Четверг, 08.12.2016, 03:06
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Культура. Общество. Психология

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ РОССИЯН В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМАТИКИ ДУХОВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ РОССИЯН В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМАТИКИ ДУХОВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

П.Н. Беспаленко

Происходящие в современном российском обществе настолько стремительны, что даже за год появляется много нового в политической жизни общества. Рост экономического благосостояния россиян неизбежно способствует возрастанию духовных потребностей, с которыми напрямую увязано понятие «культуры безопасности», в свою очередь непосредственно связанной с проблемами самосохранения и развития самобытности страны, обеспечения национального суверенитета. Сложность происходящих в обществе процессов усиливается неоднозначностью восприятия элитой трендов развития духовной безопасности.

Духовная безопасность выступает качественной характеристикой состояния общества в аспекте его духовно-нравственной и мировоззренческой состоятельности, потенциала базовых целей и ценностей, баланса индивидуальных, групповых и социетальных интересов, функциональной согласованности политических институтов, идеологии и культуры. Наличие политико-институциональных и идеологических составляющих духовной безопасности обусловливает необходимость исследования проблем ее обеспечения в рамках политологического дискурса и в предметном поле политологии.

Понятия духовной безопасности и политической идентичности взаимосвязаны на онтологическом уровне. К сожалению, в современных гуманитарных науках эти взаимосвязи исследованы явно недостаточно. Объяснением данного факта может служить множественность смыслов вкладываемых в дефиницию «политическая идентичность».

Ведя речь о «политической идентичности» мы акцентируем свой исследовательский интерес на гражданской идентичности, позволяющей процессуально снимать противоречия между присущей демократическому обществу плюрализмом политических взглядов и ответственностью граждан за обеспечение суверенитета страны. Говоря иными словами, не отрицая объективно существующих в обществе различий, гражданская идентичность позволяет находить формы согласования интересов индивидов и групп на основе принципа приверженности демократии и суверенитету. В этом контексте политическая идентичность выступает в качестве одной из детерминант духовной безопасности общества.

Перед тем как рассмотреть особенности политической идентичности россиян, рассмотрим особенности восприятия этого исследовательского инструмента зарубежными политологами и социологами. Согласно известному американскому социологу и футурологу Мануэлю Кастельсу, идентичность представляет собой "процесс конструирования смысла на основе определенного культурного свойства или соответствующей совокупности культурных свойств, которые обладают приоритетом по отношению к другим источникам смысла”[1].  полезно также учитывать предложенную Кастельсом[2] классификацию форм и источников строительства идентичности, а именно:

1) легитимирующая идентичность – вводится господствующими институтами общества для расширения и рационализации своего господства над социальными акторами;

2) идентичность сопротивления – формируется акторами, которые находятся в ситуации их недооценки и/или стигматизации логикой господства;

3) проективная идентичность – социальные акторы на основе доступного им культурного материала строят новую идентичность, которая переопределяет их положение в обществе и направлена на преобразование всей социальной структуры.

Фурио Черутти определяет политическую идентичность как «ансамбль политических ценностей и принципов, которые мы признаем в качестве базиса нашей политической группы. … Этот акт признания или идентификации объединяет нас в единое Мы»[3]. как мерило легитимации, - необходимое условие для консолидации любого институционального порядка[4]. В этом контексте мы в дальнейшем и будем рассматривать политологический аспект исследуемого нами понятия с точки зрения выявления условий россиян как нации, объединенной духовными ценностями.

В своей работе «Нации и национализм после 1780 года» Э. Хобсбаум проводит разграничение между «единой нацией» («народ-нация») и «политической нацией», где первая является производной от второй. Это связано с тем, что политическая нация, которая «представляет в большинстве случаев лишь малую часть жителей данного государства, а именно его привилегированную элиту», «первоначально создаёт систему понятий и образов для будущего "народа-нации”» то, что Э. Хобсбаум называл «политической нацией» [5].

