Пятница, 26.05.2017, 08:40
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » Правоохранительная деятельность

ПЕРИОД «УПРОЩЕНСТВА» В СОВЕТСКОМ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМ СЛЕДСТВИИ

В. С. Ломов, доцент кафедры теории и истории права и государства Волгоградского филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, к.ю.н., доцент.
А. В. Ломов, заместитель начальника государственно-правового управления аппарата главы админинстрации Волгоградской области – заведующий отделом юридической экспертизы и судебной работы.

ПЕРИОД «УПРОЩЕНСТВА» В СОВЕТСКОМ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМ СЛЕДСТВИИ

В советском уголовном процессе в 1929 г. начался новый период, продолжавшийся по 1934 г. В рамках этого времени руководство наркомата юстиции РСФСР произвело глубокие процессуальные изменения, охватившие, в том числе, предварительное следствие. Под видом необходимой «реформы» УПК решалась задача «упрощения» этого закона, приведшая к тому, что его устои оказались подорванными, а исполнение требований УПК было оставлено на усмотрение правоприменителя. Однако примерно с середины 30-х г.г. практике «упрощения» был поставлен заслон, она подверглась осуждению и была квалифицирована в официальных документах и на страницах печати как «упрощенство». В более позднее время действия наркомюста 1929-1934 г.г. были оценены как «контрреформы» и «развал судебной власти»[1]. Общая оценка этого периода, само собой понятно, является негативной, однако события данного времени должны стать предметом научного анализа хотя бы по причине своей поучительности: история напоминает нам о необходимости не забывать о плохом и думать о том, чего не нужно делать в будущем.

Следует определиться с понятием «упрощенчества». Имеются две его трактовки – узкая и широкая. В первом случае содержание термина составляют только перемены в процессуальных процедурах расследования, во втором к ним присоединяется еще ряд других вопросов, такие, как «обезличенное положение» следователя, превращение его в «порученца» прокурора, отрыв его от следственной работы за счет возложения на него иных не свойственных обязанностей, резкое сужение подследственности за счет усиления позиций органов дознания, попытка ликвидации предварительного следствия вообще и института народных следователей в частности. В данной работе воспроизводится вторая позиция.

В 1927 г. наркомат юстиции принял решение о необходимости разработки нового проекта УПК. Основными причинами столь серьезного намерения явились по меньшей мере три обстоятельства. Первое состояло в том, что уровень УПК 1923 г. оказался выше возможностей работников советской юстиции, которые, не имея необходимой юридической подготовки, не могли его должным образом освоить и применять. Результатом сложившейся ситуации стали постоянные нарушения процессуальных норм. Данный факт был ясно осознан руководством НКЮ еще несколькими годами ранее. Об этом много говорилось на У Всероссийском съезде деятелей советской юстиции в 1924 г. Делегаты съезда отмечали большой объем УПК 1923 г., его сложность, наличие излишних формальностей, затягивавших процесс. Лейтмотив предложений по совершенствованию процесса заключался в сильном его упрощении. В резолюции съезда по одному из докладов определялось, что «основной задачей процессуальной политики является создание экономного процесса, практически легкого, гибкого и наиболее обеспечивающего достижение материальной истины».[2].

Второе обстоятельство, имевшее чисто политические корни, сводилось к тому, что многие формально-правовые гарантии были использованы адвокатами для развала уголовных дел, фигурантами которых были буржуазные элементы. Поэтому руководство НКЮ решило права сторон в процессе, многие из которых квалифицировались как «буржуазные пережитки», ликвидировать или ограничить. Иной путь решения данной проблемы – повышение уровня работы органов юстиции – в 1927 г. не рассматривался как практически малореальный. Задачи классовой самозащиты государства и общества взяли верх. Наркомат юстиции пошел по пути наименьшего сопротивления.[3]

Третье обстоятельство заключалось в начавшемся усилении примерно с 1927 г. негативного отношения к праву, его роли в обществе, существовавшего среди некоторой части коммунистов. Марксово положение об отмирании  в будущем права трактовалось ими как его малоценность и малонужность. Данное забегание вперед, «левацкое» отношение принижали значение права как регулятора общественных отношений.

НКЮ в 1927 г. подготовил проект УПК, построенный на платформе упрощения уголовного процесса. Однако он не был внесен наркомюстом в законодательные органы по причине большого структурного недостатка. Следующий проект НКЮ – проект 1929 г. – был избавлен от этого существенного изъяна, но доминирующей идеей вносимых перемен осталось по-прежнему упрощение процесса. Данный проект УПК был внесен наркомюстом в законодательные органы, но одобрения не получил. Однако ВЦИК и СНК на основе предложений НК РКИ СССР и некоторых положений проекта УПК 1929 г. 25 ноября 1929 г. внесли ряд изменений в УПК 1923 г. В части предварительного расследования перемены затронули названия глав XVIII XIX и девятнадцати статей. Основные новеллы можно вкратце представить следующим образом:

- права органов дознания были расширены почти до полного уравнения со статусом следственного аппарата НКЮ. Разница между ними сохранилась по некоторым непринципиальным моментам;

- суд полностью отделялся от расследования и лишался ранее имевшихся средств воздействия на его ход;

- сроки расследования сокращались для органов дознания до одного месяца, для следователей, - до двух.[4]

Из этого следует, в частности, что законодатель продемонстрировал осторожное отношение к фундаментальному упрощению процесса, предложенному НКЮ. Однако наркомюст был настойчив в своем стремлении к радикальному его упрощению. Внеся проект УПК РСФСР 1929 г. в совнарком и не дожидаясь решения законодателя, наркомат юстиции своей властью ввел в действие ряд статей проекта этого закона. Решение коллегии НКЮ было доведено до работников юстиции в виде циркуляра НКЮ № 81 от 4 июня 1929г.[5]. Следовательно, наркомюст сделал первый шаг по пути радикального упрощения предварительного расследования, грубо нарушив УПК 1923 г. и принцип законности, за защиту которого он должен был стоять в большей степени, чем какой-либо иной государственный орган. Данное действие означало, что правовой нигилизм занял серьезные позиции в арсенале средств наркомюста.

