Вторник, 20.08.2019, 05:07
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » Культура. Общество. Психология

НАСЛЕДИЕ СИБИРСКОГО СТАРООБРЯДЧЕСТВА В ДЕЛЕ ФОРМИРОВАНИЯ ХРИСТИАНСКОГО «ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ИДЕАЛА»

И. В. Куприянова, кандидат исторических наук, доцент, доцент кафедры музеологии и документоведения Алтайского государственного института культуры

НАСЛЕДИЕ СИБИРСКОГО СТАРООБРЯДЧЕСТВА В ДЕЛЕ ФОРМИРОВАНИЯ ХРИСТИАНСКОГО «ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ИДЕАЛА»

В данной статье рассматриваются взгляды старообрядчества на вопросы воспитания и образования молодёжи, которые представляли собой не только систему обеспечения грамотности, но и механизм трансляции религиозного мировоззрения, хранителями которого являлись старообрядцы. Продуктом данной образовательной конструкции, её «педагогическим идеалом», являлся носитель православно-христианской системы ценностей, во многом отражавший культурно-исторический тип личности, восходящий к древнерусскому периоду, воплощённой в Ветхом завете в качестве человека, гармонично вписанного в патриархальный бытовой уклад. В условиях сибирской колонизации этот тип оказался скорректированным старообрядцами, в системе воспитания продвигавшими черты новозаветного идеала человека-христианина, с присущим ему демократизмом и уважением к правам личности. Успешному воспроизводству старообрядцами своей религиозно-культурной традиции препятствовали условия меняющегося окружающего мира, прежде всего стремительное развитие в России капитализма и формирование буржуазного общества, неизбежными последствиями которых становились разрушение традиционного жизненного уклада, секуляризация государственных институтов и общественного сознания. Всё это побуждало старообрядческие сообщества к модернизации системы образования, в которой главной проблемой становилось сохранение христианского «педагогического идеала».

Ключевые слова: старообрядческое образование, ветхозаветный педагогический идеал, воспроизводство религиозно-культурной традиции, христианский педагогический идеал, религиозная идентичность.

 

Система образования старообрядческих сообществ являлась ключевым компонентом воспроизводства религиозно-культурной традиции. Его крайне консервативный характер был обусловлен маргинальным положением старообрядчества в Российской империи и замкнутостью образа жизни.

Традиционный подход старообрядцев к вопросу образования молодёжи заключался в том, чтобы, одновременно с начатками грамотности, преподавать ей основы вероучения, закладывая, таким образом, прочную основу будущего мировоззрения, не мыслившегося иначе как православно-старообрядческая система ценностей и ориентиров. Исходя из этой фундаментальной задачи, старообрядцы осуществляли программу, зарекомендовавшую себя как «элементарная, но очень эффективная» система, обеспечившая их адептам несомненную грамотность [2, с. 595]». Одновременно осуществлялась трансляция старообрядческого вероисповедания новым поколениям. Соответственно своему пониманию задач социализации молодёжи старообрядчество сохраняло (и отчасти сохраняет до сих пор) образовательную систему, где главной задачей является христианское воспитание - религиозно-нравственное укрепление человека.

В качестве носителя православно- христианской системы ценностей в её до- раскольной версии в процессе обучения, в комплексе с семейным и общественным воспитанием, в старообрядческих сообществах последовательно воспроизводился определённый культурно-исторический тип личности, в основе которого лежал религиозный и культурный традиционализм. Фактически речь идёт об ориентации на наиболее ранний - церковно-религиозный - этап развития русской школы, уходящий своими корнями в Средневековье.

Мировоззренческой основой педагогической системы этого периода считался заимствованный из Библии ветхозаветный «педагогический идеал», представлявший собой человека, гармонично вписанного в иерархическую структуру древнееврейской семьи, со всеми присущими ей атрибутами строгой патриархальности, такими как абсолютное подчинение младших старшим, безраздельная власть отца над детьми, приниженное, зависимое положение женщины и т.д. По мнению выдающегося русского педагога П. Ф. Каптерева, ветхозаветная философия семьи, как наиболее близкая и понятная, наиболее отвечавшая его жизненному укладу, была усвоена русским народом, «не доросшим» до постижения новозаветного идеала христианской семьи, организованной «не на началах подчинения и строгости, как ветхозаветная, а на началах любви, взаимной помощи, относительного равенства и свободы [4, с. 2]».