По словам известного западного исследователя Крейга Кэлхуна, «политика идентичности… была неотъемлемой частью современной политики и общественной жизни на протяжении сотен лет. Однако ей приходилось соперничать с различными универсализирующими концепциями…, отвергавшими различия, и это обстоятельство повлияло на формирование природы не только политики, но и академического мышления»[6]. К сожалению, в современной России академические исследователи не смогли предложить работоспособных концепций в этой сфере.

Долгое время пустовавшее место новой идеологии в последние годы заняла идея «суверенной демократии», предложенная замглавы Администрации президента РФ Владиславом Сурковым. Разбор этой идеологической доктрины не входит в рамки нашего исследования, тем не менее, отметим, что аргументация Суркова во многом выстроена на использовании присущих россиянам нарративов в духовной сфере. С точки же зрения Денниса-Констана Мартина, «всегда сосуществует несколько нарративов об идентичности, соперничающих друг с другом за политический рынок, и граждане могут делать между ними выбор»[7].

В результате этого соперничества одни модели идентичности (т.е. представления о том, что значит быть представителем данной группы) могут оказаться преобладающими, тогда как другие будут вытеснены на второй план, однако «победу» никогда нельзя считать окончательной. Таким образом, важно помнить, что группы, которые конституируют идентичности индивидов, сами постоянно находятся в состоянии определения и переопределения (причем происходит это в контексте отношений власти и господства)[8].

Политическая идентичность – это то, чем индивид может обладать неосознанно. Релевантность же понятия «идентичность» для политической практики вряд ли подлежит сомнению. «Идентичность» была и остается одним из наиболее эффективных механизмов мобилизации: чтобы побудить людей к коллективным действиям, важно заставить их воспринимать себя как группу, сплоченную общими интересами и противостоящую другим группам; при этом, чем к более «очевидным» факторам сходства и различия мы апеллируем, тем проще достичь данной цели. Поэтому стремление политиков использовать «идентичность» для оформления собственных притязаний вполне объяснимо[9]. В этой связи остановимся на работе французского социального теоретика А. Турена под названием «Можем ли мы жить вместе?», центральная проблема которой – формирование новой субъективности в условиях распадающегося и фрагментированного мира. Анализируя социальные и политические изменения в условиях глобализации, Турен приходит к выводу, что сегодня разрушается то, что прежде мы называли обществом.

Этот процесс, с одной стороны, сопряжен с утратой традиционных идентичностей, а с другой − порождает стремление к восстановлению закрытых сообществ и столь же закрытых идентичностей. Общества превращаются в совокупность сообществ, тесно объединяющих культуру, политику и власть на территориях, руководимых религиозными, культурными, этническими и политическими авторитетами, выводящими свою легитимность не из суверенитета народа, экономической эффективности или хотя бы военного завоевания, но из богов, мифов или традиций сообщества. Главным для практик политики идентичности становится исключение. Выход из данного положения, по мнению Турена, − в новой постановке проблемы субъекта[10]. В этом контексте в качестве субъекта политической идентичности автором настоящей монографии выбран народ России.

Наша страна, по мнению известного отечественного исследователя Д. Драгунского, живет одновременно в нескольких пространствах - доиндустриальном, индустриальном и постиндустриальном[11]. Соответственно, сложным и многослойным оказывается процесс политической идентификации. Она выступает, своего рода равнодействующей всех идентификационных процессов.  «Развитие нации сочетает в себе одновременно и этническое воспроизводство нации, и социальное, и политическое», – пишет А. Юсуповский[12]. Таким образом, политическая идентичность как идентичность граждан суверенной страны выступает в качестве одной из важнейших детерминант национальной безопасности.

