Понедельник, 27.05.2019, 05:03
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » Культура. Общество. Психология

ПОНЯТИЕ И МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ КУЛЬТУРНОГО ЛАНДШАФТА

Г. Н. Калинина, С. В. Тикунова

ПОНЯТИЕ И МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ КУЛЬТУРНОГО ЛАНДШАФТА

В статье исследуются понятие и методология «культурного ландшафта», выявляется культурно-пространственная специфика природно-антропогенных и геоэкологических факторов генезиса культурных ландшафтов, позволившая осуществить геоэкологическую концептуализацию культурного ландшафта как природно-антропогенной геосистемы, в том числе в горизонтах аксиологического измерения геокультурного пространства в ноосферных моделях проектирования будущего. С позиции семиотического подхода к культуре даётся авторское понимание культурного ландшафта как сферы пространственных представлений и кодов культуры, в процессе чего осуществляется репрезентация данного феномена в качестве универсальной семиотической системы и целостного знаково-символического пространства культуры. Интегральное понимание культурного ландшафта позволило нам дать его интерпретацию как синтетического и пограничного феномена, объемлющего собой человеческий и природный миры, а шире - как результата сотворчества (своего рода обоюдного «произведения») человека и природы, то есть как целостного, потенциально непрерывного, наличествующего повсюду, телесно выраженного, «морфологичного» культурного феномена.

Ключевые слова: методология, культурный ландшафт, семиотический подход, культурное пространство, социокод, семиоз, природно-антропогенная геосистема, интегральное понимание, аксиология геокультурного пространства, человеческий и природный миры, синтетический и пограничный феномен, ноосферные модели будущего, культурные коды.

 

Парадигма «человек - природа» стара как мир, а хрестоматийный тезис о том, что «природу надо охранять», известен, наверное, не меньше, чем «категорический императив» немецкого классика И. Канта. Тем не менее мы вынуждены признать: в орбите деструктивных издержек современной цивилизации и «антигуманных научно- познавательных стратегий третьего тысячелетия [1, с. 4]» вольно или невольно оказывается сфера культурного ландшафта, представляющая собой в равной мере как социоприродное, так и знаково-символиче- ское формообразование.

Сказанное нами актуализирует философскую рефлексию проблемы взаимодействия культуры и пространства, его геоэкологической концептуализации как природно-антропогенной геосистемы и одновременно как сферы пространственных представлений и кодов культуры. Мы имеем в виду семиотическую трактовку, согласно которой культура - «пучок семиотических систем, складывающихся в определённую иерархию, систему текстов [3, с. 398]». Сразу же уточним, что теоретико-методологическими основами исследования заявленной в статье проблемы выступают труды классиков и видных представителей философской, социологической, культурологической, историко-научной мысли, в которых ставились и решались проблемы взаимодействия общества и природного мира, культуры и пространства (в том числе и с позиции семиотического анализа), в то время как методологическим «каркасом» является семиотическая концепция культуры, так как она позволяет исследовать ландшафтное пространство именно как знако- во-символическую систему культуры.

Надо сказать, что собственно научная разработка феномена культурного ландшафта (шире - ландшафтной сферы) связана со значительными наработками в отечественной и зарубежной литературе. Рассмотрение истории культуры как универсального процесса с приматом разума восходит к гегелевской рационально-логической теории культурно-исторической динамики, из которой, по сути, «выросли» все прочие теории исторического развития (либо как отклонение от неё, либо как противоположение ей). Философско-культурологи- ческая концепция И. Канта центрируется понятиями «духа» и «морали», продолжаясь в аксиологическом ключе в неокантианстве (М. Вебер, В. Виндельбанд, Г. Риккерт, Э. Кассирер, Р. Карнап и другие) и сопрягаясь с герменевтико-феноменологической моделью интерпретации культуры (от раннего немецкого романтизма до В. Дильтея, Л. Ранке, Ф. Шлейермахера и других), утверждавших идею историчности природы и общества, самоцельности всех национальных и исторических форм культуры, каждого из их исторических состояний. Этим моделям культуры противостоит интерпретация культуры, заложенная классиками марксистской философии (К. Маркс, Ф. Энгельс). Модель культуры с уклоном в иррационализм развивалась А. Шопенгауэром, С. Кьеркегором, Ф. Ницше, О. Шпенглером, М. Хайдеггером, Х. Ортегой-и-Гассе- том, Х.-Г. Гадамером и другими. Однако проблема семиотизации природы в культурно-исторических типах культурного ландшафта, имея междисциплинарный характер и широкий спектр концептуального освещения, сравнительно недавно получила своё развитие в специальной литературе и гуманитаристике (шире она представлена в естествознании и правоведении).

