Среда, 07.12.2016, 11:39
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Культура. Общество. Психология

НАЦИОНАЛЬНЫЕ КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ СМЫСЛЫ В НЕМЕЦКОЙ ГЕЛОТОЛОГИЧЕСКОЙ КОНЦЕПТОСФЕРЕ

З.Е. Фомина

НАЦИОНАЛЬНЫЕ КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ СМЫСЛЫ В НЕМЕЦКОЙ ГЕЛОТОЛОГИЧЕСКОЙ КОНЦЕПТОСФЕРЕ

Доминантные признаки немецкого национального характера, анализируемые с позиции "Немцы глазами самих немцев" позволяют высказать суждение, что немцы делают акцент, главным образом, на латентных, глубинных свойствах немецкой психологии, не всегда понятной и доступной для её восприятия другими. "Добродетельный немец всем своим видом выражает мировую скорбь (Weltschmerz), а в душе гордится своей непоняностью" [1, c.17]. В отличие от немцев, сосредотачивающих внимание на тех или иных внутренних ментально-психологических особенностях немецкого характера, немецкого духа, представители иных культур выделяют, как правило, внешние, эксплицитно выраженные особенности немецкого характера и поведения. Подобные наблюдения в полной мере относятся и к гелотологической сфере ( от греч. gelos –смех, юмор).

Немецкий юмор, как и любой другой, многолик. Вместе с тем, его отличительной чертой sui generis выступает онтологическая связь с немецкой национальной концептосферой, национальным характером немецкого этноса, системообразующим элементом которого является беспрекословная приверженность немецкому ПОРЯДКУ, воспитываемому и культивируемому немцами на протяжении многих веков.

Чувство юмора, несомненно, связано с национальным характером народа. Фридрих Шиллер писал, что «покорность есть первейший долг», и ни один немец не позволит себе в этом усомниться, что полностью соответствует их представлениям о долге и порядке. «Поэтому немцы предпочитают не нарушать даже те правила, которые сильно осложняют им жизнь, руководствуясь принципом, что все, что не разрешено - запрещено. Если курить или ходить по траве разрешено, вас уведомит об этом специальная табличка» [1, с.11].

В данной статье будет предпринята попытка проследить когнитивно-ментальное взаимодействие немецкого юмора и национальной концептосферы, выделить особенности немецкого юмора в доминантных сферах его использования, в частности, в политическом дискурсе, сфере рекламы. Системообразующей линией или методологической основой анализа немецкого юмора на всех проведенного исследования служит дихотомия: немецкий порядок и юмор.

Прежде всего, на наш взгляд, представляет научный интерес, какие наиболее значимые характеристики и наблюдения выделяют сами немецкие авторы, касаясь вопросов немецкого национального характера и их отношения к юмору. Обратимся в этой связи к книге «Эти странные немцы», опубликованной в 2001 году немецкими авторами Штефаном Зайденицем и Беном Баркоу.

Итак, немцы гордятся своей работоспособностью, организованностью, дисциплиной, опрятностью и пунктуальностью. Ведь из этого складывается порядок (Ordnung), который вмещает в себя не только такие понятия как чистоплотность, но и корректность, пристойность, предназначение и множество других замечательных вещей. Ни одна фраза не греет так сердце немца, как: «alles ist in Ordnung», означающая, что все в порядке, все так, как и должно быть. «Категорический императив», который чтит каждый немец, звучит так: «Ordnung muss sein», что означает: «Порядок превыше всего».

«Если что немцам и нравится, так это труд. Он - основа основ. Поломка автомобиля или стиральной машины через полгода после их покупки воспринимается немцем не просто как неприятность, а как нарушение общественного договора» [1,с.12]

Ш. Зайдинец и Б. Баркоу приводят и другие примеры, доказывающие важность и значимость труда для немцев. Так, попадая за рубеж, немцы изумляются при виде прокопченных зданий, замусоренных улиц, немытых автомобилей. Подолгу ожидая поезда в лондонском метро, они недоумевают, как могут эти сумасшедшие англичане мириться с подобным положением дел вместо того, чтобы устроить все должным образом. И все у этих британцев какое-то сомнительное: и язык со всякими подвохами, и фанаты, которые скандируют имена кумиров, подражая крикам пернатых, и названия городов, которые никак толком не запомнишь [1,с.12]. Важно подчеркнуть, что у себя дома немцы гораздо лучше справляются с подобными вещами. Улицы чистые, дома свежевыкрашенные, мусор гам, где ему и положено быть - в мусорных баках. В общем, полный «орднунг».

Общеизвестно, что в Германии, прежде чем браться за дело, подчеркивают авторы, следует расставить все по своим местам: хорошее отделить от плохого, необходимое от ненужного, случайного. Все, что принадлежит тебе, должно быть четко отделено от того, что принадлежит мне; общественное следует оградить от попыток смешения его с частным, истинное любой ценой необходимо распознать, чтобы не спутать его с фальшивым.

Только после того, как все будет разложено по своим местам, можно с чистой совестью сказать, что все в порядке. Это и есть знаменитый «категорический императив» - понятие, введенное И. Кантом, поскольку он не мог смириться с отсутствием порядка в мировом устройстве [1,c.13].