В контексте проблематики духовной безопасности необходимо вести речь о духовном единстве нации, в основе которого лежат прочные горизонтальные связи, объединяющие отдельных индивидов в народ. В свою очередь, для того чтобы возникли прочные горизонтальные связи, необходимы, во-первых, общие институты. Одним из непременных условий достижения единства становится создание неких политических институтов, унификация правил и документов. Вторым непременным условием возникновения единства является не просто информационный обмен, а формирование общего информационного пространства[13]. О проблемах формирования общего информационного пространства автор будет вести речь в одной из следующих глав монографии, сейчас же обратимся к точке бифуркации, в которой произошла смена дискурса духовного единства народов бывшего Советского Союза в гетерогенное поле духовных интересов граждан постсоветской России.

Ведя речь о духовном единстве народа, мы имеем в виду вектор духовного единения граждан, преобладающее в обществе ощущение гордости за свою страну и чувство личной сопричастности к происходящему. Безусловно, ни в одной стране мира в отношении абсолютно всего населения это невозможно и, потому речь идет об идеальном вэберовском типе. Тем не менее, когда состояние защищенности жизненно важных интересов личности в духовной сфере разделяется большей частью населения страны, на наш взгляд вполне корректно вести речь о гражданской ответственности за судьбу страны и превалировании в общественном сознании гуманистических ценностей.

Можно много говорить о том, что в СССР официальная идеология стремилась навязать обществу набор неких ценностей, тем не менее, необходимо признать гуманистическую направленность многих их навязываемых идеологем, и именно потому они были приняты социумом. Как показывают многочисленные исследования, большинство из современных социальных, политических и культурных проблем постсоветской России возникло в годы перестройки, когда страна переходила от одной политической системы к другой.

В середине 80-х и начале 90-х годов провозглашенная гласность и свобода слова, прекращение преследования за инакомыслие, породили всплеск дискуссий на темы, ранее замалчиваемые: «С началом перестройки на поверхность вышли многие острые проблемы, до этого существовавшие подспудно, - социальные, экономические, нравственные, культурные и, к сожалению, национальные»[14]. Последствия произошедших в те годы изменений поистине огромны и касаются самых разных аспектов жизни общества, в первую очередь в сфере безопасности.

По Закону РФ «О безопасности» под безопасностью понимается «состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз». В такой формулировке понятие «безопасность» в большей мере адекватно понятию «безопасность личности», а безопасность общества и государства – элементы, ее обеспечивающие. Биосоциальная сущность человека предопределяет разделение безопасности личности на такие две составляющие как физическая и духовная безопасность. Духовная же безопасность личности, понимаемая как обеспечение ее свобод в смысле, общепринятом в мировом сообществе (свобода совести, выбора, мышления и т.п.), как раз и обеспечивается через безопасность общества, которое в процессе своей эволюции формирует и реализует систему обеспечения личностных свобод с учетом взаимодействия текущих интересов данной личности и других членов общества для дальнейшего совместного развития.

В этом свете становится очевидным, почему мы говорим именно о политике и политической идентичности. Дело в том, что устремления, охватываемые "политикой идентичности”, являются коллективными и публичными, а не только индивидуальными и приватными. Это – борьба, теоретическая и социально-политическая, связанная с разрушением прежних легитимаций и поиском признания и легитимности. Политика идентичности является политикой и потому, что она включает отрицание или замену тех идентичностей, которые другие, часто в форме различного рода ярлыков, хотели бы навязать от имени "всеобщего” борющимся за признание индивидам[15]. Соответственно, политика идентичности является составной частью политики государства как политического института обеспечивающего единство страны и безопасность нации.

Еще Э. Ренан в своей знаменитой сорбонской речи (1882) говорил: «Нация – это душа, духовный принцип. Две вещи, которые в действительности являются лишь одной, создают эту душу, этот духовный принцип. Одна относится к прошлому, другая – к современности. Одна является совместным обладанием богатым наследием воспоминаний, другая есть современное согласие, желание жить вместе, воля продолжать пользоваться доставшимся неразделенным наследством»[16]. Таким образом политическая идентичность выступает в качестве базовой детерминанты духовной безопасности общества и должна рассматриваться в контексте реализуемой элитой политической доктрины.

