делу "Бурдов против Российской Федерации (N 1)" (Burdov v. Russia) (N 1), жалоба N 59498/00 <2>, §§ 33 - 42, ECHR 2002-III). Если должник является частным лицом, складывается иная ситуация, поскольку государство, по общему правилу, не несет прямую ответственность за долги частных лиц и компаний, и его обязательства ограничиваются обеспечением необходимого содействия кредитору в исполнении соответствующего решения суда, например, через службу судебных приставов или процедуру банкротства (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Кунашко против Российской Федерации" (Kunashko v. Russia) от 17 декабря 2009 г., жалоба N 36337/03 <3>, §§ 38 - 49, Решение Европейского Суда по делу "Шестаков против Российской Федерации" (Shestakov v. Russia) от 18 июня 2002 г., жалоба N 48757/9 <4>, Решение Европейского Суда по делу "Кривоногова против Российской Федерации" (Krivonogova v. Russia) от 1 апреля 2004 г., жалоба N 74694/01).

--------------------------------

<1> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 5/2009.

<2> Опубликовано в "Путеводителе по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека за 2002 год".

<3> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 9/2010.

<4> Правильнее N 48757/99 (примеч. переводчика).

 

(ii) Что касается того, несет ли государство ответственность за долги компаний, находящихся в государственной собственности

184. Европейский Суд уже разрешал вопрос о том, может ли на государство возлагаться ответственность на основании Конвенции в связи с действиями компании или частного лица. Первая категория дел (к которой принадлежит настоящее дело) касается ответственности государства ratione personae за действия органа, который не является, по крайней мере, формально "публичным органом". В деле "Костелло-Робертс против Соединенного Королевства" (Costello-Roberts v. United Kingdom) (Постановление от 25 марта 1993 г., § 27, Series A, N 247) Европейский Суд постановил, что государство не может освобождать себя от ответственности путем делегирования своих обязательств частным органам или лицам (см. также Постановление Европейского Суда по делу "Шторк против Германии" (Storck v. Germany), жалоба N 61603/00, § 103, ECHR 2005-V). Вторая категория дел касается права компании-заявительницы на предъявление жалобы на основании статьи 34 Конвенции и понятия "правительственной организации". В деле "Компания "Радио Франс" и другие против Франции" (Radio France and Others v. France), жалоба N 53984/00, § 26, ECHR 2003-X (извлечения)), Европейский Суд отметил:

"... Категория "правительственных организаций" включает юридических лиц, которые участвуют в осуществлении государственных полномочий или оказывают общественные услуги под контролем государства. Чтобы установить, относится ли к этой категории конкретное юридическое лицо, отличное от местных органов власти, должны приниматься во внимание его правовой статус и, если необходимо, права, которые предоставляются ему этим статусом, характер осуществляемой деятельности и контекст, в котором она осуществляется, а также степень его независимости от политических властей...".

185. Что касается компании "Радио Франс", Европейский Суд отметил, что, хотя на нее были возложены задачи в сфере общественного обслуживания, и она в значительной степени зависела от государства в связи с финансированием с его стороны, законодатель разработал правовую основу, явно призванную гарантировать ее редакционную независимость и институциональную автономию. Европейский Суд, соответственно, пришел к выводу, что компания "Радио Франс" являлась неправительственной организацией для целей статьи 34 Конвенции. Аналогично Европейский Суд пришел к выводу о том, что компания-заявительница по делу "Изламик рипаблик оф Иран шиппинг лайнс против Турции" являлась неправительственной организацией, несмотря на то, что она полностью принадлежала властям Ирана и большинство членов ее совета директоров было назначено государством, поскольку компания-заявительница была в юридическом и финансовом отношении независима от государства и действовала как коммерческое предприятие (см. Постановление Европейского Суда по делу "Компания "Изламик рипаблик оф Иран шиппинг лайнс" против Турции" (Islamic Republic of Iran Shipping Lines v. Turkey) (жалоба N 40998/98, § 79, ECHR 2007-V). В деле РЕНФЕ бывшая Комиссия по правам человека в мотивировке выводов о том, что заявитель не вправе подавать жалобу в соответствии со статьей 25 Конвенции, указала, что заявительница являлась публично-правовой корпорацией, созданной государством для эксплуатации сети государственных железных дорог в качестве промышленной компании, ее совет директоров был подотчетен правительству, и заявительница была единственной компанией, имевшей лицензию на управление и руководство государственными железными дорогами, с определенной публично-правовой функцией в его деятельности (см. Решение Комиссии по правам человека по делу "Компания "РЕНФЕ" против Испании" (RENFE v. Spain) от 8 сентября 1997 г., жалоба N 35216/97, DR 90-B).