Своеобразная кульминация немецкого порядка отмечается в стремлении И. Канта, как отмечается в вышеупомянутой книге Ш. Зайдениц и Б. Баркоу, придать всему определенность, разбив на отдельные категории. Кант славился тем, что «доводил друзей до белого каления своей страстью разделять все на группы и подгруппы». Каждый том его библиотеки выделялся в особый раздел и хранился отдельно, чтобы ни одна случайная книга не нарушила эту продуманную систему. Он пошел еще дальше, вынашивая грандиозный план, согласно которому все его книги должны были быть разрезаны на куски и обработаны таким образом, чтобы слова, их составляющие, можно было разбирать и снова собирать – тома внутри аккуратно размечены «это...», «и это...» и т.д. Однако он так и не завершил свой грандиозный шедевр воплощенного порядка [1,c. 14]. Одним из мотивов, определяющих необходимость неукоснительности следования порядку, является, по мнению исследователей, наличие страха и сомнений. Вновь обратимся к высказыванию Ш. Зайдениц и Б. Баркоу: В том райском саду, который зовется Германией, заводится змей: сомнение. Немцы раздираемы сомнениями и постоянно стараются предотвратить наступление хаоса. Они не умеют отмахиваться от своих сомнений или топить не приятности в кружке пива и веселии. Трогательная вера иных народов в то, что «утро вечера мудренее» или «все перемелется», не для немцев. Скорее наоборот, немцы убеждены, что сомнения и тревога охватывают тем сильнее, чем больше о них думаешь. Они искренне недоумевают, почему мир до сих пор еще не провалился в тартарары, и абсолютно убеждены в том, что это случится в самом ближайшем будущем. Несомненно, Германия -страна, где правит Страх (Angst)» [1,c. 14].

Результатом такого всеобъемлющего страха, как отмечают Ш. Зайдениц и Б. Баркоу, бывает нежелание что-либо предпринимать, но когда нужно действовать, немцы кидаются в атаку. Авторы подчеркивают, что именно страх движет немцами в их стремлении все упорядочить, отрегулировать, проконтролировать и снова, проследить, застраховать, проверить, задокументировать. В душе они уверены, что необходимо обладать высочайшим интеллектом, чтобы по-настоящему осознать, как на самом деле опасна жизнь. Немцы убеждены, что степень беспокойства напрямую связана с интеллектуальным потенциалом нации.

К причинам, объясняющим приверженность немцев строгим правилам во всем, относятся, по мнению Ш. Зайдениц и Б. Баркоу, следующие.

Немцы относятся к жизни с невероятной серьезностью (еrnsthaft). За пределами Берлина даже юмор не воспринимается как что-то смешное, и если вам придет в голову пошутить, то сначала получите на это письменное разрешение [1,c. 11].

Немцы весьма неодобрительно относятся к любым проявлениям легкомыслия, всяким случайностям и неожиданностям

Само предположение о том, что замечательные идеи могут возникать спонтанно и высказываться людьми, не обладающими соответствующей квалификацией, невозможно и к тому же крайне нежелательно. В конечном счете, немцы скорее готовы отказаться от толкового изобретения, чем свыкнуться с мыслью, что творчество — во многом стихийный и неуправляемый процесс. Именно потому, что они воспринимают жизнь со всей серьезностью, немцы так привержены правилам.

Немецкий порядок, по убеждению Ш. Зайдениц и Б. Баркоу, прослеживается и в юморе. Прежде всего, он зависит от ситуации. Есть определенное время и место для шуток и смеха. Порядок (Ordnung) предписывает, что юмор не должен скрашивать пребывание на работе. Не следует шутить с боссом (хотя не возбраняется время от времени перекинуться парой шуток с коллегами), нельзя пытаться с помощью шуток ускорить распродажу товара или разбавить шутками лекцию [1,c. 37].

Ирония, как подчеркивают немецкие авторы, не самая сильная сторона немцев и может легко быть воспринята как сарказм и издевательство.

Стремление к порядку, склонность во всем расставить точки над [ i ] отмечается уже в самих исследованиях, посвященных изучению природы, сущности смеха.

2. Немецкий порядок и учение о смехе

Немецкие исследователи предпринимают попытки представить феномен смеха на уровне математически точно выполненных (выверенных) расчетов и показателей, исчисляя смех в «миллисекундах», «полсекундах», «герцах», количеством лицевых «мускулов», используемых для воспроизведения смеха, «высотой тона» и т.п. Уже в самой постановке вопросов отмечается желание всё «расставить по своим местам». К числу таких вопросов относятся, в частности: Что такое смех? Где находится смех? Когда человек впервые засмеялся? Как отличить смех искренний от поддельного? Какова высота тона при смехе? Как выглядит человек, который смеется? Какие мускулы участвуют в создании смеха? Почему (для чего) смеются люди? Итак, все знаменитые и основополагающие вопросы риторов имеют место быть. В контексте вышеприведенных вопросов большой интерес представляет само учение немцев о феномене «Человеческий смех». По наблюдениям немецких ученых, исследованиями смеха занимаются в целом примерно 200 специалистов из разных стран мира. Их интересует, с одной стороны, вопрос о том, что сообщается, с другой - как осуществляется коммуникация при смехе. Исследователей смеха называют гелотологами (Gelos от греч. – смеяться) [2].

Изучение смеха проводится в двух направлениях: подавляющее большинство ученых исследует мимику при смехе и только некоторые ученые, как подчеркивают немецкие специалисты, занимаются изучением шумов, звуков, которые при этом возникают. Гелотологи могут отличить настоящий смех от поддельного. Искренний смех раздается спустя полсекунды после стимула к смеху. Смеющийся человек закрывает глаза и уже не смотрит на своего собеседника. Следующий признак – это морщины смеха. Без них смех, вероятнее всего, подыгрывается (изображается). При смехе с голосом происходят удивительные вещи: в течение миллисекунд голос искренне смеющейся женщины достигает высоты в 1000 герц, в то время как нормальная (обычная) частотность высоты голоса составляет 100 герц.