Однако применительно к характеру семейной жизни старообрядчества можно отметить, что, в отличие от типичной крестьянской семьи, наряду с несомненной патриархальностью и традиционностью, в ней всё же отсутствовали крайности и излишняя авторитарность. Признаками её сравнительного демократизма исследователи считают свободу и более высокий статус женщины и ребёнка, сравнительно лояльное отношение к разводу [11, с. 471—472.]. Отзывы наблюдателей свидетельствуют об относительно низком уровне семейного насилия в старообрядческих семьях, где «во взаимных отношениях ... нет той жестокости дикого и бессмысленного произвола, проявляющегося в оскорблениях, притеснениях, побоях и т.п. явлениях, которые столь обычны в жизни русского крестьянина [10, с. 19]».

Причина этих отличий видится не только в религиозно-культурных особенностях старообрядчества, но и в факторах, связанных с освоением новых территорий, требующим воспитания «предприимчивого инициативного индивида, способного не только выжить в суровой природной и социальной среде, но и обеспечить себе и своей семье высокое качество жизни [8]». Содержанием воспитательного процесса здесь становятся уже не только уроки терпения, послушания, повиновения старшим, скромности, богобоязненности и т.д., но и передача навыков преодоления трудностей. Ввиду этого сибирское старообрядчество — социум, находившийся в процессе колонизации,
— существенно скорректировало свои задачи воспитания молодёжи, воссоздавая новые поколения последователей своего вероучения с актуализацией в них таких качеств, как самостоятельность, стремление к свободе, чувство собственного достоинства, уважение к правам личности, то есть, по П. Ф. Каптереву, основных черт христианского, новозаветного идеала человека.

В части, касающейся собственно образования, установки старообрядцев долгое время оставались вполне традиционными. В качестве главного требования здесь неизменно выступало обучение детей грамоте и основам православного вероучения в его дораскольной версии. На начальном уровне образования молодёжь осваивала старославянскую азбуку, после чего переходила к церковному чтению и пению; в основу процесса обучения была положена классическая схема древнерусской школы: «Азбука — Часослов — Псалтырь». Часослов и Псалтырь
— книги, необходимые для богослужений суточного круга, заупокойных служб, частных молитв; освоение их, особенно
Псалтыри, было делом довольно трудоёмким, поскольку старославянская азбука значительно сложнее русской; особую трудность представляло освоение надстрочных знаков, обозначавших ударение, интонацию и оттенки произношения; этим объяснялось, что при освоении кафизм применялось элементарное заучивание («зубрежка») [4, с. 51]. Далее могло следовать ознакомление с другими книгами, но в большинстве случаев на этом обучение заканчивалось. Подобное образование считалось вполне достаточным, особенно в крестьянской и мещанской среде.

Образование, получаемое в старообрядческих частных и общественных школах, дополнявшееся чтением религиозной и светской литературы и жизненным опытом, имело несомненный религиозный характер и ставило целью воспитать хороших христиан. Такое образование старообрядцы называли «домашнее», то есть полученное вне государственной образовательной системы, не подтвержденное никакими официальными документами.

В домашнем варианте образования можно найти свои преимущества: отсутствие связи со школьной программой гарантировало его защиту от казенщины и образовательных штампов; поощрялась личная инициатива и самостоятельность родителей и наставников в деле воспитания детей.

Главным преимуществом получаемого детьми религиозного образования старообрядцы считали формирование защитных механизмов по отношению к пропаганде господствующей церкви и атеистическому воздействию общества, уже заметно заявлявшему о себе на рубеже XIX—XX веков.

Отсчёт заражения русского общества духом безверия старообрядческие писатели вели от самого момента раскола Русской православной церкви, когда вера перестала быть духовной водительницей и наставницей жизни. Вступление его в буржуазный период сопровождалось всеобщей секуляризацией социальных отношений, общественного и индивидуального сознания. «Дух и нравы» русского общества этого периода старообрядчество воспринимало не иначе как безрелигиозные и, следовательно, языческие, по их мнению, русские люди существовали «не как христиане, кладущие в основу своей жизни свою веру в воскресшего Спасителя и загробную жизнь, а живущие по влечению своих человеческих страстей [5, с. 123]».