Отечественный политолог А. Филиппов пишет: «Отличие политики от других сфер социальной жизни можно сначала самым поверхностным образом охарактеризовать как противоположность (потенциально) основополагающего, сквозного жизнеустройства и отдельных, особенных занятий. При этом именно политика есть способ совместной жизни людей большими общностями par excellence. И если сейчас политика представляется нам лишь отдельным, ограниченным родом занятий, то известны ведь и другие социальные устройства, как те, что ставят человека в полную зависимость от верховной политической власти, не допуская его деятельного участия в ней, так и те, что востребуют его целиком именно для активной политической деятельности»[17].

В современных обществах структурами, артикулирующими принципы идентификации, становятся политические партии и движения[18]. Однако в России выстраиваются более сложные идентификационные структуры и механизмы. После распада СССР, приведшего к эрозии государственной идентичности, приверженность региональному сообществу позволила «индивиду локализовать себя в пространстве через призму близкой ему устойчивой коллективности» [19]. Как автор монографии покажет далее по тексту исследования, коллективная идентичность перманентно попадает в сферу интересов политических манипуляторов. В исторической перспективе эти попытки обречены на неудачу в силу присущей народу мудрости и жизненного опыта.

В лучшем случае, у манипулятора может появиться иллюзия, что он создал некий мифогенный механизм типа «национальной идеи». Если же управляющий и управляемый находятся в одном мифологическом пространстве, то оно в равной мере детерминирует и первого и второго, делая невозможным манипуляцию мифом или мифическим сознанием. Попытка «выйти за миф» оказывается успешной только в том случае, когда основанием оказывается другой миф и разделяющий его коллектив. Но, выйдя «за миф», человек оказывается в другом мифологическом пространстве. Его действия перестают коррелировать с действиями участников прежнего коллектива. Он оказывается в положении чужака и может управлять только, опираясь на силовое принуждение. Более того, осмысленные прежде коллективные действия оказываются для него лишенными какой-либо логики, ибо логика этих действий основана на мифе. Он лишается возможности не только «управлять» (политик), но и понимать (ученый) происходящее[20]. Если считать, например, сущностью государства одну из его функций – управление обществом, то надо выяснить на практике, действительно ли деятельность данной конкретной государственной машины соответствует задаче[21] стратегических интересов развития нации, в том числе и в сфере политической идентичности или же происходит приватизация власти группой лиц, навязывающих обществу неприемлемые ценностные ориентации. Результатом такого рода манипуляций неизбежно становится снижением легитимности власти и подрыв существующего в обществе политического порядка.

Как известно, одной из важнейших характеристик политической власти является ее легитимность. "Чем выше уровень легитимности политической власти, тем шире возможности руководства обществом с минимальными "силовыми" издержками и затратами "управленческой энергии", с большей свободой для саморегулирования общественных процессов"[22]. Если кратко обобщить существующие в политологии модели политической жизни, то можно выделить несколько основных постулатов ее анализа:

● центром политической жизни, ее основным ядром служит государство;

● политическая жизнь, как и жизнь отдельных людей, пронизана разумной духовностью;

● политическая жизнь имеет свои природные, социальные и духовные детерминанты, свои принципы, законы и категории;

● политическая жизнь системно организована;

● политическая жизнь имеет своего субъекта (индивидуального или коллективного);

● политическая жизнь доступна познанию[23].