Комплексный процесс смеха, т.е. мелодия смеха, звуки гримас и хрипа, изменение высоты тона управляются бессознательно и поэтому никогда не могут быть воспроизведены целенаправленно. Каждый человек распознает интуитивно, является ли смех собеседника настоящим (искренним) [2].

Чтобы ответить на вопрос, где находится смех, немцы, ссылаясь на американского психолога Роберта Провайна, в течение 15 лет исследовавшего проблему смеха, утверждают, что феномен смеха - это нечто большее, чем просто рефлекторная контракция мускулатуры живота и лица. Смех – это социальная интеракция, одна из наиболее интенсивных и часто бессознательных форм коммуникации. Биологи, эксперты по эволюционному исследованию человечества, исходят из того, что первые предки Homo sapiens 6 млн. лет тому назад еще не имели ни одной формы культуры и, тем не менее, уже располагал зачатками (предвестниками) человеческого смеха. Это предположение подтверждается тем результатом, что смех имеет свое начало в лимбической системе (im limbischen System), являющейся, с исторической точки зрения, более древней частью человеческого мозга. Речевой центр должен был образоваться, по мнению немецких специалистов, в течение эволюционного развития лишь позднее, так как он располагается в кортексе (Cortex) - внешней зоне головного мозга [2].

Следующий актуальный вопрос: с каких пор человек смеется? Насколько важным, с точки зрения немецких гелотологов, должен был быть смех в каменный век, доказывает следующий пример: около 2,5 млн. лет назад человек изобретает каменный топор, с помощью которого он был в состоянии физически наказать своего противника, но заговорить с ним он еще не мог. Днем первобытные люди, равно как и животные, с помощью жестов превосходства, оскорбления и т.п. при выяснении отношений могли отказаться от применения физической силы. Однако ночью жесты устрашения и мимика были не видны. Люди в те далекие времена могли рассчитывать только на звуки, шумы, шорохи и т.п. И именно в звуках-гримасах наших предков, наподобие «я-тебе- ничего- не- сделаю- и – тымне- ничего- не- сделаешь», ученые усматривают зарождение смеха [2].

Хотя сегодня смех и не является средством (физического) выживания как раньше, тем не менее, и в сегодняшних социальных контактах отмечаются схожие ситуации. Например, когда два человека разговаривают по телефону, то один из них чувствует интуитивно, что на другом конце провода улыбаются. Немецкая исследовательница смеха Кар-стен Нимитц пришла к выводу о том, что смех изменяет мелодию голоса, дыхание и языковой ритм человека [2].

Смех, активизирующий работу мозга, в конечном счете, и сделал человека человеком. Умение смеяться, по словам профессора Джака Панксеппа из университета Боулинг Грин (штат Огайо), занимающегося исследованием природы смеха, появилось у людей гораздо раньше, чем они обрели умение говорить. Подтверждение «теории Панксеппа» дали эксперименты, проведенные учеными из Германии с детенышами шимпанзе и человеческими младенцами.

Немецкие исследователи установили, что смех на ранней стадии развития людей и приматов очень схож. По статистике пятилетний ребенок смеется 300 раз в день, а взрослый человек – в лучшем случае 20. Ученые напрямую связывают это с тем, что взрослые реже попадают в комические ситуации, чем дети. Иными словами, чувство юмора стимулируется игрой или хотя бы ее имитацией. Дети меньше подвержены стрессам оттого, что в процессе игры дают выход эмоциям через громкий смех [3].

Насколько необходимо чувство юмора для нормальной человеческой жизнедеятельности показал эксперимент, проведенный с пациентами клиники города Бохум (Германия), страдающими хроническим алкоголизмом. Потеря чувства юмора может быть как врожденной, так и «благоприобретенной». Группа немецких и британских ученых под руководством доктора Дженифер Юкерманн предложили ряд остроумных тестов для определения настроения, интеллектуальных возможностей и психомоторных функций исследуемым пациентам. В качестве контрольной группы использовались 29 здоровых людей. Среди пациентов клиники только 68% опрошенных выбрали правильные варианты ответов, а в контрольной группе – 92%.

Ученые пришли к выводу: реабилитацию таких пациентов, наряду с их социальной дезадаптацией, затрудняет потеря чувства юмора. Доктор Юкерманн и ее коллеги считают, что необходимы специальные реабилитационные программы, учитывающие эту особенность алкоголиков [3].

Можно добавить к сказанному, что в больницах Швеции широко применяется «смехотерапия» – причем как для послеоперационной реабилитации, так и для снятия стрессов. На занятиях врачи-инструкторы и сами смешат пациентов, и их на это провоцируют. Среди заданий на дом – развешивание по стенам фотографий хохочущих друзей и фиксирование, сколько раз в день, глядя на них, ты рассмеялся (См. об этом подробнее: http://www.ne wizv.ru/p rint/66726).

Немецкие ученые в целях установления истины и порядка подсчитали, что в создании смеха участвует 17 мускулов. Они детально описывают анатомическое выражение лица, на котором отражены все мускулы, участвующие в создании смеха [4] .

Небезынтересно отметить, что даже смеяться (или учиться смеяться) немцы стараются организованно, упорядоченно, руководствуясь предписанными правилами, обучающими их, как правильно смеяться. Этому можно научиться только в специальных клубах смеха.

