Воскресенье, 11.12.2016, 12:54
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Гражданское право

Постановление ЕСПЧ от 09.01.2014 "Дело "Буданов (Budanov) против Российской Федерации" (жалоба N 66583/11). Часть 2

II. Соответствующее внутригосударственное законодательство

 

53. Применимые положения внутригосударственного законодательства и международного права, регулирующие охрану здоровья заключенных, изложены в Постановлениях Европейского Суда по следующим делам: "A.B. против Российской Федерации" (A.B. v. Russia) от 14 октября 2010 г., жалоба N 1439/06, §§ 77 - 84 <13>, "Евгений Алексеенко против Российской Федерации" (Yevgeniy Alekseyenko v. Russia) от 27 января 2011 г., жалоба N 41833/04, §§ 60 - 66 и 73 - 80 <14> и "Пахомов против Российской Федерации" (Pakhomov v. Russia) от 30 сентября 2011 г., жалоба N 44917/08, §§ 33 - 39 и 42 - 48 <15>.

--------------------------------

<13> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 2/2011.

<14> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 3/2012.

<15> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 3/2011.

 

ПРАВО

 

I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

 

54. Заявитель жаловался на то, что власти не приняли мер по обеспечению его здоровья и благополучия и не обеспечили ему адекватную медицинскую помощь в нарушение статьи 3 Конвенции, которая предусматривает следующее:

"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".

 

A. Доводы сторон

 

55. Власти Российской Федерации начали свою аргументацию с описания состояния здоровья заявителя 9 июня 2012 г., в дату его последнего обследования, проведенного в целях подготовки ответа на вопросы Европейского Суда сторонам. Изложив длинный перечень заболеваний заявителя, власти Российской Федерации подчеркнули, что состояние здоровья заявителя было признано удовлетворительным. Они также напомнили Европейскому Суду, что в декабре 2010 года врачи решили снять инвалидность заявителя, которую он имел с 2000 года, и что специальные комиссии медицинских экспертов, которые оценивали его здоровье в 2009 и 2011 годах, заключили, что заболевание заявителя не входило в официальный список заболеваний, требующих досрочного освобождения. Кроме того, власти Российской Федерации обратили внимание Европейского Суда на рекомендации специалистов Научно-исследовательского института нейрохирургии имени Бурденко. Согласно их выводам заявитель нуждался не в хирургическом лечении или радиотерапии, а лишь в наблюдении невролога и правильном противоконвульсивном лечении.

56. Власти Российской Федерации настаивали на том, что российские органы приняли все необходимые меры для защиты здоровья заявителя. Состояние здоровья заявителя не ухудшилось в период содержания под стражей. Он получал и продолжает получать надлежащую медицинскую помощь. Со ссылкой на печатную копию медицинской карты заявителя власти Российской Федерации утверждали, что заявитель находился под постоянным наблюдением психиатра, невролога и терапевта. Его также консультировали окулист, стоматолог, уролог и нейрохирург. Он регулярно обращался к персоналу исправительной колонии за медицинской помощью и получал амбулаторное лечение. Его также направляли в тюремные больницы для стационарного лечения и углубленных исследований, которые включали МРТ и ЭЭГ. Власти Российской Федерации подчеркнули, что заявителю могли сделать операцию в гражданской больнице. Они подкрепили свое объяснение ссылками на письма заявителя в Управление здравоохранения Тамбовской области и на ответ из Научно-исследовательского института нейрохирургии имени Бурденко. Они также указывали, что невролог, который осматривал заявителя в марте 2012 года, был приглашен матерью заявителя.

57. Власти Российской Федерации подчеркнули, что заявитель не предоставил медицинского заключения, подкрепляющего его довод о том, что медицинская помощь, оказанная ему в период содержания под стражей, была неадекватной. Документы, предоставленные заявителем в Европейский Суд, по мнению властей Российской Федерации, не свидетельствовали о том, что его здоровье "аномально" ухудшилось в период содержания под стражей. Кроме того, власти Российской Федерации подчеркнули, что заявитель вел активную переписку с различными должностными лицами Российской Федерации по поводу своего состояния здоровья, которая, по их мнению, указывала на то, что он не страдает состоянием, умаляющим его жизненные функции.