Таким образом, манипулирование сознанием и политической идентичностью – эффективное средство и одновременно источник, вызывающий социальное бездействие. И проблема заключается не только в том, что человек находится в состоянии социального бездействия, но и в состоянии умственного упадка как результата манипуляционного отупляющего воздействия. Это – своего рода убаюкивание, которое снимает раздражение и социальную напряженность, освобождает от необходимости мыслить и размышлять о социальной действительности и предназначении в обществе, снижает в целом социальную и политическую активность граждан. В данном случае гражданские чувства, ориентирующие человека на положительные социальные действия, нейтрализованы манипуляцией[24]. В дальнейшем по тексту монографии мы приведем многочисленные свидетельства опасности политической пассивности с точки зрения обеспечения духовной безопасности российского общества.

Сейчас же акцентируем внимание только на одном факте влияния политической пассивности и низкой политической идентификации на суверенитет страны. Долгие годы в современной России в силу объективных и субъективных причин Дальний Восток и Сибирь находились на периферии интересов политического дискурса руководства страны. Результатом стало, как пишет Э. Паин катастрофическая ситуация с политической идентификацией населения этих регионов: «Самую низшую степень выраженности идентификации, на наш взгляд, демонстрируют те русские края и области Сибири и Дальнего Востока, в которых в последние десятилетия неуклонно сокращается население, вследствие интенсивного переселения людей в другие регионы России»[25]. В таких условиях вряд ли можно говорить о духовной безопасности значительных территории страны.

Политическая идентичность и ее составляющая гражданская идентичность выступали важнейшими элементами политического транзита послевоенной Европы и Японии. Этот опыт весьма важен для современной России с точки зрения духовной безопасности и формирования гражданского общества.

В трактовке Жака Дерриды и Юргена Хабермаса, европейская общественность – это не новая социальная группа, для которой принадлежность к Европе является первичной, а скорее коммуникация гражданских обществ стран ЕС по политически и социально значимым темам, в ходе которой формируется общеевропейский дискурс и становится возможным возникновение чувства общности. Такая коммуникация очень важна для формирования европейских институтов и легитимации принимаемых ими решений[26]. В рамках происходящих процессов важную роль играли не только политические институты, но и религия.

Как отмечает датский исследователь Бо Строт, начиная со Средних веков образ европейского сообщества создавался при помощи отмежевания от внешнего мира, от «других», а христианство являлось наиболее мощным интегрирующим фактором[27]. В современной Европе религиозный фактор снижает свою значимость, тем не менее, и в постсекулярную эпоху продолжая оставаться элементом духовного сплочения нации. Несмотря на расширение границ, в европейских странах наряду с прочими детерминантами важную роль играет патриотизм. Жители Германии, Франции, Испании и других европейских стран это не только европейцы, но и при этом немцы, французы и испанцы.

Для России в начале нового века патриотизм выступает в качестве одной из важнейших детерминант духовной безопасности, о чем мы и поведем речь в следующем параграфе монографии. Выдающийся русский философ И.А. Ильин писал: «…в основе патриотизма лежит акт духовного самоопределения. Патриотизм может жить и будет жить лишь в той душе, для которой есть на земле нечто священное: которое живым опытом испытало объективность и безусловное достоинство этого священного и узнало его в святынях своего народа»[28].

Проблемы духовной безопасности общества появились не в один день и навсегда останутся в числе сфер обеспокоенности как политической и духовной элиты, так и рядовых граждан. Проблемы эти достаточно сложны и поиск их решения зачастую требует нетривиальных решений.

____________________

[1] Castells M. The power of identity. – Cambridge, Mass : Blackwell, 1997. P. 6.

[2] Там же. P. 8.

[3] Cerutti F. Towards the political identity of the Europeans: An introduction // A soul for Europe. On the political and cultural identity of the Europeans / Ed. by F. Cerutti and E. Rudolph - Leuven, 2001 - Vol. 1. P. 17.

[4] Berger P., Luckmann T. The social construction of reality. – N.Y.,1966. P.111

[5] Хобебаум Э. Нации и национализм после 1870 года – СПб.: Алитея, 1998. С.118.

[6] Calhoun C. Social theory and the politics of identity // Social theory and the politics of identity / Ed. by Calhoun C. – Oxford; Blackwell, 1994. P.23.