В Германии существует большое количество так называемых клубов смеха. Благодаря искреннему смеху, по мнению немецких гелотологов, вырабатываются гормоны счастья и существенным образом улучшается настроение. Члены клуба встречаются один раз в неделю, чтобы 15-20 минут вместе непринужденно посмеяться. Для создания соответствующего настроения участники делают специальные дыхательные упражнения, благодаря которым смех раздается еще до того, как участники в непринужденной форме пытаются заставить смеяться друг друга.

Немецкий педантизм и порядок проявляется и в выявлении вариантов смеха. Немецкие ученые выделяют, в частности, три доминантных вариантов смеха. «Смех без причины» выражается, по их мнению, в сердечном смехе - люди смеются со средней степенью громкости и поднимают руки к небу. При этом переводят взгляд с одной персоны на другую, заглядывая друг другу в лицо; тихом смехе - смеются глухо с широко открытым ртом. Затем спрашивают своего собеседника: «Как дела?» и львином смехе - язык высовывается как можно дальше, руки изображают лапы (когти) льва, смех раздается из живота [5].

В соответствии с немецким порядком юмору в Германии официально отводится особое время, т.е. шутить можно по предписанию, в установленные дни. Примером может служить прекрасная традиция Карнавала, которая необычайно популярна в Рейнской области. Праздник начинается 11 ноября в 11 часов 11 минут. «Этот День не следует путать с Днем поминовения, который начинается также в 11 часов 11 минут; просто так повелось, что сочетание 11.11 стало для немцев наиболее благоприятной цифровой комбинацией, и ее последовательность вызывает в их душе ощущение удовольствия в связи с приятным вреяпрепровождением» [1,c.38].

Карнавальные шествия, приемы и представления длятся несколько месяцев и все это время творятся официально разрешенные безобразия.

Весь запал таких грандиозных праздников юмора, как февральский День дурака в Кельне (Narrenfest) или общегосударственный Карнавал в ноябре, направлен на обитателей того или иного региона страны.

3. Порядок в этнокультурном пространстве немецкого юмора День Дурака, карнавальные шествия и юмор

Важно заметить, что немецкий карнавал теснейшим образом связан с понятием поста. Многие немецкие специалисты по изучению обычаев и народных традиций считают, что введение поста восходит к дохристианским и языческим корням, к той традиции, когда громкими криками изгонялась зима и праздновалось наступление долгожданной весны. И, тем не менее, для историков совершенно ясно, что пост является христианским праздником, тесно связанным с 40-дневным христианским постом, являющимся необходимым этапом перед празднованием пасхи. По мнению немецких исследователей, это вытекает уже из самого названия праздника, поскольку «Fasnacht» означает «период перед наступлением весны». Он празднуется в течение шести дней: с четверга до пепельной среды (vom Donnerstag bis zum Aschermittwoch). В полной мере это касается и Рейнского карнавала, а также его предшественников [6].

Небезынтересно подчеркнуть, что уже в самом слове "Karneval" («Карнавал»), которое произошло от итальянского "carnevale", содержится указание на период поста, так как "carnevale" – это краткая форма церковно-латинского понятия "carnislevamen", что означает «изъятие мяса». Отказ от мяса, а также от всех других продуктов животного происхождения был определяющим моментом при проведении поста. В средние века был запрещен и алкоголь (однако только вино, но не пиво), и соблюдался обет воздержания. В связи с этим, по мнению ученых, не удивляет тот факт, что именно в эти дни, вопреки возрастающему недовольству церкви, начинался большой переполох. Люди усматривали в посте, в большей степени, познание противоположного мира, связанного с постижением мира святого, который человек мог ощутить только в последовательном сближении с Богом, а не в отказе от мирских наслаждений. Мир поста рассматривался как безбожный, как демонический мир, в котором правит фигура глупца (дурака) [Narrenfigur], который уже в псалме 53 в Священном писании (Библии) характеризуется как таковой. Он говорит: «Бога не существует». На все осуждения церкви празднующие реагировали тем, что они переодевались в черта или глупца (дурака). Фигура черта является одной из самых древних фигур при праздновании карнавала. Глупец (Дурак) стал также центральной фигурой праздника во всех своих разнообразных вариантах [6].

Помимо названных образов, к излюбленным типам фигур относятся различные фигуры животных, в частности, Виллингский «пестрый осел» ("Butzesel") или «дикие мужики», которые первоначально символизировали удаление от Бога и порочность людей.

До конца средних веков прослеживается обычай праздновать дни перед наступлением поста обильной едой и алкоголем, переодеваясь в самые различные одежды и прогоняя зиму громкими криками и шумом. Одним из древних изображений изгнания зимы является «Нюрнбергский Мэцгерский танец». В ходе реформации, начиная с 16 века, во многих городах празднование фашинга было запрещено (например, в Нюрнберге). И все же, в отдельных регионах церковь относилась к нему толерантно, так как считала, что «зло нужно знать в лицо». Только в конце 18-19 веков к карнавалу вновь появляется интерес, обусловленный романтическими переосмыслениями немецкого культурного наследия. Однако вместо ремесленников, т.е. простого народа, уже элитные граждане берут инициативу в свои руки и проводят «романтическую реформу карнавала». Ее проведение началось с карнавального шествия в Кёльне в 1823 году (Rosenmontagszug) [6]

10 февраля 1823 года «Герой карнавала» в сопровождении своей лейб-гвардии, состоящий из городских солдат, называемых «красными искрами» из-за своих оружейных юбок, торжественным маршем направился к новой рыночной площади и взошел на трон. Он был одет в белые одежды, в бобровую шубу с горностаевым воротником, на голове у него сияла золотая корона с павлиньим пером. В правой руке он держал скипетр. Далее, под лозунгом «восхождение на трон "героя карнавала”», он объехал весь город. Позднее «героя карнавала» стали называть «принцем карнавала». Много лет спустя к «принцу» присоединяются «крестьянин», «Дева Мария», которые втроем создают образ «Кельнского созвездия Троицы» ("Kölner Dreigestirn"), управляющей «простым народом», «народом дураков» [6].