Через месяц НКЮ предпринял еще более важный и ответственный шаг по «реформированию» процесса. Он был оформлен «знаменитым» директивным письмом № 93 от 5 июля 1929 г., впервые целиком посвященным предварительному следствию. Важность данного циркуляра обязывает произвести подробное изложение его содержания, анализ и оценку его основных положений.

В письме была дана низкая оценка состояния предварительного расследования, которое обоснованно рассматривалось как «наиболее слабое место нашего уголовного судопроизводства». Именно на этой стадии процесса, по мнению руководства наркомата юстиции, допускалось наибольшее количество существенных дефектов, явившихся причиной поступления в суды недоброкачественных дел. Поэтому вина за то, что судебный аппарат в значительной части работал вхолостую, была возложена наркомюстом на органы расследования.

НКЮ самокритичного признал, что в отношении устранения дефектов предварительного следствия «сделано еще мало», и что после подчинения следователей прокурорскому надзору в 1928 г. следствие идет «чуть лучше» («нет многолетних следствий, безобразной расхлябанности, которая раньше встречалась сплошь и рядом»).

Исходной посылкой проектируемых мероприятий была объявлена борьба с формальностями, которые, по мнению руководства наркомата юстиции, заполнили весь уголовный процесс и более всего предварительное расследование. Однако, защищаясь от возможных обвинений в огульном устранении формальностей вообще (чего в принципе допускать нельзя), коллегия НКЮ поставила вопрос о пределе допущения формальностей. Она признала необходимость сохранения ряда формальностей, которые нужны для того, чтобы объединить и регулировать следственную практику, четко оформлять обстоятельства, имеющие значение для дела, гарантировать права участвующих в деле лиц. Однако в УПК было много формальностей, которые этим целям не служили, превращаясь в какую-то самоцель, и, загружая процесс, не помогали, а мешали расследованию, отнимая время и силы и пряча живое существо под массой ненужной регламентации. Поставив задачу восстановить «нормальное соотношение элементов процесса и жестко урезать чисто формальные требования, тем самым расширив следователю возможность заниматься существом дела», наркомат юстиции РСФСР назвал ряд мер в этом направлении.

Во-первых, следователь не обязывался выносить постановления о возбуждении уголовного дела, о принятии дела к производству, о признании потерпевшего истцом, о назначении экспертизы и об избрании меры пресечения. Они, как правило, заменялись краткими резолюциями на соответствующих документах.

Во-вторых, оставались только постановления о предъявлении обвинения и об аресте. При этом директивное письмо напоминало, что постановление ВЦИК и СНК от 26 марта 1928 г. «О карательной политике и состоянии мест заключения» констатировало крайнюю легкость, с которой предъявлялось обвинение, не говоря уже о злоупотреблении арестами.

Следователь, получая дело от органа дознания, обязан был своей резолюцией утвердить постановление дознавателя, если он с ним согласен. В противном случае предполагалось составление им соответствующего постановления.

В-третьих, коллегия НКЮ предписывала показания свидетелей, не устанавливающие ничего существенного по делу, в протокол подробно не заносить, ограничиться короткой отпиской относительно основного содержания сообщения. Для разъяснения этой установки целесообразно привести одну красноречивую, выразительную и информационно насыщенную цитату из данного документа. Констатировав, что значительную часть следственного производства составляют протоколы допросов свидетелей, коллегия НКЮ полагала, что «большинство этих протоколов не имеют никакой ценности для позднее разбирающего дело суда; допрашиваемые в качестве свидетелей лица очень часто либо ничего не знают по делу, либо дают несущественные показания, и среди них тонут и теряются показания, действительно существенные и решающие дело. Эти не имеющие для дела значения показания тем не менее очень подробно, подчас дословно, записываются в формальных протоколах допросов, составление которых, отняв у следователя или агента дознания очень много времени, ничем расследованию дела не помогают, а лишь тормозят его.

Следует ввести правило, что показания свидетелей, не устанавливающие по делу ничего существенного, в протокол подробно не заносятся, а в протоколе делается короткая отметка относительно основного содержания этих показаний (напр., «свидетель по делу ничего не знает», «свидетель утверждает, что обвиняемый хорошего поведения» и проч.)»[6].

В-четвертых, НКЮ предложил в отношении дел «мелочных, несложных и ясных» пойти на «дальнейшее упрощение». Кроме этого, выделять дела, по которым расследование «вообще излишне». В эту категорию попадали дела, с самого начала «совершенно ясные», «круг доказательственного материала определен и бесспорен» настолько, что «судья сам, по первоисточнику, без расследования может решить дело». В этих случаях орган расследования «составляет протокол», оформляющий событие преступления, с указанием свидетелей и направляет его в суд[7]. Данный протокол заменял собой все предварительное расследование. К категории дел, по которым расследование объявлялось «вообще излишним», на практике попадали такие тяжкие преступления, как бытовые убийства[8].

Следует разобраться в некоторых аспектах правового характера этого директивного письма. Оно прямо противоречило ряду важнейших норм действовавшего УПК. Данный вывод относится, прежде всего, к указанию обязательно составлять только постановления о предъявлении обвинения и об аресте. Однако УПК требовал составления мотивированного постановления еще об избрании меры пресечения (ст. 246), о производстве обыска (ст. 175), о признании потерпевшего гражданским истцом или об отказе в таком признании (ст. 120). Кроме того, из формулировок УПК на основании косвенных данных можно заключить, что постановления должны приниматься следователем по многим другим вопросам. Несмотря на то, что ВЦИК занял более взвешенную позицию по отношению реформирования процесса, циркуляр проводился в жизнь. Сознавая осторожность правительства к инициативам НКЮ, последний решил заручиться поддержкой своих действий со стороны местных органов юстиции. Состоявшееся в конце 1929 г. второе совещание краевых (областных) председателей судов, прокуроров и наркомов юстиции АССР в резолюции «Об исполнении решений УI Съезда работников юстиции РСФСР» одобрило попытку НКЮ провести в жизнь назревшие упрощения ведомственным путем[9].