[7] Martin D.-C. The choices of identity // Social identities. – Basingstoke, 1995. Vol. 1, № 1. Р. 5.

[8] Малинова О.Ю. Исследование политики и дискурс об идентичности // Политическая наука, 2005, № 3. С. 15.

[9] Там же. С. 18-19.

[10] Touraine А. Can we live together? Equality and difference. – Cambridge: Polity, 2000. P.13.

[11] Драгунский Д.И. Национальная идентичность: инфраструктурно-институциональный подход // Проблемы идентичности: человек и общество на пороге третьего тысячелетия. – М.: Кеннан, 2003. С. 63 – 69.

[12] Юсуповский А. От национального кризиса к национальному соразвитию: В поисках адекватной модели. (Наброски к теории этнополитической динамики). – 2004. - Режим доступа: http://dev.aes.org.ru/rus/ac1.htm

[13] Ноженко М.В., Яргомская Н.Б. В поисках нового регионального сообщества: возможная перспектива рассмотрения федеральных округов // Политическая наука, 2005, № 3. С. 119-141.

[14] Сахаров А. Неизбежность перестройки // Перестройка: гласность, демократия, социализм. Иного не дано. /под общей ред. Афанасьева Ю.Н. – М., Прогресс. 1988. С. 132

[15] Миненков Г. Я. Политика идентичности с точки зрения современной социальной теории // Политическая наука, 2005, № 3. С. 24.

[16] Ренан Э. Что такое нация? // Ренан Э. Сочинения. - Киев: Фукс, 1902. - Т.6. Ч.II. С.100.

[17] Филиппов А.Ф. Политическая социология: Фундаментальные проблемы и основные понятия. – Режим доступа: http://rs.msses.ru/rs/Fpols.htm

[18] Малинова О.Ю. Либерализм и концепт нации // Полис. – М., 2003. № 2. С. 96-111

[19] Орачева О.И. Региональная идентичность: миф или реальность? // Региональное самосознание как фактор формирования политической культуры в России… – С.39.

[20] Бляхер Л.Е. Дальний Восток России: в поисках политической идентификации // Политическая наука, 2005, № 3. С. 114.

[21] См. Махаматов Т.М. Научная теория как форма познания // Марксистско-ленинская диалектика. В 8-ми книгах. Книга 2. Диалектическая логика. - М.: МГУ. 1986.

[22] Чиркин В.Е. Легализации и легитимация государственной власти // Государство и право. 1995. №8. С.67.

[23] Хазиева Н.В. Категории онтологической и гносеологической истинности политической жизни. – Уфа: Издательство Башкирского государственного педагогического университета. 2005; Хазиева Н.В. Метафизический подход к пониманию природы власти // Вестник БГПУ. 2006. № 2-3 (10-11). С.109-111; Хазиева Н.В. Модели политической жизни и элементы их истинности // Философия и общество. 2007. № 4.

[24] Янова Л. В. Правовая  оценка и анализ бездействия // Вестник КГУ им. Н. А. Некрасова. – Кострома, 2006. № 5. С. 46-48.

[25] Паин Э.А. Проблема самоидентификации россиян: Со страной, с регионом, с этнической общностью // Проблемы идентичности: человек и общество на пороге третьего тысячелетия. – М.: Кеннан, 2003. С.18.

[26] Derrida J., Habermas J. Nach dem Krieg: Die Wiedergeburt Europas // Frankfurter Allgemeine Zeitung - 2003 –31.05.

[27] Stråth B. A European identity. To the historical limits of a concept // European Journal of Social Theory. – L., 2002. - Vol. 5, No. 4. P. 387-401.

[28] Ильин И.А. Путь духовного обновления. -М., 1993. С. 267.

Категория: Культура. Общество. Психология | Добавил: x5443 (05.02.2016)
Просмотров: 132 | Теги: духовно-нравственный | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016