Следует подчеркнуть, что позднее такие празднования проводились уже не на улицах, а на балах и торжественных заседаниях в упорядоченных шествиях. Во всей Южной Германии с 40-х годов 19-го века « ринц Карнавал» ("Prinz Karneval") нашел быстрое распространение. Старые фигуры фашинга («Черт», «Дурак» и т.п.) отступили на второй план. На рубеже 19-20 веков юго-западный немецкий «фашинг» и «романтический карнавал» отделились друг от друга. Во многих городах Юго-Западной Германии простые люди, ремесленники уже не хотели участвовать в «Почетных карнавалах» (Honoratiorenkarneval"). Они вновь достали из своих сундуков маски и одежды «Дураков» и стремились возвратиться к своим исконным (доромантическим) традициям празднования карнавала. Эта новая старая форма была поддержана и элитными гражданами. Скоро стали возникать новые «союзы (сообщества) Дураков», причем даже там, где их раньше не было. Сегодня карнавал на Рейне празднуется в самых различных формах [6].


21-й век - это «Юго-Западная Германия в карнавальной лихорадке». Если в 1924 году на всей территории Юго-Западной Германии было создано только 40 обществ Дураков (Narrenzünfte), которые и до сих пор являются организаторами карнавальных шествий и праздников, то, по оценкам экспертов, сегодня их насчитывается 1700. Знаток немецкого фольклора и эксперт по проведению фашингов Вернер Мэцгер объясняет этот феномен исключительной тягой людей к исторически сложившимся обычаям и карнавалам в условиях глобализации и анонимизации. Популярность и возрастание интереса к карнавалам стимулируется также в значительной мере и немецким телевидением, которое прямой трансляцией «встреч Дураков» доставляет много радости другим людям и тем самым призывает их становится активнее, организовываться в свои «союзы Дураков», создавать свои собственные карнавальные образы. В период праздника трех королей до пепельной среды (von Dreikönig bis zum Aschermittwoch) улицы и площади Юго-Западной Германии (Кёльн, Майнц, Кобленц и мн. др.) заполняются «ведьмами», «дикими мужиками» и другими знаменательными карнавальными фигурами. Они кричат "Narri Narro" или "huhuhen". Древний девиз фашинга гласит: «Каждому радость и никому печаль!» [6].

В феврале 1996 года, находясь на стажировке в Саарландском университете, (г. Саарбрюккен) мне довелось непосредственно участвовать в карнавальном шествии и наблюдать за празднованием воочию. Во время празднования фашинга (маскарада, карнавала, в период масленицы – проводов зимы) обычно сдержанные и молчаливые немцы ведут себя чрезвычайно шумно. Они громко смеются, кричат, шутят, поют, подходят к незнакомым людям, желая их раскрасить, поцеловать, надеть на них что-либо смешное и т.п. В течение этих дней они психологически расслабляются, избавляясь от накопленных стрессов, переутомления, а также повседневной (зачастую нарочитой) немецкой серьезности. На крупных немецких фирмах позволительны в дни карнавала многие вещи, например, подчиненные обрезают галстуки своим начальникам, дарят им «маски Дураков», пестро раскрашивают их и т.п.

Карнавал – это красочные костюмированные представления, яркие и нарядные группы «ежиков», кенгуру, «зайцев», «пингвинов», «ослов» и т.п., т.е. группы переодетых людей по 30 -40 человек, весело шествующих по улицам города, множество клоунов, большое количество людей в самых разнообразных смешных одеждах. И здесь, и там играют духовые оркестры.

По центральным улицам идет колонна красочных грузовиков с огромными кузовами, доверху наполненными сладостями (шоколадками, конфетами, печеньем, кексами, прекрасной немецкой выпечкой, цветными шариками, бутербродами, маленькими подарками и т.п.). Все эти сладости сбрасываются с машин людям – участникам карнавала. Практичные немцы, зная об этом заранее, набивают полные пакеты сладостями, подарками, шоколадками, ловя их на ходу. Радуются и дети, и взрослые. Пиво течет рекой, немцы, обнявшись, поют песни. Шутки со всех сторон, очень шумно.

Из распахнутых окон, балконов высовываются люди со своими любимыми питомцами, уютно лежащими (на мягких немецких подушечках) прямо на подоконниках, откуда также сбрасываются конфетти, фантики, блестящие ленточки, леденцы, конфеты и т.п., попадающие прямым ударом с верхних этажей прямо в карманы участников карнавала, стоящих внизу.

Во избежание серьезных беспорядков существуют, однако, определенные правила, предписывающие, как организовать веселье со всевозможным размахом. Во время официальных речей, представляющих собой сплошной набор небылиц, каждая шутка сопровождается звуками оркестра, чтобы никто не засмеялся в неположенном месте. Несанкционированный юмор не только не поощряется, но часто просто не воспринимается [1,c.38].

Исследуя особенности немецкого юмора специалисты неизбежно приходят к выводу о том, что самая сильная сторона «индустрии смеха» в ФРГ – это политическая сатира. Достается всем – и левым, и правым, и канцлеру, и президенту. Но никто никогда виду не покажет, что обиделся [7].