В ряде наших работ мы, касаясь генезиса термина «культурный ландшафт» [9], отмечали, что он связан с именами О. Шлюте- ра («материальное единство природных и культурных объектов, доступных восприятию человека») и К. Зауэра. У истоков отечественных концептуальных разработок в области взаимодействия культуры и пространства стоял А. фон Гумбольдт, идеи которого получили развитие в исследованиях Л. С. Берга, А. И. Воейкова, В. В. Докучаева, С. С. Неуструева, В. П. Семёнова-Тян-Шанского, Б. Б. Родомана и других. Продуктивную попытку систематизации основных концептуальных подходов к исследованию культурного ландшафа предпринял видный отечественный географ В. Л. Каганский.

О востребованности тематики культурного ландшафта свидетельствуют работы многих авторов, разрабатывающих представления о культурном ландшафте и/или применяющих его для решения разных научных и практических задач: Ю. А. Веденин, Д. А. Дирин, М. Е. Кулешова, А. Г. Исаченко, В. Н. Калуцков, Е. Ю. Колбовский, М. Е. Кулешова. Ф. Н. Мильков - один из основоположников современного антропогенного ландшафтоведения, даёт классификацию антропогенных ландшафтов, в основание которой кладет ряд признаков: по содержанию и генезису, целенаправленности возникновения и длительности существования, мере воздействия антропогенного фактора на природу, по степени саморегулирования, хозяйственной ценности и другие [4; 10]. При этом главная роль отводится вопросам оптимизации использования, культурно-историческому генезису, современной динамике отдельных типов ландшафтной сферы, мониторингу его трансформаций в связи с антропогенным фактором.

В современной исследовательской сфере проблемы места и роли ландшафта в системе экологических отношений, его «экологическая» сущность рассматриваются в трудах В. И. Андрейцева, И. А. Бриньке, В. М. Ермоленко, И. И. Каракаша, П. Ф. Ку- линича, А. Н. Мирошниченко, В. Л. Мунтя- на, В. В. Носика, А. И. Рипенко, Д. М. Гродзинского, А. М. Маринича и некоторых других. Сущность и генезис юридического понятия «ландшафт», в том числе в ракурсе европейской экологической политики, исследует Е. В. Лозо; В. Н. Калуцков, Т. М. Кра- совская и другие рассматривают культурный ландшафт как наложение сети культурных объектов на сплошную природную основу. К ним примыкают исследования по рефлексии этических аспектов биотехнологии (о человеке, его природе и будущем) как российских учёных и философов (Б. Г. Юдин, П. Д. Тищенко, Е. И. Кириленко и другие), так и зарубежных (Ю. Хабермас, П. Сингер, Я. Хартман, М. Клиновски, Е. Ветулани, Т. Щлипко и другие). Е. А. Кожемякин касается этой проблемы в контексте концептуально-методологического обоснования дискурсной формы бытия культуры, предметной реальности от мира знаков, а не предметов, которые они обозначают; Г. В. Драч - с позиции когерентности разума и культуры, где разум объединяет человеческий мир в единый мир культуры; В. П. Римский, О. Н. Римская - в контексте мифологии и субкультурных религий; А. А. Герасимов работает в русле социально- философского анализа технизированного общества; геоэкологические проблемы и ландшафтное планирование исследуют А. А. Ямашкин, И. Е. Тимашев, В. Б. Маха- ев и другие. В контексте структурной семантики об «онтологии сада» пишут А. Лефевр, М. Н. Соколов, А. П. Вергунов, В. А. Горохов и другие. Помимо этого, проблема культурного ландшафта всё активнее изучается в контексте ландшафтной регионистики в сопряжении с понятиями «культурная традиция» и «культура жизнеобеспечения», про- блематизируясь с позиции сохранения природного и исторического наследия.