58. В своих дополнительных объяснениях, помимо довода о том, что жалоба заявителя являлась явно необоснованной, власти Российской Федерации утверждали, что он не возбудил гражданское разбирательство, позволявшее ему получить экспертное заключение о качестве медицинской помощи. Поскольку заявитель не сделал этого, власти Российской Федерации утверждали, что он не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты, которые были ему доступны.

59. Заявитель поддержал свою жалобу, указав, что его здоровье продолжает быстро ухудшаться и что власти отказали ему в госпитализации в больницу для нейрохирургического вмешательства.

 

B. Мнение Европейского Суда

 

1. Приемлемость жалобы

 

60. Власти Российской Федерации выдвинули возражение о неисчерпании заявителем внутригосударственных средств правовой защиты. Европейский Суд рассмотрел подобное возражение в нескольких ранее разрешенных делах. Оценив ряд способов правовой защиты, указанных властями Российской Федерации, а также средства правовой защиты, использованные заявителями, включая гражданско-правовое, Европейский Суд решил, что заявители, являвшиеся заключенными, не имели в своем распоряжении эффективных внутригосударственных средств правовой защиты для обжалования длящихся и продолжающихся нарушений их права на получение адекватной медицинской помощи во время содержания под стражей. Этот вывод также влек установление Европейским Судом нарушения статьи 13 Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу "Дирдизов против Российской Федерации" (Dirdizov v. Russia) от 27 ноября 2012 г., жалоба N 41461/10, §§ 75 - 91 <16>, и Постановление Европейского Суда по делу "Решетняк против Российской Федерации" (Reshetnyak v. Russia) от 8 января 2013 <17>, жалоба N 56027/10, §§ 62 - 80 <18>).

--------------------------------

<16> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 9/2013.

<17> Так в тексте. Имеется в виду 2013 год (примеч. переводчика).

<18> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 11/2013.

 

61. В то время как отсутствие независимого медицинского заключения по поводу состояния здоровья заявителя - которое, как указывали власти Российской Федерации, могло быть получено в ходе гражданского разбирательства, - достойно сожаления, Европейский Суд все же не убежден, что гражданское разбирательство могло обеспечить заявителю средство правовой защиты, целесообразное в его ситуации (см. аналогичную мотивировку в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу "Решетняк против Российской Федерации", § 72). Европейский Суд также имеет в виду, что власти Российской Федерации не пояснили, какое значение, помимо экспертной оценки состояния здоровья заявителя, могло иметь для него гражданское разбирательство. Он, соответственно, не усматривает оснований для отступления от выводов, сделанных в упомянутых выше делах, и отклоняет возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты.

62. Европейский Суд также отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта "a" пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой.

 

2. Существо жалобы

 

(a) Общие принципы

63. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Она в абсолютных выражениях запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств или поведения жертвы (см., в частности, Постановление Большой Палаты по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба N 26772/95, § 119, Reports 2000-IV). Для отнесения к сфере действия статьи 3 Конвенции жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня суровости. Оценка указанного минимального уровня является относительной: она зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и психологическое последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., § 162, Series A, N 25).

64. Жестокое обращение, которое достигает такого минимального уровня суровости, обычно включает в себя реальные телесные повреждения или интенсивные физические и нравственные страдания. Тем не менее даже в отсутствие этого, если обращение унижает или оскорбляет лицо, свидетельствуя о неуважении или умалении человеческого достоинства, или вызывает чувства страха, тоски или неполноценности, способные повредить моральному или физическому сопротивлению лица, оно может характеризоваться как унижающее человеческое достоинство и подпадать под действие статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу "Притти против Соединенного Королевства" (Pretty v. United Kingdom), жалоба N 2346/02, § 52, ECHR 2002-III, с дополнительными отсылками).