Как отмечалось выше, немцы относятся к юмору чрезвычайно серьезно. Их стиль – резкая, грубая сатира. Знаменитые политические кабаре предвоенного Берлина известны во всем мире своими едкими, разящими остротами; по сравнению с ними изыски английских остроумцев – просто детские шалости. Классическая немецкая сатира разит наповал.

Удивительно, но традиция немецкой политической сатиры оказалась очень живуча в Восточной Германии, где в большинстве крупных городов работали кабаре, находившиеся на дотации государства. Тексты подвергались обязательной цензуре, поощрялись шутки, высмеивающие Запад, но допускались и некоторые колкие замечания по поводу жизни в стране. Экспромты как обязательный элемент в выступлениях комиков – придавали всему представлению пикантный привкус, так как в любой момент можно было услышать нечто «опасное» [1,c.36].

4. Немецкие политические кабаре как средство юмора и сатиры

Самая успешная эра немецкого кабаре приходится на 50-е и 60-е годы. Хотя к тому времени (сразу после Второй мировой войны) в Германии было не до смеха. Люди всё потеряли. Разрушенная страна должна была вновь отстраиваться. И все же это было именно то время, когда многие немецкие комики как, например, Хайнц Эрхардт или кабаретисты, Вольфганг Нойсс, достигли больших успехов и стали звездами [8].

Такие мастера своего дела, как Хайнц Ерхардт, Вольфганг Нойс или Тео Линген после Второй мировой заставили народ снова улыбнуться. Все представления Дюссельдорфской «Комедийки» ("Kom(m)ödchens") или «Колючих свиней»( Stachelschweine") в Берлине (год создания 1949) оказывались чаще всего распроданными и их популярность еще более возрастала с введением телевизоров в 1952 году в домашний быт.

«Мюнхенское смеховое общество» (Münchner Lach- Schießgesellschaft") открылось осенью 1956 года и стало третьим надрегиональным кабаре. В первой половине 60-х годов ансамбли этого типа были настолько популярными, что они грозили финансовым крушением ресторанного бизнеса особенно в тот период, когда намечались выступления по телевидению «смехового общества» или «колючих свиней». По мнению экспертов, секрет успеха кабаре 50-х и 60-х годов заключался, среди прочего, в «новой точности». На сценах кабаре озвучивался текст, в котором вещи назывались своими именами. Осуждение нацистских злодеяний, конфликт между Востоком и Западом (ГДР и ФРГ), холодная война первой строкой стояли на повестке дня. Народу и правящим кругам указывалось на зеркало, которое бескомпромиссно разоблачало повседневную ложь: намертво замалчиваемое прошлое многих бывших больших чиновников в нацистском рейхе вдруг обнажалось и становилось четко видимым на сцене. Время экономического чуда с его тоской по ПОРЯДКУ представлялось в новом, критическом свете. Хайнц Эрхардт пародировал авторитарно живущего в эпоху экономического чуда прототип немецкого обывателя и пред-ставлял его во всей смехотворности и беспомощности [8]

В послевоенное время кабаретисты переосмысливали вместе с обществом еще продолжавшее жить национал-социалистическое наследие. Во время третьего рейха сатира и критика против него были полностью исключены. Произведения Курта Тухольского и Эриха Кэстнера были сожжены. В 1935 году было закрыто кабаре «Катакомба» Вернера Финка. Национал-социалисты арестовали его и отправили в концентрационный лагерь Эстервеген. Большинство кабаретистов и авторов текстов для кабаре, среди которых Эрика Манн, Макс Райнхардт, Фриц Грюнбаум, Бертольт Брехт, Фридрих Холендер и многие другие после прихода Гитлера к власти были вынуждены эмигрировать за рубеж [8].

«Оставалось только одно единственное кабаре, контролируемое государством, в котором рассказывались народные шутки. После войны российские и американские власти поощряли вновь создаваемые политические кабаре в Германии. Они рассматривали их как "средство перевоспитания немцев”» [8].

Смех в Германии уже несколько лет имеет высокую конъюнктуру: потребность в новых кабаретистах едва ли поддается определению. И, тем не менее, комедийный бум нельзя переоценивать, так как только 20 процентов смеха возникает на основе шутки, подавляющее же большинство смеха гораздо менее связано с юмором, а, скорее, с тем, как можно выжить в повседневной жизни [2].

Представляется важным ответить на вопрос, что служит предметом (объектом) немецкого смеха.

5. Объекты немецкого юмора

Немецкий юмор всегда конкретен. Хотя немцы и не упускают случая посмеяться над другими (другими немцами, разумеется), их неуверенная самоуверенность не допускает самоиронии. Немцы могут позволить шутки по отношению к иностранцам, а подшучивать над восточными немцами они начали только после объединения. Ср. Ossi- Michel («Восточный Михель»), Besserwessi («Лучший и всезнающий западный немец»), Wessis und Ossis = Wossi (Контаминация «западного» и «восточного немца» равняется «Запвосту») и мн. др. [9,11].

Основным объектом немецкого юмора становятся, как правило, характерные особенности жителей отдельных регионов Германии: чопорность уроженцев Пруссии, наглость и беспечность баварцев, тупость восточных фризов, шустрость берлинцев, коварство саксонцев.