Однако шаги по «реформированию» расследования двумя названными ранее постановлениями коллегии НКЮ не ограничились. Она 21 октября 1930 г. рассмотрела вопрос «О сокращении сроков прохождения уголовных дел и упрощении процесса». Подчеркнув некоторое улучшение по части темпов расследования, руководство НКЮ признало их «недостаточными». В целях упрощения и ускорения процесса и максимального приближения момента возбуждения дела к моменту исполнения приговора, коллегия дала несколько важных указаний местным органам юстиции.

Во-первых, для ликвидации дублирования местным органам юстиции было наказано следить за тем, чтобы каждое уголовное дело расследовалось лишь в одном из органов расследования, без передачи от одного органа в другой.

Во-вторых, на места была дана установка на производство предварительного следствия лишь по делам о государственных преступлениях, а также по тем хозяйственным, должностным и другим преступлениям, по которым специальным распоряжением прокурора или определением суда давалось соответствующее поручение. По остальным делам расследование производилось органами дознания.

В-третьих, прокуроры обязывались наблюдать за тем, чтобы дело реально расследовалось по конкретному плану, не загромождаясь при этом ненужными материалами.[10]

Исполняя циркуляр НКЮ № 93 от 5 июля 1929 г., ряд работников юстиции руководствовался не только буквой, но и духом вседозволенности этого документа. Появилось много «рационализаторских предложений» по вопросу упрощения предварительного следствия, выходящих за рамки циркуляра.[11] Отношение к УПК 1923 г. приобрело следующий характер: его статьи действуют или не действуют в силу усмотрения правоприменителя.[12]

Циркуляр НКЮ № 93 от 5 июля 1929 г. был воспринят как руководство к действию также в органах милиции и уголовного розыска. Об этом, например, наглядно свидетельствовал опыт работы данных органов г. Троицка Уральской области. Так, вместо дела о расследовании преступлений, совершенных в условиях полной очевидности, там милиция составляла один общий протокол, по которому дело через 1-2 часа разбиралось в дежурной камере народного суда.

Свидетели, могущие подтвердить незначительные обстоятельства по делу, в уголовный розыск или милицию для дачи показаний не вызывались, однако словесно опрашивались по месту жительства, работы или происшествия, их объяснения записывались в общий рапорт. Считалось, что этими мероприятиями сохранялись в год многие тысячи часов рабочего времени.

По мелким преступлениям уголовные дела не заводились, потерпевшим милиция оказывала содействие в розыске виновных с последующим предложением потерпевшим искать защиту в гражданском порядке.

В порядке расширения прав угрозыску в городе позволено самостоятельно заканчивать ряд дел, по которым проведение предварительного следствия обязательно. Применению циркуляра НКЮ № 93 от 5 июля 1929 г. ставилась высокая оценка: шестимесячный опыт подтвердил жизненность и целесообразность проведенных мероприятий.[13]

Несмотря на осторожность в деле упрощения процесса, законодатель решил поэкспериментировать в этой области. ЦИК и СНК СССР в соответствии с указанными ХVI партийной конференции 10 июня 1929 г. решили в виде опыта в пяти округах передать значительную часть оперативных функций окружного аппарата районам, а районов – сельским Советам.[14] ВЦИК и СНК 26 августа 1929 г. приняли постановление «О проведении опыта по расширению прав и обязанностей низовых органов юстиции в опытно-показательных округах», которое внесло несколько крупных изменений в порядок расследования в сторону его упрощения. Так, органы дознания получили право ведения под руководством народных следователей предварительного следствия в полном объеме. В силу данного решения роль милиции резко возрастала, значение народных следователей, напротив, упало. Само существование института народных следователей находилось под большим вопросом, так они отодвигались в сторону от своего основного предназначения и главное внимание должны были сосредоточивать на надзорных функциях. Кроме того, по экономическим соображениям количество прокурорских должностей было сокращено и почти все прокурорские работники были сконцентрированы в окружном центре. В сложившейся ситуации прокурор потерял руководство ходом предварительного следствия, осуществляемого народными следователями, и был лишен возможности надзора за дознанием.[15] Этим объясняется переложение прокурорских функций надзора за дознанием на народного следователя.

Через несколько месяцев после начала эксперимента в печати появились сообщения на данную тему. Все они имели положительный, а некоторые комплиментарный характер. Так, следователь из ст. Невинномысской Армавирского округа констатировал значительное изменение форм работы в области расследования: «Настолько изменились, что порой становится смешно, когда вспоминаешь, что месяца два тому назад нами делалось столько непроизводительной, никому не нужной работы, делалось ради бездушной формы.

Теперь ничего не делаем, нет НП, прокурор должен прийти в камеру следователя и ознакомиться с материалами дела».

Автор дал положительную оценку разрешению следователю направлять свои дела в суд помимо прокурора и с чувством замечал, что «революция от этого не пострадала»[16]. При этом констатировал, что эти дела в суде проходят нормально.

Эксперимент, по мнению автора, выявил свои положительные стороны и в случае предоставления полиции права проводить полное расследование с самостоятельным направлением дела в народный суд. Следователь, однако, обязывался не реже одного раза в месяц проверять органы дознания и участкового уполномоченного и в случае, если последний не справлялся с расследованием, принимать дело к своему производству.

Прекращение дел органами дознания проводил начальник районного административного отдела, поэтому следователь с ними знакомился в данном отделе.

Автор отмечал еще экономию бумаги, времени и средств, а также сокращение сроков расследования преступления и переписки.