Разумеется, рассмотренные аспекты не исчерпывают всей полноты и сложности данной тематики. При этом мы видим, что, с одной стороны, с позиции культурно-исторической типологии ландшафтного пространства, процессы семиотизации природы обнаруживают себя в самых разных контекстах и смысловых значениях, по мере чего вполне закономерно выявляются новые проблемные, в том числе малоизученные, ракурсы взаимодействия культуры и пространства. С другой же стороны, нельзя не отметить не вполне позитивную, на наш взгляд, тенденцию: при всей солидности источниковедческой базы основная часть работ имеет дискретный, или же «узкий» (скажем, ландшафтно-географиче- ский), или же нарративный характер. Некоторые специалисты-исследователи более склонны к констатации, нежели к целостной аналитике проблемы. Поэтому мы попробуем отрефлектировать качественную специфику концептов «природный», «антропогенный» и «культурный» ландшафт(ы), показать сопряжённость этих культурных феноменов. И скажем сразу, что, по нашему мнению, универсальность процессов семио- тизации природной среды отражает социокультурную «генетику» конкретной эпохи (её мировоззренческий и интеллектуальный климат, эстетические доминанты и пр.). Именно они воплощаются и предстают в знаково-символических образах природы, источники которых, соотносясь с фундаментальным человеческим опытом, образуют собой «эстетику», «поэзию ландшафта». Отсюда, собственно, и вытекает семиотическая роль, назначение всех компонентов (в том числе утилитарных) культурного ландшафта как универсальной формы бытия культуры, его семантика.

В основе конструкции и концепции природного ландшафта лежит особая «природная» интерпретация антропогенного ландшафта. В самом сжатом виде природный ландшафт может быть сформулирован так. Это пространственная неокульту- ренная среда, целостная система, в границах которой основные ландшафтные компоненты (рельеф и почва) сформировались и функционируют помимо внешнего вмешательства человека. Геоморфологическая структура природного ландшафта определяет размещение и движение вод, непосредственно влияя на качество и движение воздушных потоков. Его основные три компонента обеспечивают процессы качественной эволюции живой природы - совокупности биогенных компонентов. Литогенная основа природного ландшафта отличается статикой и устойчивостью, в то время как «живая природа», напротив, подвержена динамике. При том, однако, что именно последняя служит «гарантом» саморегуляции и самообеспечения ландшафта, поддержания его стабильного нерискогенного развития. Иначе говоря, благодаря протекающим в ландшафте как целостной системе процессам биогеоценоза природный ландшафт предстаёт единым, снабжённым механизмами самозащиты и самовосстановления и репродуктивности. Основной цементирующей конструкцией в таком организме, так сказать его скелетом, выступает рельеф: его изменения с неизбежностью тянут за собой цепочку трансформации всех образующих его частей - компонентов.

В том случае, когда природный ландшафт как целостный живой организм подпадает под преобразовательную деятельность человека, по мере чего его основные природные компоненты (водный режим, растительность, фауна, рельеф и почва) в той или иной степени и форме претерпевают изменения, можно говорить о возникновении такого (синтетического) феномена как антропогенный ландшафт. Если говорить предельно сжато, то на настоящее время антропогенным называют особый тип географического комплекса, который начал формироваться на Земле в историческое время. Основной массив определений, касающихся антропогенного ландшафтоведения, рассматривает антропогенный ландшафт в качестве комплексов, формирующихся под влиянием хозяйственной деятельности человека. И здесь, пожалуй, нет ничего удивительного. В самом деле: масштабы и территориальное распространение «вольного» или «невольного» вмешательства человека в природу сегодня ни у кого сомнений не вызывают. Пожалуй, наши современники больше удивляются тому обстоятельству, что в XXI столетии ещё остаются островки «воды и суши», куда не шагнула нога человека, и там нашему удивлённо-восхищённому взору открываются уголки «первозданной природы». Примечательно, что, как правило, антропогенные, изменённые ландшафты градируются по трём большим направлениям: во-первых, по степени изменения природного комплекса (неизменённые, слабоизменённые, сильно- изменённые); во-вторых, по уклону (или специфике) технологического воздействия населения на природу (в широком диапазоне от сельскохозяйственных до промышленных); в-третьих, по сопряжённости природных и антропогенных процессов, взаимовлияю- щих на строение ландшафтов. При этом культурный ландшафт во многом сопряжён «квазиприродному», отражающему эмоциональную сферу человека, погружающегося в ландшафтное пространство [2, с. 57].