Баварцы считают шутку самым удобным оружием, чтобы отомстить своим старинным заклятым врагам пруссакам. Швабы не видят ничего смешного в своей бережливости и предпочитают оставаться самими собой. Классический пример регионального юмора: «Уроженец Пруссии, баварец и шваб сидят, пьют пиво. К каждому в кружку залетает муха. Пруссак выливает пиво вместе с мухой и требует принести новую порцию. Баварец пальцами вытаскивает муху из своей кружки и продолжает пить пиво. Шваб вытаскивает муху и заставляет ее выплюнуть пиво, которое она успела проглотить» [1, 38]

Чтобы вы поняли шутку во всех ее тонкостях, немцы с радостью возьмутся объяснить ее суть. Если у добровольных помощников есть менторские наклонности – или они родом из Штутгарта – все нюансы будут повторены столько раз, что у вас не останется другого выхода, кроме как понять [1].

6. Национальная концептосфера юмора или «Каждая страна смеется своим

шуткам»

В 2004 году в рамках научного проекта, так называемой смеховой лаборатории "Laugh Lab" в Великобритании, была определена «лучшая шутка в мире» (2). Рихард Виземан, ученый из Хертфордширского университета, в 2004 году выступил инициатором этого проекта. По всему миру к людям обращались с просьбой рассказать в Интернете свою любимую шутку и при этом дать оценку шуткам других людей. Результаты этого самого масштабного исследования в области юмора были опубликованы: 40 тыс. шуток оценивали по пятибалльной шкале (от «не очень смешно» до «очень смешно»). Эксперимент имел огромный успех: 500 000 людей из 70 стран мира приняли в нем участие. Вместе с тем, найти лучшую шутку было для исследователя юмора, Р. Виземана, только побочным делом. Основная задача заключалась в том, чтобы определить сущность юмора, его функции и силу выразительности в различных национальных социумах - это тема, которой доселе не существовало

Лучшей шуткой в Бельгии была признана такая: «Зачем уткам перепончатые лапы? Чтобы тушить пожары. А зачем слонам плоские ноги? Чтобы давить горящих уток». В Шотландии первое место заняла шутка: «Хочу умереть тихо во сне в поезде, как мой дедушка, а не крича от ужаса, как его пассажиры» (2). Примечательно то, что немецкие участники оценили все шутки в лаборатории смеха (в сравнении со всеми остальными участниками эксперимента) как очень смешные.

Виземан придавал значение тому, что немцы большинство шуток, как плохих, так и хороших, сочли забавными. По его мнению, это означает, что немцы не обладают ярко выраженным юмором и при выборе предмета смеха не слишком притязательны. На основании этого результата Виземан сделал интересное наблюдение: чем довольнее чувствуют себя люди той или иной национальности, тем в меньшей степени они могли смеяться шуткам, предлагаемым им в смеховой лаборатории [2]. Так, канадцы в мире слывут весьма довольным народом и именно они нашли все шутки смеховой лаборатории не самыми смешными. Немцы же, которые сегодня считаются, скорее, недовольной нацией, в частности, в связи со сложившейся политической и экономической ситуацией, определили все шутки как самые лучшие. Создается впечатление, как утверждает Виземан, квази несчастливый народ, по крайней мере, народ, считающий себя таковым, как в данном случае немцы, тоскует по любому поводу для смеха.

Другой результат эксперимента подтверждает вышеприведенный тезис. У каждого народа прослеживается тяготение к какому-то определенному типу шуток, но только не у немцев, поскольку они реагируют на любую шутку [2].

7. Отношение русских к немецкому юмору

На одном из форумов в Интернете обсуждалась тема с весьма красноречивым названием «Крупицы немецкого юмора» (10). В частности, были заданы вопросы: «Как Вы относитесь к мнению, что немецкий юмор очень проигрывает в переводе на другие языки? Верно ли, что большинство немецких шуток в переводе «не смешнее обычных долговых расписок»?

Среди многочисленных откликов на данную проблему были такие, которые указывали на несвойственность юмора немцам. Обратимся к некоторым из таких отзывов:

• «Больше всего понравилось в заголовке слово «крупицы», применительно к немецкому юмору, очень верное определение».

Вторит этому и другое высказывание, основывающееся на отношении самих немцев к юмору:

•  «Один известный немец сказал о немецком же юморе, что немецкий юмор – это

средство для похудения"… нужно бежать много миль».

В еще более гиперболизированной форме выражается схожее мнение:

•  «Немец сказал, что самая тонкая книга в мире - это немецкий юмор за последние

100 лет».

Вместе с тем мнения участников форума разделились. Наряду с отрицательными отзывами о немецком юморе выделяются и позитивные. Так, например, один из участников форума написал:

•  «Бытует мнение, что немецкие анекдоты скучны, и в них мало юмора. В Россий

ском юморе тоже много мусора. Однако, при этом интеллектуальный юмор никто не

отменял – иначе откуда бы взялись полные залы на КВН, М. Жванецкого, М. Задорнова? На

верное, это нормальный ход вещей для любой страны, и Германия тут не исключение» [10].

Обсуждавшие данную проблему привели несколько анекдотов, подтверждающих, с их точки зрения, живость немецкого юмора.

Мадам Циман ужасно ревнива. Чтобы немного отвлечь, муж везет ее в Париж, где показывает в Лувре «Мону Лизу». Мадам Циман: «Почему она улыбается, как будто давно тебя знает?» (Frau Ziemann ist eifersüchtig. Zur Ablenkung fährt ihr Mann mit ihr nach Paris, wo er ihr im Louvre die Mona Lisa zeigt. Fragt Frau Ziemann: " Warum grinst die denn sо kennt die dich etwa von früher?»).