Таким образом, старообрядчество испытывало на себе атаку со стороны сразу двух идеологических систем: уже отживающего в прежнем своём виде, но ещё достаточно сильного господствующего православия и всё более утверждавшегося в обществе атеизма.
Неизбежными следствиями указанных явлений, угрожавшими самим основам старообрядчества, становились ревизия морально-нравственных ценностей, коррозия культурно-бытовых устоев и в конечном счёте размывание религиозной идентичности, вплоть до полной её утраты.
Влияние «тлетворных ветръ» предполагалось нейтрализовать двумя путями: построить «Китайскую стену» — замкнуть молодое поколение в узкосемейном и внутриобщинном кругу или же, не закрывая ему пути в большой мир, попытаться построить систему внутренней духовной защиты против его искушений посредством «надлежаще организованного просвещения [5, с. 130]».

С другой стороны, свобода от образовательных стандартов оборачивалась засильем религиозно-церковного элемента, который диктовал строгую приверженность догмам, избегая того положительного, что было присуще светской общеобразовательной школе. Кроме того, в домашних полулегальных условиях отсутствовала возможность расширять и развивать школьное дело. Гонения, «подпольная жизнь, постоянная боязнь за целостность своей веры, неопределённость своего нравственного положения» мешали старообрядцам установить правильное соотношение между светской, общеобразовательной стороной школы и её духовными, религиозно-нравственными задачами [1, с. 1—2].

В литературе часто высказывается критический взгляд на старообрядческое образование, повторяющий точку зрения деятелей церковного школьного дела, которые заявляли, что это образование слишком узко и односторонне — не идёт дальше знания молитв, умения читать по-церковному и писать полууставом. Этого не отрицали и сами старообрядцы, отмечавшие на своих съездах негативные стороны сложившейся в их среде образовательной системы и её несоответствие требованиям жизни.

Невзирая на столь резкие оценки, можно в то же время отметить, что уровень грамотности старообрядцев считался всё же относительно высоким, если учесть, что до буржуазных реформ 1860- х годов, при узкосословном характере образования в Российской империи, доля грамотных людей в крестьянской и мещанской среде была очень низкой. На этом фоне старообрядцы, даже при своём сравнительно скудном и одностороннем образовании, выделялись грамотностью и общим развитием. Большинство из них умели читать и писать, отличались начитанностью в религиозной литературе; в их среде обучали грамоте не только мальчиков, но и девочек. А. С. Пругавин положительно утверждал, что «в старинной Руси раскольник являлся умственно гораздо развитее, осмысленнее православного [9, с. 161]», и находил в старообрядчестве «несомненные признаки и проблески умственного развития и просвещения [9, с. 161]».

На рубеже XIX—XX веков, вследствие перемен, происходивших в российском обществе, традиционная система старообрядческого образования начинала выглядеть не то чтобы устаревшей — старообрядцы продолжали практиковать её, по-прежнему считая актуальной, — но уже явно недостаточной. В России пореформенного периода, в результате усилий государства, земств, научных и общественных организаций скорыми темпами развивалось школьное дело, происходил качественный и количественный рост начального образования. К началу XX века резко возросла сеть начальных учебных заведений — гимназий, народных училищ, министерских, ведомственных, церков- но-приходских школ [3, с. 3—4]. В сферу обучения неуклонно втягивались городские и сельские низы — дети мещан и крестьян, образование которых носило подчёркнуто прикладной характер, обеспечивавший его связь «с жизнью и её потребностями».

Так, например, результатом обучения чтению и письму должно было стать умение вести деловую и частную переписку, выписывать счёта, векселя, понимать условия найма, читать и понимать законы, официальные объявления, газеты, специальные научно-популярные брошюры и журналы; от освоения арифметики ожидалась способность вычислить размеры поля, усадьбы, определить количество материала для строительства и т.д. [3, с. 16-17]. В целом система образования приобретала характер подготовки кадров, адаптированных к условиям капиталистической экономики.