В заключении он высказал надежду, что в недалеком будущем опыт показательных округов будет использован во всех уголках СССР.[17]

Из Курского округа пришло сообщение о том, что опыт в основном удался. Сроки расследования сократились на 50%. Следователи стали заниматься рассмотрением жалоб, организацией общественного обвинения, составлением кассационных протестов, т. е. чисто прокурорской работой. Однако следственный аппарат излишне опекал органы дознания: следовало бы решительно пойти по пути передачи милиции прав предварительного следствия в полном смысле слова.[18]

Через несколько месяцев этот следователь на основе анализа большого опыта, накопленного в Курском округе, смог предоставить более разнообразную информацию. Он отметил, что опыт полностью себя оправдал. Быстрота расследования преступлений народными следователями значительно возросла. Так, если до начала эксперимента 42% дел расследовались в течение одного месяца, то с его началом объем таких дел составил 80%. Волокита уменьшилась, произошла экономия государственных средств, заработная плата народных судей выросла на 20%. Улучшилась работа прокурорского надзора. Также в основном оправдало себя предоставление органам дознания право ведения предварительного следствия.[19]

В Челябинском округе трехмесячный срок позволил подвести некоторые итоги эксперимента. В городе опыт по предоставлению органам дознания права производства предварительного следствия под руководством народного следователя «удался в полной мере», в сельских районах ответить на этот вопрос оказалось весьма затруднительно, так как в требуемой мере задуманное в жизнь проведено не было. Наиболее важные дела народные следователи вели сами, не решаясь их передоверить дознавателям. Но следователи не уделяли должного внимания руководству дознанием. Значительных изменений в качестве расследования отмечено не было.[20]

Более длительное наблюдение в Челябинском округе за осуществлением эксперимента позволило сделать ряд новых выводов, по сравнению с сообщенными П. Пальговым. Например, весьма положительно была оценена ликвидация межрайонных прокуратур, которые не оправдали своего назначения. Будучи призваны обслуживать несколько районов, участковые прокуроры работали главным образом в своем районе, выезжая в иные места не чаще, чем один раз в 6 месяцев и вне планового порядка. Окружная прокуратура после ликвидации участковых прокуратур, освободившись от ряда работ, получила возможность в плановом порядке и с большей целевой установкой совершать выезды из окружного центра, особенно в сельскую местность.

Прокуратура резко сократила прием жалоб от населения, ограничившихся лишь теми, в которых есть указания на признаки преступления или которые имели особую важность. Остальные отсылались на распоряжение в соответствующие организации.

Произведенная реорганизация прокурорского надзора существенным образом повлияла на положение народных следователей. К ним перешли многие функции прокуратуры. Они стали центром по борьбе с преступностью. Будучи организованы по одному в каждом районе, они созывали совещания по борьбе с преступностью, принимали меры по созданию групп содействия следователям и милиции, выступали в качестве обвинителей в суде как лично, так и через общественных обвинителей.

Такое расширение объекта работы за счет действий, не входящих, согласно УПК, в их компетенцию, привело к естественному результату – уменьшению производительности в расследовании – в среднем 4 дела в месяц на следователя («некоторое барствование»). В определенной мере этому способствовал опыт расширения прав органов милиции по части самостоятельного направления дел, требующих предварительного следствия, и в связи с проводимым опытом передачи следственных дел уголовному розыску.

Однако опыт расширения прав милиции по ведению предварительного следствия изучен недостаточно ни народными судьями, ни народными следователями. Но по некоторым местам он положителен, например, по г. Челябинску. Уголовным розыском Челябинска за 2 месяца было закончено 27 дел, из них с обвинением 24 дела, 2 дела – на прекращение и одно возвращено прокурором на доследование. По 22 делам вынесены обвинительные приговоры в отношении 26 лиц и оправдательные – в отношении 7 лиц; по двум делам еще не было результатов. Значительно сократились сроки расследования.[21].

В связи с упразднением округов в конце 1930 г. институт народных следователей получил от наркомата юстиции РСФСР еще один чувствительный удар. Идея усиления районов утвердила руководство юстиции в намерении учредить должность прокурора в каждом районе, что ранее отвергалось. Однако достичь этой цели при сохранении прежнего объема финансирования без ущемления иных органов юстиции показалось наркомюсту невозможным. Поэтому в основу реорганизации была заложена мысль о необходимости в небольших районах возложения функций предварительного следствия на райпрокурора вместо народного следователя. Таким образом в ряде районов вопреки УПК расследованием должен заниматься не следователь, а прокурор.

Это предложение было включено в тезисы доклада наркома юстиции Н. М. Янсона на третьем совещании судебно-прокурорских работников, состоявшемся в конце июля 1930 г., на котором оно было озвучено.[22] Данная идея получила некоторую поддержку участников совещания, но встретила резкое возражение со стороны А. Сольца, члена ЦКК, одного из руководителей НК РКИ СССР и лица, курировавшего в руководстве ВКП(б) сферу работы органов юстиции. В предложении Н. М. Янсона он усмотрел глубоко неправильную постановку вопроса о смешении функций суда, прокуратуры и предварительного следствия.[23]

Не согласившись с аргументацией А. А. Сольца, Н. М. Янсон возразил ему следующим образом: «в том районе, где можно ограничиться 2 работниками, не следует сажать З.»[24]. Как видно из этого довода, для Н. М. Янсона важными были не соображения законности, а прагматическая необходимость в виде соблюдения требований финансового характера.

В постановлении коллегии НКЮ РСФСР от 4 августа 1930 г., принятом сразу после окончания упомянутого совещания, было установлено, что в районах, не имеющих большого хозяйственного значения, должность народного следователя не учреждалась, а прокурор, помимо обычных своих задач, должен заниматься еще предварительным следствием. Таким образом, данное решение подрывало несколько фундаментальных оснований, заложенных в УПК. Одно из них – предварительное следствие осуществлялось только следователем. Другое – прокурор орган надзора и руководства следствием, но сам его не производит.