В нашем понимании антропогенный ландшафт предстаёт пространственной средой, характеризующейся изменёнными в ходе человеческой деятельности природными компонентами, специфика которой состоит в сочетании природной самоорганизации, с одной стороны, и управления со стороны человека - с другой. Поскольку же «человеческий фактор» сегодня весьма зримо обнаруживает себя буквально во всех культурно-исторических системах природы, постольку большинство современных ландшафтов носит антропогенный характер, открывая широкий ряд культурных ландшафтов в качестве процесса трансформации природного ландшафта.

Далее мы введём и обоснуем тезис, касающийся генезиса понятия «культурный ландшафт», указав на качественное эволюционирование его множественных трактовок. Систематизация наиболее распространённых концептуальных подходов и трактовок культурного ландшафта, представленных в современной специальной (прежде всего в географической науке) и справоч- но-энциклопедической литературе, показывает, что пальма первенства принадлежит традиционному пониманию культурного ландшафта как «хорошего» антропогенного ландшафта, целенаправленно изменённого человеком по определённой программе и, что важно, обладающего высокими эстетическими и функциональными качествами.

В этом плане можно сказать, что в идеале каждый человек стремится устроить мир, так сказать, «по-человечески». Разумеется, данное обстоятельство усиливает необходимость выделения концепта «культурный ландшафт» из общепринятой системы географических ландшафтов. Это - во-первых. Во-вторых, столь же значительны, как мы выяснили, трактовки культурного ландшафта, «увязывающие» его понимание с тем или иным местом (местностью) обитания исторически сложившихся локальных общностей, коллективов людей - носителей культурных ценностей, на протяжении достаточно длительного исторического периода. В-третьих, названный подход сближается с трактовками, развивающими тему наследования культурным ландшафтом своей природной основы. Речь идёт о взаимодополнении антропогенных (они же - культурные) и сугубо природных компонентов при доминировании последних, а точнее, о наложении отдельных высокостатусных сетевых элементов культуры на сплошную природную основу. То есть перед нами понимание культурного ландшафта как элемента культуры на природной основе, как закономерное продолжение, пролонгирование природного ландшафта и его знако- во-символическое бытие в культуре. В понятии культурного ландшафта здесь, на наш взгляд, акцентируется смысл, вносимый культурными элементами в природный ландшафт, сакрализация природных элементов.

Наконец, выделяют актуальный сегодня подход, контекстуально рассматривающий специфичность культурного ландшафта сквозь призму категории природно-куль- турного наследия (в России он особо развивается под эгидой Института природного и культурного наследия). Заметим, данная концепция оказывается достаточно широкой на российской почве именно в силу специфики своей практической направленности, что, конечно же, вполне объяснимо и справедливо, с учётом актуальности самой проблематики культурного наследия и национального достояния. Поэтому в русле обозначенных позиций понятие культурного ландшафта максимально наполнено духовными и интеллектуальными ценностными характеристиками (сами же ценности, понимаемые как генетический компонент ландшафта, транслируются будущим поколениям в виде информации).

С учётом изложенного уместно подчеркнуть, что данное понятие прошло путь от своего «нематериального», «узкоспециализированного» понимания (как изображение местности, результата композиционно-художественного упорядочения) до широкой репрезентации ландшафтной сферы в культуре, а именно - как исторически обусловленной геосистемы (генетически единой, целостно однородной и антропогенно-окультуренной). В связи с этим напрашивается выработка интегрального понимания культурного ландшафта как синтетического и пограничного феномена, объемлющего собой человеческий и природный миры, как результата сотворчества («произведения») человека и природы. Такая интерпретация, как нам кажется, позволяет осмыслить данный феномен в качестве целостного, потенциально непрерывного, наличествующего повсюду, телесно выраженного, «морфологичного» явления, погруженного в культурно-исторический контекст. При этом с позиции семиотического подхода к культуре, из которого мы преимущественно исходим, культурный ландшафт предстаёт универсальной семиотической системой, сферой пространственных представлений и кодов культуры на всех стадиях её формообразования, формируя специфику семиотического дискурса.