Указанные процессы протекали и в Сибири, где Томская губерния по темпам развития образования занимала одно из лидирующих мест, опережая не только соседние регионы, но и некоторые губернии Европейской России. В ряде сибирских городов были созданы благотворительные общества попечения о начальном образовании, занимавшиеся организацией бесплатных общеобразовательных школ и широкой просветительской деятельностью. Массовое стремление к грамотности в этот период отмечено и на селе; сибирские крестьяне, осознавая необходимость и пользу образования, охотно делали добровольные пожертвования на сельские начальные одно- и двухгодичные школы, заботились о качестве обучения, прикладывали усилия к созданию библиотек и изб-читален [2, с. 36-39].

В этих условиях старообрядчество постепенно утрачивало свои приоритеты в сфере грамотности и, более того, начинало отставать от ведущих тенденций образования.

Одновременно к нему приходило понимание необходимости обучения детей гражданской грамоте, арифметике и другим предметам как непременного условия жизненного успеха; однако же традиционная система религиозного образования таких знаний дать не могла.

Обучение детей в земских или государственных, общих с «никонианами» учебных заведениях вырастало для старообрядцев в определённую проблему: пробыв в них какое-то время, дети порой необратимо охладевали к старообрядческому вероучению. Осознавая эту опасность, старообрядцы настороженно относились к государственной школе, которую они находили слишком светской, невзирая на преподавание учащимся Закона Божьего, обязательное посещение ими служб и другие акции религиозно-нравственного характера. Кроме того, уставы гимназий и университетов представлялись им в принципе нерусскими: они трактовали их как «суть компиляции с иностранного, и даже проще - перевод с немецкого [6, с. 194]».

В этом, безусловно, была большая доля правды: построение системы образования в России пореформенного периода во многом опиралось на достижения европейской, прежде всего немецкой, педагогической науки. Здесь можно даже говорить о «самых бесхитростных заимствованиях, доходящих до буквального подражания немцам»: П. Ф. Каптерев, вообще осуждавший слепое копирование русскими учителями немецкой системы образования, констатировал при этом, что школьное дело в России «совершенно перестроилось ... благодаря немецкой педагогии», сослужившей «хорошую службу русской педагогии и русскому просвещению [4, с. 419]». Причём это «благотворное влияние» немецкой педагогики ему виделось именно в том, что она окончательно вытеснила русскую средневековую систему религиозного образования, которой были привержены старообрядцы: «Старинное продолжительное и бестолковое ученье грамоте, счёту, письму исчезло и заменилось толковым и быстрым; прежняя суровая дисциплина потеряла свою прежнюю суровость и сделалась сравнительно мягкой [4,с.419]».

При этом совершенно упускалось из виду то обстоятельство, что «старинное» образование, при всей громоздкости и несовершенстве, тем не менее успешно справлялось с задачей, которую русский консервативный мыслитель К. Н. Леонтьев сформулировал как «сохранение национального своеобразия»; её решение представлялось ему значительно важнее «общей нравственности и общей науки, которые не уйдут от нас [7, с. 522», тогда как национальное своеобразие «легко может уйти у славян в XIX веке! [7, с. 522]».

Государственная образовательная система не только не ставила задачи сохранения «национальной физиономии» народа, но, напротив, целенаправленно продвигала в его среду общеевропейские начала. Заимствования из зарубежного опыта сформировали педагогический идеал пореформенной эпохи: теперь он представлялся в виде некой гармоничной, разносторонне развитой личности, усовершенствовавшей данные ей природные способности. В своей основе образование приобретало теперь «общечеловеческий» характер, неприложимый к конкретной профессии, высшая цель которого — обеспечить русскому народу «братское вхождение в семью образованных западноевропейских народов [4, с. 470]». Усвоена была, в частности, концепция немецкого педагога А. Дистервега бессословного и наднационального («общечеловеческого») характера воспитания и образования; получение профессиональных знаний по конкретной специальности здесь рассматривалось уже как второй учебный этап [4, с. 470].

В условиях корректировки парадигмы государственного школьного дела старообрядчество продолжало считать главной задачей образования формирование в детях прочной религиозности. Его собственная трактовка понятия «всестороннего развития личности» заключалась в «пробуждении в ней чувства сыновней связи с Творцом вселенной — Богом [6, с. 196—197]».