65. Государство должно обеспечить содержание лица под стражей в условиях, которые совместимы с уважением его человеческого достоинства, способ и метод исполнения этой меры не должны подвергать его страданиям и трудностям, превышающим неизбежный уровень, присущий содержанию под стражей, и с учетом практических требований заключения его здоровье и благополучие должны быть адекватно защищены (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Кудла против Польши", §§ 92 - 94 <19>, и Постановление Европейского Суда по делу "Попов против Российской Федерации" (Popov v. Russia) от 13 июля 2006 г., жалоба N 26853/04, § 208 <20>). В большинстве дел, затрагивавших содержание под стражей больных, Европейский Суд рассматривал вопрос о том, получал ли заявитель адекватную медицинскую помощь в тюрьме. Европейский Суд напоминает в этом отношении, что, даже хотя статья 3 Конвенции не может быть истолкована как возлагающая обязанность освободить заключенного по состоянию его здоровья, он всегда толковал требование об обеспечении здоровья и благосостояния заключенных, в частности, как обязанность государства оказывать заключенным необходимую медицинскую помощь (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты по делу "Кудла против Польши", § 94, Постановление Европейского Суда по делу "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov v. Russia), жалоба N 47095/99, § 95, ECHR 2002-VI <21>, и Постановление Европейского Суда по делу "Худобин против Российской Федерации" (Khudobin v. Russia), жалоба N 59696/00, § 96, ECHR 2006-XII (извлечения) <22>).

--------------------------------

<19> Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Кудла против Польши" ( v. Poland), жалоба N 30210/96, ECHR 2000-XI, в тексте настоящего Постановления упоминается впервые (примеч. редактора).

<20> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 1/2008.

<21> Опубликовано в "Путеводителе по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека за 2002 год".

<22> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 11/2007.

 

66. "Адекватность" медицинской помощи остается наиболее сложным понятием для определения. Европейский Суд, в частности, настаивает на том, что власти должны обеспечивать безотлагательные и правильные постановку диагноза и уход за больными (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хумматов против Азербайджана" (Hummatov v. Azerbaijan) от 29 ноября 2007 г., жалобы N 9852/03 и 13413/04, § 115, Постановление Европейского Суда по делу "Мельник против Украины" (Melnik v. Ukraine) от 28 марта 2006 г., жалоба N 72286/01, §§ 104 - 106, упоминавшееся выше Постановление по делу "Евгений Алексеенко против Российской Федерации", § 100, Постановление Европейского Суда по делу "Гладкий против Российской Федерации" (Gladkiy v. Russia) от 21 декабря 2010 г., жалоба N 3242/03, § 84 <23>, Постановление Европейского Суда по делу "Хатаев против Российской Федерации" (Khatayev v. Russia) от 11 октября 2011 г., жалоба N 56994/09, § 85 <24>, и с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу "Холомиов против Молдавии" (Holomiov v. Moldova) от 7 ноября 2006 г., жалоба N 30649/05, § 121) и что, если это обусловлено природой медицинского состояния, наблюдение за больным должно быть регулярным и систематическим и включать всестороннюю стратегию лечения, направленную на адекватное лечение заболеваний заключенного или предотвращение их ухудшения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Хумматов против Азербайджана", §§ 109, 114, Постановление Европейского Суда по делу "Сарбан против Молдавии" (Sarban v. Moldova) от 4 октября 2005 г., жалоба N 3456/05, § 79, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Попов против Российской Федерации", § 211).

--------------------------------

<23> Там же. N 10/2011.

<24> Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 2/2013.