Это искажение принципов уголовного процесса со стороны НКЮ привело высшие органы государственной власти к необходимости «поправить» действия наркомата юстиции. Постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О реорганизации местных органов юстиции в связи с ликвидацией округов» от 10 октября 1930 г. установило, что «следственные участки создаются, как правило, не менее одного на район», а «следователи назначаются районными исполкомами или городскими советами, по принадлежности, по представлению районных прокуроров»[25]. Таким образом, правительство РСФСР посчитало, что в каждом районе должен работать как минимум один народный следователь и что районный прокурор не будет его подменять. В этом духе высказалось также союзное правительство. Постановление ЦИК и СНК «Об изменении основ судоустройства Союза ССР и союзных республик ввиду ликвидации округов» от 3 декабря 1930 г. предписывало союзным республикам:

13… «Органы прокуратуры организуются в каждом районе.

В отдельных случаях допускается один прокурор на несколько районов».

15… «Следственные органы образуются в каждом районе.

В отдельных случаях допускается один следователь на несколько районов».[26]

Таким образом события, связанные с ликвидацией округов, сохранили институт народных следователей, но оставили без изменения широкие пределы для ведения органами дознания расследования в полном объеме на основании проанализированного ранее постановления коллегии НКЮ от 21 октября 1930 г.

Политика «упрощенства» оказалась своевременной и хорошо вписалась в события начала 30-х годов. Деятельность следственных органов приобрела чрезмерно политизированный характер. Они включались в проведение различных хозяйственно-политических кампаний и «упрощенство» способствовало быстроте действий, что соответствовало чрезвычайным мерам управления, к которым прибегло государство. Коллегия НКЮ 11 января 1930 г. в целях наиболее своевременного и полного проведения в жизнь директив правительства о весенней сельскохозяйственной кампании приняла решение об опытной организации судебно-следственных бригад в процессе ее проведения. В каждом округе должно быть организовано по одной такой бригаде для направления в районы, где особо сильно было противодействие кулачества меропрятиям по проведению посева. В состав бригады включены народный судья, следователь и милиционер. Народные заседатели должны вливаться в бригаду на месте рассмотрения дел. Перед такой бригадой ставилась задача проведения работы в тесной связи с деревенской беднотой и всей деревенской общественностью.[27]

11 марта 1930 г. коллегия /НКЮ положительно оценила работу судебно-следственных бригад в ходе весенней посевной кампании. К их заслугам были отнесены интенсивность работы, количественный эффект и быстрота мобилизации аппарата. Верховному суду РСФСР было поручено истребовать из двух областей какие-либо категории дел, разрешенных бригадами, чтобы оценить качество работы и сделать конкретные указания.[28]

Очень скоро она вернулась к этой проблеме. На своем заседании 21 марта 1930 г. при обсуждении вопроса о результатах обследования органов юстиции Центральной черноземной области коллегия НКЮ отметила, что в этом регионе опыт организации судебно-следственных бригад себя оправдал. Поэтому был сделан вывод о необходимости в дальнейшем при проведении крупных кампаний организовать судебно-следственные бригады.[29]

Анализ опыта работы бригад в посевную кампанию был снова произведен на заседании коллегии НКЮ 21 мая 1930 г. Она констатировала, что суды и прокуратуры выделили достаточное число квалифицированных работников. Деятельность судебно-следственных бригад доказала возможность более быстрого рассмотрения дел, чем это имело место при нормальной процедуре, при этом ускорение достигало максимальных пределов, какое можно предполагать. Коллегия НКЮ отметила крупные дефекты работы бригад, к которым были отнесены излишняя суровость приговоров, дающая дополнительную работу кассационной инстанции, и качества продукции, не соответствующее должному уровню. В ряде случаев судебно-следственные бригады не играли роли судебных органов, а стали послушным орудием в руках административных органов.

Коллегия посчитала целесообразным сохранить бригады лишь в тех областях, где кампания не завершилась. В иных местах бригады свертывали свою деятельность и функционирование судебно-следственного аппарата переводилось на обычные рельсы[30].

Участие прокурорско-следственного аппарата в важнейших хозяйственно-политических кампаниях отрицательно воздействовало на некоторые иные стороны работы их органов. При рассмотрении результатов целевого обследования Нижне-Волжской краевой прокуратуры коллегия НКЮ 18 июня 1930 г. выяснила, что прокуратура этого региона целиком и полностью переключилась на участие в важнейших кампаниях, что, само по себе, оценивалось положительно, но при этом основная работа по руководству расследованием была отодвинута в сторону и следствие оказалось заброшенным. При таком отношении к следствию качество работы продолжает оставаться «недопустимо слабым», что привело к ослаблению борьбы с преступностью и затруднило работу судебных органов.[31]

Последний раз коллегия НКЮ обратилась к проблеме судебно-следственных бригад 1 сентября 1930 г. Она констатировала, что «сейчас» организация судебно-следственных бригад не является «целесообразной», отметила излишнюю упрощенность процесса в их деятельности. В целом работа бригад была оценена положительно, так как они оказали реальную помощь партии и советам в проведении коллективизации, важнейших хозяйственно-политических кампаний.[32]

Вовлечение напрямую следственных органов в хозяйственно-политические кампании отрывало их от систематической работы по борьбе с преступностью. С марта 1931 г. НКЮ ввел следующий перечень этих кампаний для конъюнктурной отчетности по Ф. 1: хлебозаготовки, мясозаготовки, лесозаготовки, сбор сельхозналога, иные виды мобилизации средств населения, посевная, коллективизация, выполнение промфинплана, упорядочение работы транспорта, рабочее снабжение.[33] Данные кампании проводились и в 1930 г.

Метания руководства НКЮ по организации предварительного следствия в связи с ликвидацией округов ставили под сомнение само существование института следователей. Против его необходимости начала работать взращенная Н. В. Крыленко идея организации единого расследовательского аппарата. Среди некоторых работников органов юстиции (не говоря о сотрудниках НКВД) она преломилась в предложение организации единого расследовательского аппарата в составе органов наркомата внутренних дел. На практике его реализация неминуемо привела бы к ликвидации института народных следователей, так как большая часть их вынуждена была перейти на работу в иное ведомство, а другая – распорядиться своим будущим трудоустройством по собственному усмотрению.