186. Несмотря на отличие концепции "правительственной организации" от концепции "публичного органа", Европейский Суд использует одну и ту же аналитическую модель в двух указанных ситуациях (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Котов против Российской Федерации", § 95). Так, принципы, которые были развиты в деле компании "Радио Франс" (см. § 185 настоящего Постановления) - с необходимыми изменениями и в контексте статьи 34 Конвенции, были применены в деле "Михайленко и другие против Украины" (Mykhaylenky and Others v. Ukraine) (жалобы N 35091/02, 35196/02, 35201/02, 35204/02, 35945/02, 35949/02, 35953/02, 36800/02, 38296/02 и 42814/02, §§ 43 - 46, ECHR 2004-XII), которое касалось ответственности государства за долги государственной компании. В свете этих принципов Европейский Суд рассматривал вопрос о том, пользовалась ли данная компания "достаточной институциональной и оперативной независимостью от государства, чтобы освободить последнее от ответственности на основании Конвенции за ее действия и бездействие" (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Алишич и другие против Боснии и Герцеговины, Хорватии, Сербии, Словении и Македонии" ( and Others v. Bosnia and Herzegovina, Croatia, Serbia, Slovenia and "the former Yugoslav Republic of Macedonia") от 16 июля 2014 г., жалоба N 60642/08, § 114, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Михайленко и другие против Украины", § 44).

187. При оценке того, пользовалась ли компания достаточной оперативной и институциональной независимостью от государства, Европейский Суд принимал во внимание широкий набор факторов, ни один из которых не является определяющим. Ключевыми критериями определения того, действительно ли государство несет ответственность за такие долги, являются следующие: правовой статус компании (согласно публичному или частному праву), характер ее деятельности (публичная функция или обычная коммерческая деятельность), контекст ее операций (монополия или в значительной степени регулируемый бизнес), ее институциональная независимость (объем государственной собственности) и оперативная независимость (пределы государственного надзора и контроля) (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты по делу "Алишич и другие против Боснии и Герцеговины, Хорватии, Сербии, Словении и Македонии", § 114).

188. Что касается правового статуса компании в соответствии с внутригосударственным законодательством, постоянный подход Европейского Суда заключается в том, что данный статус, хотя и важен, не является решающим при разрешении вопроса об ответственности государства за действия или бездействие компании на основании Конвенции. Действительно в некоторых случаях Европейский Суд признавал государство ответственным за долги компаний независимо от их формальной классификации в соответствии со внутригосударственным законодательством (см. в числе прочих примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Михайленко и другие против Украины", § 45, Постановление Европейского Суда по делу "Лисянский против Украины" (Lisyanskiy v. Ukraine) от 4 апреля 2006 г., жалоба N 17899/02, § 19, Постановление Европейского Суда от 3 апреля 2007 г. по делу "Кооператив "Агрикола Слобозия-Ханесей" против Молдавии" (Cooperativa Agricola Slobozia-Hanesei v. Moldova), жалоба N 39745/02, §§ 18 - 19, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Григорьев и Какаурова против Российской Федерации", § 35, и Постановление Европейского Суда по делу "Р. Качапор и другие против Сербии" (R.  and Others v. Serbia) от 15 января 2008 г., жалобы N 2269/06, 3041/06, 3042/06, 3043/06, 3045/06 и 3046/06, § 98). В деле Котова Большая Палата Европейского Суда рассмотрела статус конкурсного управляющего в законодательстве страны, а также реалии конкурсного производства в Российской Федерации в период, относящийся к обстоятельствам дела, с учетом назначения конкурсного управляющего, надзора и подотчетности, целей, полномочий и функций (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты по делу "Котов против Российской Федерации", §§ 99 - 106).