Желая предотвратить ослабление у молодёжи приверженности старообрядчеству и христианской вере, многие из старообрядцев отдавали детей в общие школы только тогда, когда предварительно обучили их по своим книгам, и старались не оставлять их в этих школах надолго, предпочитая прервать курс обучения, чем допустить какие-либо нарушения по части веры. Можно видеть, что старообрядцы избегали более широкого светского образования не от «невежества» и не потому, что его негде было применить, но главным образом — чтобы оградить молодёжь от охлаждения к своей корневой религии, обмирщения и атеизма. Между образованностью и религиозностью они, таким образом, явно выбирали второе.

Решение проблемы виделось только в одном: продвижении собственной, старообрядческой школы в общеобразовательную сторону, в исправлении создавшегося в силу объективных причин перекоса в общем подходе к школьному делу, обеспечении гармоничного сочетания светской науки и религиозности, нахождении правильного соотношения между ними.

Итак, в подходах старообрядчества к проблеме образования можно видеть две основные тенденции: стремление во что бы то ни стало сохранить его религиозный характер и осознанное движение к модернизации образовательной системы, желание продвинуть её в сторону светской науки, избегая в то же время утраты её религиозности.

Вероятно, и то, и другое было бы невозможно осуществить в полном объёме. Вместе с тем вторая тенденция имела сравнительно больший потенциал. В ходе своего стремления к просвещению сообщества получили бы более или менее гармоничные образовательные стандарты, в комплексе соединявшие умеренную религиозность и светскую образованность. Вопрос лишь в том, в какой степени удалось бы, допустив в свою школу элементы современной науки, сохранить религиозно-культурную идентичность, которая являлась подлинной целью старообрядческого воспитания и образования.

 

Примечания

1. Вопросы народного образования на всероссийских съездах старообрядцев. Москва : Тип. П. П. Рябушинского, 1909. 171 с.
2. Зверева К. Е, Зверев В. А. Как Сибирь училась читать: школа, грамотность и книга в русской деревне конца XIX - начала XX века. Новосибирск : НГПУ, 2013. 237 с.
3. Зеньковский С. А. Идеологический мир братьев Денисовых // Русское старообрядчество : в двух томах / сост. Г. М. Прохоров ; под общ. ред. В. В. Нехотина. Москва : Институт ДИ-ДИК, Квадрига, 2009. Том 2. С. 594-606.
4. Каптерев П. Ф. Современные задачи народного образования в России. Москва : Изд. журнала «Народный учитель», 1913. 80 с.
5. Каптерев П. Ф. История русской педагогии. Петроград : Книжный склад «ЗЕМЛЯ», 1915. 767 с.
6. Кириллов И. А. О старообрядческом воспитании // Голос Церкви. 1918. № 3. С. 120-130.
7. Кириллов И. А. Правда старой веры. Барнаул : Фонд поддержки строительства храма Покрова Пресвятыя Богородицы РПсЦ, 2008. 502 с.
8. Леонтьев К. Н. Грамотность и народность // Храм и церковь. Москва : АСТ, 2003. С. 493-530.
9. Мукаева Л. Н. Старообрядческая семья Южного Алтая в её историко-социальном развитии [Электронный ресурс]. URL: http://samstar-biblio.ucoz.ru/publ/96-1-0-1045
10. Пругавин А. С. Запросы и проявления умственной жизни в расколе // Русская мысль. 1884. Кн. I. С. 161-199.
11. Смирнов П. Записка второй миссионерской поездки по Барнаульскому округу епархиального противораскольничьего миссионера священника Павлина Смирнова // Томские Епархиальные ведомости. 1899. № 12. Миссионерский отдел. С. 15-22.
12. ШвецоваМ. В. «Поляки» Змеиногорского округа // Алтай в трудах ученых и путешественников XVIII - начала XX века. Барнаул : Алтайская краевая универсальная научная библиотека имени В. Я. Шишкова, 2007. Т. II. С. 425-484.

Источник: Научный журнал "Вестник Московского государственного университета культуры и искусств". 2018. № 3 (83)


Категория: Культура. Общество. Психология | Добавил: x5443 (20.07.2019)
Просмотров: 24 | Теги: старообрядчество | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2019 Обратная связь