Среди работников прокуратуры, предложивших ликвидировать следственный аппарат, был прокурор Москвы Шумятских, сделавший это заявление на третьем совещании судебно-прокурорских работников РСФСР в июле 1930 г.[34] В 1930-1931 г. г. на страницах журнала «Советская юстиция» неоднократно выступали сторонники такого решения вопроса.[35]

Политика «упрощенства» нанесла серьезный удар всему институту предварительного следствия. Хотя такие важные показатели как процент предания суду и процент прекращенных дел в 1929 и еще некоторое время имели положительную динамику, но это была лишь видимость благополучия. На эти показатели влияла масса так называемых «компанейских дел» (дел, связанных с проведением различных хозяйственно-политических кампаний), расследованных наспех, поверхностно. Суды, дабы обеспечить быстроту репрессии и создать необходимый общественно-политический эффект, выносили по таким «сырым» делам обвинительные приговоры, повышая этим процент предания суду. Качество расследования не улучшалось, а наоборот, ухудшалось.[36] Данный вывод вскоре утвердился в качестве положения, не вызывающего сомнений. Д. Мельников констатировал ухудшение следствия по сравнению с 1922-1923 годами.[37] Представитель Северного Кавказа Фридберг на расширенном совещании работников юстиции в марте 1933 г. утверждал, что «раньше следственный аппарат был значительно лучше, чем теперь».[38] Таким образом, качество предварительного следствия, в двадцатые годы оцениваемое негативно как наркоматом юстиции, так и юридической общественностью, в начале 30-х годов еще более ухудшилось. Однако нужно полагать, что причина этого явления не исчерпывается только политикой «упрощенства», на качество следствия оказывали сильное воздействие слабая профессиональная подготовка следователей, низкий уровень оплаты их труда и ряд других более мелких факторов. Но их исследование находится уже за рамками данной статьи.

«Упрощенство» самым существенным образом изменило в худшую сторону процессуальные процедуры, лишив их юридической значимости и определенности и внеся произвол в ту сферу человеческой деятельности, которая предполагает по своей природе подчинение самой строгой регламентации. Оно подорвало ценность предварительного следствия, опустив его на уровень дознания. Оно поставило под сомнение необходимость предварительного следствия, подведя его к черте самоуничтожения. Оно превратило следователя в порученца прокурора, перепрофилировав таким образом его роль. Оно подорвало дисциплину в следственном аппарате. Оно резко сократило подследственность следователей наркомюста.

Положение дел в следственной работе, охарактеризованной в 1934 г. А. Я. Вышинским как «безобразное», сильно лимитировало деятельность судебных учреждений и подрывало авторитет всей системы органов юстиции. Проблема ликвидации «упрощенства» стала наглядной. Однако этот вопрос упирался в правовой нигилизм, подорвавший устои режима законности в стране. Законность являлась официально одной из важнейших политических установок государства, но ее содержание определялось руководством юстиции с лета 1931 г. по-разному. Наркомат юстиции, Н. В. Крыленко прежде всего, политическую целесообразность ставил выше норм права. Верховный суд РСФСР и Рабкрин, напротив выступали за законность и политическое сдерживание.[39]Для того, чтобы устранить «упрощенство», надо было восстановить действие УПК 1923 г., а для этого требовалось придать режиму законности сильный импульс. Прокурор РСФСР А. Я. Вышинский, воспользовавшись юбилеем учреждения советской прокуратуры, смог инициировал постановление ЦИК и СНК СССР «О революционной законности» от 25 июня 1932 г., которое по идее должно было если не ликвидировать правовой нигилизм, то существенным образом его ограничить. М. И. Калинин на торжественном заседании 3 июля 1932 г. по поводу 10-летия советской прокуратуры говорил: «Чем шире размах социалистического строительства, чем острее классовая борьба, тем важнее значение революционной законности», вселяя оптимизм по поводу ликвидации «упрощенства». Но эти надежды вскоре рухнули в связи с принятием 7 августа 1932 г. ЦИК и СНК СССР постановления «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укрепления общественной (социалистической) собственности», вызвавшего новый виток напряженности и репрессий.

Развал законности и нарастание репрессий в ряде областей принял крайние формы, особенно зимой 1933 г. Качества работы судебно-прокурорских органов еще более ухудшилось. Однако наркомат юстиции в этой ситуации занял выжидательную позицию, не рискуя идти против Сталина. Последний посчитал целесообразным частично сократить репрессии. Политбюро 1 февраля 1933 г. приняло решение по ограничению применения постановления ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г. В дальнейшем в секретной инструкции 8 мая 1933 н. Сталин призвал приостановить массовые репрессии на селе. Необходимость в их применении миновала, так как колхозный строй одержал победу.[40]

Такое изменение политики должно было привести к усилению применения правовых методов, оттеснив в сторону непосредственную репрессию и создав вновь благоприятную среду для борьбы с «упрощенством» в предварительном следствии. Поэтому необходимо отметить, что проблема «упрощенства» в судебной деятельности стала предметом внимания VIII расширенного совещания работников юстиции РСФСР, состоявшегося в марте 1933 г. Оно утвердило тезисы к докладам Булата, Вышинского и Нюриной. В тезисах было отмечено «грубейшее упрощенство» в работе народного суда в смысле нарушения элементарных норм процесса и некритическое отношение к материалам предварительного расследования.[41] На совещании был поднят вопрос о повышении «политического авторитета следователя, чтобы райисполкомы не могли их снимать с занимаемых должностей», и о первоочередном повышении качества предварительного расследования.[42]

Используя изменение конъюнктуры наркомат юстиции в июле 1933 г. созвал первую всероссийскую конференцию-семинар народных следователей, на которой был поставлен вопрос о «крутом сдвиге», о «коренном улучшении» следственного дела, для которого открылись благоприятные перспективы. Среди недостатков следственной работы, в частности, отмечались «пресловутое упрощенство», «наплевательское отношение к основным требованиям советского процессуального закона» и ставилась задача превращения следователя в «центральную», «ведущую» фигуру в «расследовательском деле».[43]

По итогам работы конференции-совещания коллегия НКЮ 25 августа 1933 г. приняла решение, которое могло стать поворотным моментом в улучшении постановки предварительного следствия и ликвидации «упрощенства». В частности, наркомат юстиции осудил «недопустимое упрощенчество в применении процессуального закона, грубые нарушения требований УПК» и определил меры по их устранению в сфере взаимоотношений прокуратуры и следствия. Коллегия НКЮ посчитала необходимым поднять роль следователей в местной юстиции, отметив, что райпрокурору принадлежит лишь «право по руководству и надзору за расследованием согласно действующему УПК». Специально оговаривалось, что права «непосредственного администрирования (снятие с работы, переброска и т. д.)» в отношении народных следователей райпрокуроры не имеют.