 

67. В целом Европейский Суд допускает определенную гибкость при определении требуемого стандарта медицинской помощи, принимая решения в каждом конкретном случае. Этот стандарт должен быть "совместим с человеческим достоинством" заключенного, но также должен учитывать "практические требования содержания под стражей" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Алексанян против Российской Федерации" (Aleksanyan v. Russia) от 22 декабря 2008 г., жалоба N 46468/06, § 140 <25>).

--------------------------------

<25> Там же. N 1/2011.

 

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

68. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что, когда заявитель был доставлен в следственный изолятор после задержания, властям стало известно, что он страдает от серьезного состояния, затронувшего его мозг. Власти Российской Федерации не оспаривали, и медицинские данные это подтверждают, что состояние здоровья заявителя характеризуется эпилептическими припадками, сильными и частыми головными болями, головокружением, утомляемостью, тошнотой, случайными обмороками и эмоциональным расстройством. С учетом клинических признаков и развития его заболевания заявитель нуждается в регулярном медицинском наблюдении, в частности, неврологом, и комплексном лечении, охватывающем конкретные диагностические процедуры и лекарственное обеспечение. Данные, предоставленные Европейскому Суду сторонами, подтверждают, что эти требования не были выполнены в условиях его содержания под стражей.

69. Европейский Суд отмечает, что в течение ряда лет после задержания заявитель наблюдался в основном тюремным фельдшером или психиатром. В то время как консультации психиатра являлись абсолютно необходимыми, Европейский Суд не убежден в том, что тюремный фельдшер имел медицинскую подготовку или навыки, требуемые для удовлетворения нужд заявителя в части неврологического аспекта его состояния. Неадекватность реакции на жалобы заявителя по поводу состояния его здоровья подтверждается тем фактом, что в течение почти двух лет после задержания его лекарственный режим изменялся огромное количество раз с заменой одних антиконвульсивных средств или транквилизаторов другими, в отсутствие комплексного обследования текущего состояния заявителя и применения современных диагностических методов для оценки состояния его здоровья.

70. Из медицинской карты заявителя следует, что невролог впервые осмотрел его почти через шесть месяцев после задержания. В период содержания заявителя под стражей консультации невролога происходили очень редко, иногда реже чем раз в год (см. § 50 настоящего Постановления), несмотря на необходимость постоянного неврологического мониторинга. Контакт с нейрохирургом был еще более редким, поскольку в исправительных учреждениях Тамбовской области отсутствовал такой специалист (см. § 12 настоящего Постановления). Из объяснений властей Российской Федерации следует, что единственная такая консультация имела место в 2011 году, когда Научно-исследовательскому институту нейрохирургии имени Бурденко было предложено рассмотреть медицинскую карту заявителя (см. § 50 настоящего Постановления).

71. Европейский Суд также отмечает, что первое обследование заявителя с применением современных диагностических методов, в частности, магнитно-резонансной томографии, состоялось только через два года после того, как тюремные врачи назначили ему режим химиотерапии (см. § 27 настоящего Постановления). Кроме того, властям Российской Федерации потребовались четыре года для проведения более важного обследования, электроэнцефалограммы (ЭЭГ), которая составляет важную часть процесса диагностики в таких случаях, как у заявителя, и должна была определять его лечение в течение всего этого периода (см. § 33 настоящего Постановления). Не применяя эти диагностические процедуры и тщательное обследование, тюремные медицинские специалисты манипулировали лечением заявителя в попытке урегулировать его усугубляющиеся проблемы со здоровьем, в отсутствие ясного понимания того, какое лечение является эффективным и следует ли его прекратить или заменить. Европейский Суд отмечает, что негативная реакция заявителя на несколько лекарственных курсов на протяжении ряда лет требовала рассмотрения иных способов лечения, включая хирургический. Европейский Суд также учитывает, что во время нахождения под стражей у заявителя развилась зависимость от психотропных веществ, которая требовала лечения наркологом (см. §§ 13, 14, 18 и 21 - 23 настоящего Постановления). Европейский Суд не компетентен разрешать вопрос о том, способствовали ли возникновению зависимости частые решения об изменении лекарственного режима заявителя без постепенного исключения одного лекарства с повышением дозы другого. Однако он не может не учесть этот побочный эффект лечения заявителя.