Кроме того, пространственная специфика природно-антропогенных и геоэкологических факторов генезиса ландшафтной сферы позволяет осуществить геоэкологическую концептуализацию культурного ландшафта как континуальной при- родно-антропогенной геосистемы, в том числе в ноосферных моделях проектирования будущего. И поскольку культурный ландшафт одновременно предстаёт социо- природным и знаково-символическим формообразованием, постольку в контексте его генезиса правомерно говорить о синтезе и сопряжении обоих, обладающих спецификой факторов, при нецелесообразности их вычленения в «чистом» виде.

В тематическом поле статьи, выходя на широкие философские обобщения о феномене культурного ландшафта, человека и природы, мы с тревогой констатируем очевидный парадокс. Суть его состоит в накале противоречия между темпами наращивания научных и инженерных стратегий, в орбиту которых вовлекается культурная и природная среда, с одной стороны, и совершенно недопустимым в этой ситуации уровнем нравственного самосознания человечества - с другой. Увы, надо сказать: первое опережает второе. А широко известный тезис о том, что «природа не храм, а мастерская», утвердившийся в качестве ведущей новоевропейской парадигмы взаимодействия культуры и природного мира, продолжает доминировать в культурно- цивилизационных системах современного миропорядка.

Разве есть причины отрицать очевидное: в безудержной погоне (а то и гонке) за удовлетворением своих утилитарно потребительских ценностей техногенное общество и «человек интеллектуальный», наш современник, безмерно наращивает интенсивность эксплуатации геосистем, словно «не замечая» деструктивного антропогенного воздействия на ландшафтную сферу. И разве ни парадоксально, что оберегать природный мир всё в большей мере приходится от самого человека, жителя XXI столетия? Полагаем, что ответы на эти вопросы очевидны каждому мыслящему человеку.

В целом же мы находим достаточно оснований для того, чтобы заключить: в существе своём проблема семиотизации природы в культуре, решаемая с позиции разных концепций культуры, так или иначе опосредована парадигмой взаимоотношений «человек - природа» и мерой их гармоничного и паритетного сосуществования.
 

Примечания

1. Калинина Г. Н. Культурно-историческая феноменология паранауки : автореферат дис. на соиск. учён. степ. доктора философских наук : 24.00.01 / Калинина Галина Николаевна. Белгород, 2015. 45 с.
2. Культурный ландшафт как объект наследия / под ред. Ю. А. Веденина, М. Е. Кулешовой. Москва : Институт Наследия ; Санкт-Петербург : Дмитрий Буланин, 2004. 620 с.
3. Лотман Ю. М. Статьи по типологии культуры // Семиосфера. Санкт-Петербург : Искусство- СПБ, 2000. 704 с.
4. Мильков Ф. Н. Общее землеведение. Москва : Высшая школа, 1990. 336 с.
5. Римский В., Римская О. Феномен субкультурных религий. Саарбрюкен : Palmarium Academic Publishing, 2012. 129 с.
6. Руднев В. П. Прочь от реальности: Исследования по философии текста. II. Москва : Аграф, 2000. 432 с.
7. Руднев В. П. Реальность // Энциклопедический словарь культуры ХХ века. Москва : Аграф, 2001. 608 с.
8. Степин В. С. Философия науки: общие проблемы. Москва : Гардарики, 2006. 348 с.
9. Тикунова С. В. Культурный ландшафт как форма ценностного отношения к миру // Культура. Искусство: актуальные проблемы теории и практики : сборник докладов Всероссийской научно- практической конференции (Белгород, 25-26 февраля 2016 года) : в 4 томах. Белгород : ИПК БГИИК, 2016. Том 1. С. 361-364.
10. Эколого-географические районы Воронежской области / Ф. Н. Мильков, В. И. Федотов, А. Б. Ахтырцев и др. ; под ред. Ф. Н. Милькова. Воронеж : Изд-во Воронежского ун-та, 1996. 214 с.

Источник: Научный журнал "Вестник Московского государственного университета культуры и искусств". 2018. № 5 (85)


Категория: Культура. Общество. Психология | Добавил: x5443 (06.05.2019)
Просмотров: 28 | Теги: культурный | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2019 Обратная связь