Прокурором запрещалось «давать следователям поручения, не относящиеся к их прямым обязанностям». Им также возбранялось передавать следователям для расследования материалы, в которых не содержалось указаний на конкретные факты преступлений, а следователям запрещалось принимать от прокуроров такие материалы, дела и поручения. Однако коллегия НКЮ сделала один резкий шаг, нарушавший УПК, освободив нарследователей от надзора за производством дознания с целью дать возможность следователям целиком сосредоточиться на расследовании дел, относящихся к их компетенции. Надзор за дознанием милиции в полной мере был отнесен к функциям прокуратуры.

Коллегия НКЮ своим решением расширила подследственность следователей по сравнению со своим предыдущим указаниям по этому вопросу. Теперь следователи были обязаны расследовать следующие категории дел: о контрреволюционных преступлениях, об особо опасных преступлениях против порядка управления о должностных и хозяйственных преступлениях, по которым привлекаются работники районного и выше масштаба, о хищениях социалистической собственности при наличии крупных хищений или хищений группой лиц. На следователя были возложены во всех случаях дела о хищениях, если они относились к подсудности областного суда.[44]

Став толчком, постановление коллегии НКЮ от 25 августа 1933 г. не внесла радикального перелома в постановку дела предварительного следствия. Потенциал данного постановления не был использован в полной мере. Причины этого крылись в том, что, во-первых, не было должного контроля исполнения и, во-вторых, отмечалось нежелание строптивых прокуроров, к которым применялись методы уговоров, реализовывать указания наркомюста.[45]

С этого времени на страницах юридической печати «упрощенство» стало предметом острой критики. Оно рассматривалось в числе главных дефектов предварительного следствия.[46] Таким образом в оценке «упрощенства» произошел перелом. Однако решительная борьба с ним началась только после первого всесоюзного совещания судебно-прокурорских работников, состоявшегося в апреле 1934 г. На нем состоянию предварительного следствия было уделено много места. Качество предварительного следствия было определено как низкое. Одна из причин этой ситуации заключалась в том, что роль предварительного следствия в процессе была недооценена, а место следователя в системе органов юстиции принижена. Собственно говоря, подобное положение руководителям юстиции было известно давно, но сейчас оно приобрело особую актуальность, повелительно диктуя срочное принятие соответствующих мер. Характеризуя взаимосвязь предварительного и судебного следствия, и отмечая большую роль в этой связке предварительного следствия, прокурор СССР И. А. Акулов считал, что «результаты следствия, его качество, на 75 процентов определяют судебный приговор».[47] Н. В. Крыленко несколько позже названного совещания влияние предварительного следствия на суд оценил выше: «следователь – это главный рычаг в уголовном деле. Решение суда на 90% зависит от того, как проведено следствие»[48]. В резолюции совещания по докладу А. Я. Вышинского «О мероприятиях по улучшению качества судебно-прокурорской работы» в вводной части одного из пунктов значилось: «Исходя из решающей роли в деле повышения качества судебной работы предварительного расследования…»[49].

Отметив важное место предварительного следствия в процессе, совещание перешло к оценке реальной роли следователя. Здесь А. Я. Вышинский был беспощаден и резок: «… следователь у нас потерял свое лицо», «следователь у нас – это затычка на всякий несчастный прокурорский случай», «следователь у нас – не следователь, а третьестепенный канцелярский работник, канцелярская крыса», «на следователей не обращают внимания».[50] Из такого описания фактического статуса следователя делался вывод о необходимости в новой обстановке повышения его роли и определялись конкретные пути разрешения непростой задачи.

«Упрощенство» в работе следственного аппарата в резолюциях совещания прямо не критиковалось, но в одной из резолюций совещания среди четырех основных недостатков судебных органов значились «упрощенство» и, «игнорирование УПК».[51] Совещание объявило решительную борьбу с «упрощенством», что имело огромное значение для укрепления следственного аппарата, повышения уровня его работы. Ситуация приобрела иное направление.

Как уже отмечалось, «упрощенство» - только один из недостатков следственного аппарата. Совещание 1934 г. проанализировало проблему в целом, поэтому набор мер по устранению дефектов оказался достаточно широким и разнообразным. Но ликвидация «упрощенства» была на одном из первых мест.

Некоторое улучшение следственной работы наблюдалось начиная с 1935 года. Следователи стали расследовать 5-6 дел в месяц (вместо 2 дел), возросло соблюдение важнейших норм УПК, представление отчетности о своей работе.[52]

Последствия «упрощенства», как оказалось, не так легко было ликвидировать и поднять следствие на должную высоту. Они ощущались в течение ряда лет.

____________________

[1] См.: Рагинский М., Тарасов-Родионов. Предварительное следствие за 20 лет //Социалистическая законность (далее – СЗ). 1937. № 11. С. 39; Кожевников М. В. История советского суда. 1917-1956гг. М., 1957. С. 260-261; Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. М., 1958. С. 66-67; Кудрявцев В., Трусов А. Политическая юстиция в СССР. М., 2000. С. 231; Папырин В. В. Концепция «революционной законности» и особенности ее воплощения в политико-правовой жизни советской России в периоди НЭПа //История государства и права. 2007. № 8. С. 36.

[2] См.://Еженедельник советской юстиции. 1924. № 11-12. С. 299.