189. Факторы, принимаемые во внимание Европейским Судом, включают права, передаваемые компании, то есть являются ли они правами, обычно принадлежащими публичным органам (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Кооператив "Агрикола Слобозия-Ханесей" против Молдавии", §§ 18 - 19, в котором отдельные государственные функции были переданы компании-должнице), характер ее деятельности, то есть осуществляет ли юридическое лицо публичную функцию или является обычной коммерческой организацией, и контекст, в котором она осуществляется. Например, Европейский Суд установил, что юридические лица могут считаться "правительственными организациями", если они выполняют определенные публичные обязанности под надзором государственных органов (см. Постановление Европейского Суда по делу "Новоселецкий против Украины" (Novoseletskiy v. Ukraine), жалоба N 47148/99, § 82, ECHR 2005-II (извлечения)) или являются публичными предприятиями, действующими в различных сферах государственной деятельности, включая горную, энергетическую и транспортную отрасли (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ромашов против Украины" (Romashov v. Ukraine) от 27 июля 2004 г., жалоба N 67534/01, §§ 46 - 47, Постановление Европейского Суда по делу "Кучеренко против Украины" (Kucherenko v. Ukraine) от 15 декабря 2005 г., жалоба N 27347/02, § 25, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Лисянский против Украины", § 19, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Ершова против Российской Федерации", §§ 57 - 62). Например, в деле Михайленко и других Европейский Суд отметил, что компания действовала в жестко регулируемой сфере атомной энергетики и осуществляла деятельность в Чернобыльской зоне обязательной эвакуации, которая находилась под строгим правительственным контролем, распространявшимся, в частности, на условия трудоустройства заявителей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Михайленко и другие против Украины", § 45).

190. Европейский Суд также принимает во внимание объем права государственной собственности, а также пределы государственного надзора и контроля. В ряде дел против Украины Европейский Суд рассматривал вопрос о том, принадлежало ли государству большинство акций таким образом, что юридические лица полностью зависели от государства, контролировались и управлялись им (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу "Компания "Риджент компани" против Украины" (Regent Company v. Ukraine) от 3 апреля 2008 г., жалоба N 773/03, § 7). В деле "Р. Качапор и другие против Сербии" (упоминавшемся выше, § 97) Европейский Суд установил, что компания-должница находилась в собственности холдинговой компании, преимущественно основанной на общественном капитале и поэтому строго контролировавшейся Приватизационным агентством, государственным органом, а также правительством. В вышеупомянутом Постановлении Европейского Суда по делу "Кооператив "Агрикола Слобозия-Ханесей" против Молдавии" (упоминавшемся выше, §§ 18 - 19) Европейский Суд отметил, что государство осуществляло существенный контроль над имуществом компании. В деле Котова Большая Палата Европейского Суда заключила, что в период, относящийся к обстоятельствам дела, конкурсный управляющий пользовался значительной степенью оперативной и институциональной независимости, поскольку государственные власти не имели полномочий давать ему указания и, соответственно, не могли прямо вмешиваться в ликвидационный процесс как таковой (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Котов против Российской Федерации", § 107).

191. Европейский Суд также учитывал роль, которую играло государство в сложной ситуации компании, то есть несостоятельности. Например, в деле Лисянского Европейский Суд отметил, что решение о ликвидации компании было принято Министерством топлива и энергетики (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Лисянский против Украины"), а в деле Ершовой муниципальным органом (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Ершова против Российской Федерации", §§ 57 - 62). Кроме того, власти распоряжались имуществом компаний, как считали нужным, переводя их имущество другим юридическим лицам (см. там же). В деле Хачатрянов Европейский Суд отметил, что в то время как должник, закрытое акционерное общество, в соответствии с законом и уставом пользовался определенной долей правовой и экономической независимости от государства, его имущество в значительной степени контролировалось и управлялось государством. Государство распоряжалось имуществом компаний как считало нужным: в частности, передало имущество компании региональной администрации, разрешило компании продать значительную часть имущества и предложило направить выручку на погашение долгов компании перед государственным бюджетом (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хачатрян против Армении" (Khachatryan v. Armenia) от 1 декабря 2009 г., жалоба N 31761/04, §§ 51 - 54).