72. Европейский Суд также отмечает, что весь период содержания заявителя под стражей характеризовался частыми переводами из тюремной больницы в исправительную колонию с возвращением в больницу через короткое время. Из медицинской карты заявителя следует, что он госпитализировался не менее 10 раз. Вместе с тем за исключением нескольких случаев, когда заявителя осматривал невролог и назначались диагностические процедуры, лечение, которое он получал в больнице, существенно не отличалось от медицинской помощи, обеспечиваемой ему в колонии. Краткосрочные переводы в тюремные больницы, по-видимому, свидетельствовали о попытках тюремной администрации хотя бы временно воспрепятствовать дальнейшему ухудшению состояния здоровья заявителя. В то же время они указывали на отсутствие медицинского плана лечения заболевания заявителя. В больнице лечебные процедуры по-прежнему были сосредоточены только на лечении симптомов с целью устранить у заявителя некоторые побочные эффекты его состояния без рассмотрения возможности, по крайней мере, существенно улучшить последнее.

73. В этой связи Европейский Суд напоминает, что еще в апреле 2008 года начальник медицинской части исправительной колонии заявителя признал бесполезность дальнейшего применения лекарственного режима заявителя ввиду ухудшения его состояния здоровья. Он считал необходимым изучить возможность хирургического лечения (см. § 31 настоящего Постановления). Однако лишь в июне 2010 года, после письма заявителя в Управление здравоохранения Тамбовской области, возможность хирургического лечения рассматривалась во второй раз, причем власти признали, что операция необходима, но не может быть сделана в исправительных учреждениях Тамбовской области (см. § 41 настоящего Постановления). В то же время представляется, что обсуждавшаяся высокотехнологичная операция была невозможна не только в Тамбовской области, но и в больнице имени Гааза, крупнейшем медицинском учреждении уголовно-исполнительной системы Российской Федерации (см. § 43 настоящего Постановления). Другая попытка обеспечить заявителю хирургическое лечение была сделана почти год спустя, когда Управление здравоохранения Тамбовской области направило его медицинскую карту в Научно-исследовательский институт нейрохирургии имени Бурденко (см. § 50 настоящего Постановления). Европейский Суд принимает довод властей Российской Федерации о том, что после рассмотрения медицинской карты врач института заключил, что операция не требуется. Европейский Суд находит удивительным, что решение о необходимости операции, важной медицинской процедуры, было принято на основании медицинской карты и, в частности, устаревших результатов диагностических процедур, МРТ годичной давности (см. § 39 настоящего Постановления) или ЭЭГ, сделанной за полгода до этого (см. § 44 настоящего Постановления), хотя развитие болезни заявителя было неоспоримо. Европейский Суд отмечает, что, рассматривая хирургический вариант, врач не провел комплексного дооперационного обследования заявителя, включая физическую и неврологическую оценки, расширенный ЭЭГ-видеомониторинг или другие процедуры. Отсутствуют данные о том, что решение об отказе в разрешении на операцию было принято после мультидисциплинарной оценки с участием нескольких медицинских специалистов, таких как эпилептолог, нейрохирург, нейрорадиолог или нейропсихолог. В любом случае, не пренебрегая мнением врача Научно-исследовательского института нейрохирургии имени Бурденко по поводу возможности хирургического вмешательства, Европейский Суд подчеркивает, что оно оставалось единственной серьезной попыткой внутригосударственных властей понять этиологию и природу мальфункции мозга заявителя и изучить различные возможности лечения для контроля или даже улучшения его состояния.