[3] См.: Вышинский А. Я. Расширение советской демократии и суд. О некоторых вопросах организации советской юстиции//Советская юстиция. 1936. № 19 С. 11..

[4] См.: СУ РСФСР. 1929. № 87-88. Ст. 849.

[5] См.: Государственный архив Российской Федерации. Ф. 353. Оп. 10. Д. 15. Л. 82.

[6] //ЕСЮ. 1929. № 27. С. 639.

[7] См.: ГАРФ. Ф. 353. Оп. 10. Д. 16. Л. 221.

[8] См.: Рагинский М., Тарасов-Родионов. Указ. статья//СЗ. 1937. № 11. С. 39.

[9] См.: ГА РФ. Ф. 353. Оп. 10. Д. 15. Л. 204.

[10] См.: ГАРФ. ф. 353. Оп. 10. Д. 22. Л. 161.

[11] См.: Рагинский М., Тарасов-Родионов. Предварительное следствие за 20 лет//СЗ. 1937. № 11. С. 39.

[12] См.: Вышинский А. Реформа уголовно-процессуального законодательства //Советское государство. 1934. № 6. С. 48.

[13] См.: Скорняков Л. Как мы упростили процесс расследования //СЮ. 1930. № 28. С. 12-13.

[14] См.: СЗ СССР. 1929. № 45. Ст. 389.

[15] См.: СУ РСФСР. 1929. № 67. Ст. 662.

[16] Кабанов А. Расследовательская работа в опытно-показательном округе //СЮ. 1930. № 1. С. 21.

[17] См.: Там же. С. 22.

[18] См.: Седов С. Работа советского аппарата и органов юстиции в курском опытном округе//СЮ. 1930. № 2. С. 11.

[19] См.: Седов. Что дал опыт расширения прав и обязанностей низовых органов юстиции в опытном округе//СЮ. 1930. № 9. С. 9-12.

[20] См.: Пальгов П. О чем говорят предварительные итоги работы в Челябинском показательном округе//СЮ. 1930. № 10. С. 23-24.

[21] См.: Поляков А. Что показал опыт реорганизации органов юстиции в Челябинском опытном округе//СЮ. 1930. № 15. С. 5-6.

[22] См.: ХVI партийный съезд и задачи органов юстиции. Речь Т. Янсона на 3-ем совершении судебно-прокурорских работников//СЮ. 1930. № 24-25. С. 18.

[23] См.: Н. На третьем совещании судебно-прокурорских работников РСФСР// СЮ. 1930. № 21. С. 13-14.

[24] См.: Н. На третьем совещании… С. 13-14.

[25] СУ РСФСР. 1930. № 51. Ст. 627.

[26] История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организации суда и прокуратуры. 1917-1954 гг. Сборник документов . М., 1955. с. 502.

[27] См.: ГАРФ. Ф. 353. Оп. 10. Д. 22. Л. 2.

[28] См.: Там же. Л. 27.

[29] См.: Там же. Л. 43.

[30] См.: ГАРФ. Ф. 353. Оп. 10. Д. 22. Л. 67.

[31] См.: ГАРФ. Ф. 353. Оп. 10. Д. 22. Л. 107.

[32] См.: ГАРФ. Ф. 353. Оп. 10. Д. 22. Л. 134.

[33] См.: ГАРФ. Ф. 353. Оп. 10. Д. 22. Л. 9.

[34] См.: Н. На третьем совещании… С. 14.

[35] См.: Гершанов М.. Об упразднении следаппарата//СЮ. 1930. № 30. С. 15; Зайцев Ю. За упразднение следаппарата///СЮ. 1930. № 30. С. 26-27.

[36] См.: Еремин М., Строгович М. Неотложные задачи следствия //1030. № 26-27. С. 9.

[37] См.: Мельников Д. Следствие и следователь //СЮ. 1933. № 13. С. 10.

[38] // СЮ. 1933. № 11. С. 77.

[39] См.: Соломон П. Советская юстиция при Сталине /пер. с англ. М. 1998. С. 96.

[40] См.: Соломон П. Названная работа. С. 112, 115, 117, 118.

[41] См.: Утвержденные совещанием работников юстиции РСФСР тезисы к докладам т. т. Булата, Вышинского и Нюриной //СЮ. 1933. № 8. С. 14.

[42] См.: //СЮ. 1933. № 8. с. 10, 11.

[43] См.: Лаговиер. Хороший почин. На конференции – курсах следователей//СЮ. 1933. № 14. С. 13.

[44] См.://СЮ. 1933. № 17. С. 14.

[45] См.: Голунский С. Первые успехи в борьбе за улучшение следствия//СЮ. 1936. № 10. С. 8; Рагинский М., Тарасов-Родионов. Предварительное следствие за 20 лет//СЗ. 1937. № 11. С. 40.

[46] См., например, Рогинский Г. За качество и темпы следственной работы//СЮ. 1933. № 13. С. 7; Лаговиер. Вредное упрощенство в следственной судебной работе//СЮ. 1934. № 10. С. 7-8.

[47] Акулов И. А. XVII съезд партии и задачи революционной законности//За перестройку и улучшение работы суда и прокуратуры. М., 1934. С. 15.

[48] Крыленко Н. В. Задачи органов юстиции. М., 1935. С. 29.

[49] Работу органов юстиции на высшую ступень. М., 1934. С. 14.

[50] См.: За перестройку и улучшению работы суда и прокуратуры. М., 1934. С. 38.

[51] См.: Работу органов юстиции на высшую ступень. М., 1934. С. 5.

[52] См.: Голунский С. Первые успехи в борьбе за улучшение следствия//СЮ. 1936. № 10. С. 8.

К содержанию

Категория: Правоохранительная деятельность | Добавил: x5443x (19.04.2013)
Просмотров: 1012 | Теги: НКЮ, СОВЕТСКОМ, УПК, СЛЕДСТВИИ, ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМ, милиция, 1929, УПРОЩЕНСТВА | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2017 Обратная связь