Напротив, в деле Анохина Европейский Суд пришел к выводу, что государство не несло ответственности за долги акционерного общества. Компания владела имуществом, обособленным от имущества его акционеров, и имела делегированное управление. Таким образом, государство, как и любой акционер, несло ответственность за долги компании в сумме, инвестированной в ее акции. Кроме того, Европейский Суд не усмотрел в материалах дела оснований полагать, что государство несло прямую ответственность за финансовые трудности компании, передавало корпоративные средства в ущерб компании и ее участникам, не соблюдало равенство условий или иным образом злоупотребляло корпоративной формой. Европейский Суд также не нашел указаний на то, что финансовые трудности компании следовали из его плохого управления, а не из общих следствий неблагоприятных условий в угледобывающей отрасли и на рынке (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу "Анохин против Российской Федерации").

192. Европейский Суд также рассматривал в некоторых делах вопрос о том, может ли государство считаться принявшим ответственность за долги компании полностью или частично (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Хачатрян против Армении", § 53).

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

(i) Оценка правового статуса государственных и муниципальных унитарных предприятий с правом хозяйственного ведения

193. Европейский Суд учитывает, что власти Российской Федерации предоставили подробные объяснения по поводу правового статуса унитарных предприятий с правом хозяйственного ведения. Установив несколько раз, что сам факт учреждения компании во внутригосударственном законодательстве в качестве самостоятельного юридического лица не является решающим фактором для определения ответственности государства за действия или бездействие компании в соответствии с Конвенцией (см. § 188 настоящего Постановления), Европейский Суд рассмотрит конкретные доводы, выдвинутые сторонами по поводу особенностей правового статуса государственных и муниципальных унитарных предприятий с правом хозяйственного ведения.

194. Европейский Суд, с одной стороны, признает, что такие предприятия, как любая коммерческая организация, учреждаются с целью извлечения прибыли. Они могут создавать резервный фонд (см. § 64 настоящего Постановления) и другим образом пользоваться определенной долей независимости в распоряжении своей прибылью. Европейский Суд также находит, что эти предприятия управляют несколькими видами имущества помимо недвижимого и совершают определенные сделки независимо, если соответствующее законодательство не предусматривает иное (см. §§ 70 - 71 и 74 настоящего Постановления). Кроме того, как правильно указали власти Российской Федерации, унитарные предприятия, в отличие от бюджетных учреждений, не получают бюджетных средств (см. § 119 настоящего Постановления), хотя исключения, по-видимому, могут быть предусмотрены документами компании (как в деле Маслова, см. § 30 настоящего Постановления). Вместе с тем, по мнению Европейского Суда, существенно, что унитарные предприятия могут предъявлять иски к другим лицам, включая своих собственников, в суде для защиты переданного им имущества (см. §§ 57 и 77 настоящего Постановления, а также внутригосударственную прецедентную практику, изложенную в §§ 80 - 81 и 107 настоящего Постановления). Европейский Суд признает, что различные аспекты деятельности подобных компаний по сути регулируются корпоративным правом, как и их несостоятельность (см. §§ 86 - 89 настоящего Постановления).

195. С другой стороны, Европейский Суд не может пренебречь некоторыми особенностями унитарных предприятий с правом хозяйственного ведения. Как власти Российской Федерации кратко указали в своих объяснениях, собственник "настолько отчужден от имущества, переданного предприятию на праве хозяйственного ведения", что право контроля с его стороны составляло "единственное средство сохранение своего титула на это имущество". Однако, с точки зрения Европейского Суда, именно пределы контроля собственника явно отличают унитарные предприятия от "классических" частных компаний" и потому требуют более внимательного рассмотрения. Соглашаясь с властями Российской Федерации в том, что государство не может автоматически нести ответственность за долги этих компаний, Европейский Суд полагает, что обширные контрольные полномочия властей относительно деятельности компаний имеют большое значение для оценки ответственности государства за уклонение этих компаний от исполнения решений судов страны. Утверждая, что муниципальные унитарные предприятия имеют "почти неограниченную" независимость, власти Российской Федерации в основном ссылались на выводы, сделанные в Концепции 1999 года (см. § 126 настоящего Постановления). В то же время Европейский Суд учитывает, что различные правовые нормы, принятые после 1999 года, и особенно Закон об унитарных предприятиях 2002 года явно расширяли контроль собственника в следующих сферах.