74. Европейский Суд также озабочен тем, что информация, предоставленная властями Российской Федерации относительно качества медицинской помощи, в настоящее время оказываемой заявителю, не позволяет сделать вывод о том, что медицинская помощь, которую заявитель продолжает получать под стражей, может обеспечить его здоровье и благополучие и воспрепятствовать дальнейшему ухудшению его состояния. В частности, Европейский Суд отмечает, что ни одна рекомендация, полученная от невролога в марте 2012 года, не была полностью соблюдена тюремной администрацией. Заявитель остается под наблюдением тюремных фельдшеров в исправительной колонии, ему не обеспечивается в полном объеме лекарственный режим, назначенный неврологом, он не прошел диагностические процедуры, рекомендованные этим специалистом, и его не наблюдают врачи, в частности, нейрохирург или ангиохирург, чьи заключения считались значимыми для оценки вопроса о необходимости хирургического вмешательства (см. §§ 51 и 52 настоящего Постановления).

75. Таким образом, Европейский Суд считает, что заявитель не получал комплексного, эффективного и транспарентного лечения его заболеваний в период содержания под стражей. Он полагает, что вследствие данного отсутствия адекватной медицинской помощи, ситуации, в которой заявитель находился в течение нескольких лет и которая также вызвала зависимость от психотропных веществ, он подвергся длительным нравственным и физическим страданиям, умалявшим его человеческое достоинство. С учетом этих соображений Европейский Суд не может не заключить, что уклонение властей от обеспечения заявителю медицинской помощи, в которой он нуждался, составляло бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в значении статьи 3 Конвенции.

76. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в этой связи.

 

II. Иные предполагаемые нарушения Конвенции

 

77. Европейский Суд рассмотрел иные доводы, представленные заявителем. Однако с учетом предоставленных ему материалов, и насколько эта жалоба относится к его компетенции, Европейский Суд находит, что доказательства не свидетельствуют о наличии признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Отсюда следует, что эта часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

 

III. Применение статьи 41 Конвенции

 

78. Статья 41 Конвенции предусматривает:

"Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

 

A. Ущерб

 

79. Заявитель требовал 27000000 рублей в качестве компенсации морального вреда.

80. Власти Российской Федерации утверждали, что это требование должно быть отклонено как чрезмерное, неразумное и необоснованное. Они также утверждали, что в случае установления Европейским Судом нарушения Конвенции признание нарушения само по себе составит достаточную справедливую компенсацию.

81. Европейский Суд напоминает, во-первых, что к заявителю не может предъявляться требование о доказывании морального вреда, который был ему причинен (см. Постановление Европейского Суда по делу "Гридин против Российской Федерации" (Gridin v. Russia) от 1 июня 2006 г., жалоба N 4171/04, § 20 <26>). Он также считает, что страдания и разочарование заявителя, причиненные уклонением властей от эффективного и адекватного удовлетворения его медицинских потребностей, не могут быть компенсированы только установлением нарушения. Однако требуемая сумма представляется чрезмерной. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, он присуждает заявителю 15 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму.

--------------------------------

<26> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 5/2007.

 

B. Судебные расходы и издержки

 

82. Заявитель не предъявлял требований о компенсации судебных расходов и издержек. Соответственно, Европейский Суд полагает, что отсутствуют основания для присуждения ему какой-либо суммы в этой части.

 

C. Процентная ставка при просрочке платежей

 

83. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

 

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

 

1) объявил жалобу приемлемой в части отсутствия адекватной медицинской помощи при содержании под стражей, а в остальной части - неприемлемой;

2) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части отсутствия адекватной медицинской помощи заявителю;

3) постановил, что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 15 000 евро (пятнадцать тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму;

(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

4) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.

 

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 9 января 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

 

Председатель Палаты Суда

Изабель БЕРРО-ЛЕФЕВР

 

Секретарь Секции Суда

Серен НИЛЬСЕН

Часть 1   Часть 2

Категория: Гражданское право | Добавил: x5443x (25.11.2015)
Просмотров: 129 | Теги: ЕСПЧ, европейский суд, права человека | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016