(альфа) "Специальная целевая правоспособность": контроль собственника над соблюдением уставных целей предприятием

196. Европейский Суд отмечает, что собственник контролирует использование имущества, переданного им компании, и обеспечивает такое использование в соответствии с целями компании (пункт 1 статьи 295 ГК РФ). Данный аспект контроля при определенных обстоятельствах может приобрести особую важность, поскольку унитарные предприятия ограничены в своей деятельности необходимостью соблюдать цели, установленные уставом (см. §§ 66 - 68 настоящего Постановления). По сути они могут распоряжаться переданным им имуществом, лишь если это не препятствует осуществлению деятельности в соответствии с их уставными целями, иначе сделки могут быть признаны ничтожными (см. § 68 настоящего Постановления). Основное следствие заключается в том, что их сделки могут быть оспорены собственниками в связи с несоответствием уставным целям (см. оценку этого аспекта контроля в Концепции 2009 года, кратко изложенную в § 127 настоящего Постановления). Европейский Суд также отмечает, что сам собственник утверждает показатели экономической эффективности деятельности компании и контролирует их выполнение (см. § 73 настоящего Постановления), он также утверждает бухгалтерскую отчетность компании (см. § 72 настоящего Постановления). Эти соображения дополнительно подкрепляются положениями о подотчетности директоров унитарных предприятий. Они назначаются собственниками имущества унитарного предприятия, подотчетны им (см. § 93 <1> настоящего Постановления) и могут быть уволены за невыполнение показателей экономической эффективности его деятельности или совершение сделок с имуществом, выходящим за рамки целей компании (см. §§ 84 - 85 настоящего Постановления).

--------------------------------

<1> Имеется в виду § 83 настоящего Постановления (примеч. переводчика).

 

197. Таким образом, Европейский Суд вынужден отметить наличие нескольких инструментов, которые в принципе допускают осуществление собственником значительной степени контроля деятельности унитарного предприятия и его директора. Тем не менее эти соображения, а именно оценка собственником экономических результатов предприятия и достижения поставленных целей, могут иметь дополнительное влияние на фактическое участие собственника в управлении имуществом компании, особенно если речь идет о реорганизация и ликвидации предприятия, как можно видеть из § 201 настоящего Постановления.

(бета) Управление имуществом

198. Европейский Суд придает значение указанию Концепции 2009 года (см. § 127 настоящего Постановления) на то, что унитарное предприятие в Российской Федерации является "единственным видом коммерческой организации, не являющейся собственником своего имущества", что предполагает следующее.

199. Во-первых, Европейский Суд отмечает, что согласие собственника должно быть получено на любую сделку, которая влечет обременение или отчуждение недвижимого имущества компании (см. § 70 настоящего Постановления), а также требуется для значительного количества - или, согласно Концепции 2009 года, "большинства" - сделок компании (см. соответствующие правовые положения в §§ 70 - 71 настоящего Постановления и краткий обзор Концепции 2009 года, § 127 настоящего Постановления). Также из толкования судами страны пункта 2 статьи 299 ГК РФ представляется, что указанный правовой режим со всеми сопутствующими ограничениями, включая требование о получении согласия собственника, распространяется на плоды, продукцию и доходы от использования имущества, находящегося в хозяйственном ведении муниципального унитарного предприятия, а также на имущество, приобретенное в ходе этой деятельности (см. § 79 настоящего Постановления, а также для сравнения более раннюю внутригосударственную прецедентную практику, на которую ссылались власти Российской Федерации, § 78 настоящего Постановления).

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5

Категория: Гражданское право | Добавил: x5443 (05.10.2015)
Просмотров: 268 | Теги: европейский суд, Постановление, права человека | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016