Два друга общаются за пивом: «Чем закончился вчерашний скандал с твоей же-ной?» «Ха, приползла на коленях!». «И что она сказала?» «Ты же не можешь оставаться под столом вечно, трус». (Zwei Freunde unterhalten sich bei einem Bier: "Wie ist dein gestriger Krach mit deiner Frau ausgegangen?", "Ha, auf den Knien kam sie angekrochen!", "Und was hat sie gesagt?", "Ewig kannst du nicht unterm Tisch bleiben, Feigling!»).

Что сказал Бог, когда создал мужчину? «Я мог бы и лучше». Was sagte Gott als er den Mann erschaffen hatte? "Das kann ich auch besser." [10].

Таким образом, участники форума совершенно справедливо замечают, что немецкий юмор обусловлен немецким менталитетом, морально-этическими нормами, немецким национальным характером, стремлением к ПОРЯДКУ и ДОЛГУ во всем и, несомненно, образом жизни.

Порядок в немецком юморе особенно наглядно отражается в таком же «четко разложенном по полочкам» немецком языке.

8. Юмор как социально-психологическая «скрепа» между людьми

Немецкие ученые полагают, что 80 % смеха основывается не на шутке или оригинальности. Большинство людей смеется для того, чтобы сознательно или бессознательно что-то сообщить своему собеседнику [2]. Чтобы подчеркнуть степень важности этой невербальной формы коммуникации, немецкие авторы приводят следующий пример:

Шеф произносит шутку в присутствии своего подчиненного (служащего). В обычном случае шеф начинает при этом очень громко смеяться. Его подчиненный тоже начинает смеяться, причем даже тогда, когда он не находит шутку остроумной. Не шутка провоцирует служащего к смеху, а, скорее, предполагаемый эффект ожидания смеха со стороны его начальника: Смеяться вместе! Служащий часто следует этому эффекту ожидания, чтобы подтвердить социальную (вышестоящую) роль своего начальника. В противном случае он опасается негативных последствий. «Только представьте себе, если бы подчиненный отказал бы в ответном (одобрительном) смехе своему шефу, т.е. не ответил ему взаимностью!» [2]. Немецкие исследователи при описанном виде смеха установили, что тот, кто смеется первым (шеф), смеется, как правило, громко и мелодично. Люди же, которые реагируют на смех, смеются несколько тише.

Немецкие гелотологи подчеркивают также, что смех служит не только средством выражения социальных ролей, социальной иерархии и т.п., но и часто используется как индикатор симпатий и антипатий [2]. Так, например, люди, которые вместе проводят выходные дни (например, группа путешественников), смеются в начале путешествия значительно чаще и интенсивнее, чем в конце поездки. На основе наиболее частотного смеха уже в первые часы проясняется внутри группы, кто является самым приятным. Смех показывает, что два человека, хорошо понимают друг друга, что они поддерживают друг друга и имеют много общего. Эта адаптация внутри группы происходит почти исключительно бессознательно. Коммуникация смеха имеет здесь явные преимущества, так как не надо открыто выражать свои чувства и при этом никто не будет ощущать себя в чем-то ущемленным.

На основе своей функции упорядочивания внутри социальных групп многие ученые обозначают смех как социальное средство маскировки или как средство «склеивания», сближения людей в той или иной социальной группе. Десятки научных теорий смеха при всех их различиях сходятся в одном – развитое чувство юмора помогает людям разрядить агрессию, способствует социальной адаптации, избавляет от стрессов.

Таким образом, репертуар юмора чрезвычайно разнообразен и содержит все возможные разновидности юмора, причем с учетом географической, региональной, столичной и социальной дифференциации юмора (юмор для народа, крестьянский юмор, студенческий юмор, юмор для интеллигенции, профессиональный юмор и т.п.). Весьма специфичен немецкий региональный юмор: все 16 федеральных земель отражают в юморе социальноисторическую, культурную, политическую специфику своего региона.

Знаковыми и национально своеобразными признаками немецкого юмора является наличие таких феноменов, как клубы смеха, политические кабаре, празднование дня Дурака и др.

Наиболее предпочтительным оказывается глубокий интеллектуальный юмор, который «не лежит на поверхности», а требует (для его восприятия) серьезной мыслительной работы и, несомненно, учета фактора пресуппозиции. С когнитивногносеологической точки зрения немецкий юмор многослоен и сопряжен не только с фоновыми знаниями, но и ориентирован на широкий интеллектуальный, философский и культурологический базис его адресата.

Немецкий юмор теснейшим образом связан с философскими пролегоменами к миру, мироустройству, мирозданию, человеку и человеческой жизни. Как известно, немецкая философия занимает центральное место в мировой философии. Склонность к философствованию ярко и многообразно проявляется и в немецком юморе, что подтверждает специфика построения юмористических высказываний, строящихся по принципу философских умозаключений, силлогизмов, логических парадоксов и т.п. Философский базис юмора находит свое филигранное отражение в немецком языке с его разнообразными словообразовательными, семантико-когнитивными, морфологическими, синтаксическими возможностями и богатыми лексическими ресурсами. Синергетические возможности немецкого языка позволяют выражать и создавать бесчисленное множество глубоких по смыслу, оригинальных по построению экспрессивно-иронических фраз.

Порядок в немецком юморе проявляется, в том числе, в математической точности его оформления: в своем большинстве - это безукоризненно отточенные, отшлифованные, четко выверенные и продуманные фразы, сияющие блеском остроумия.

Немецкий порядок, немецкая точность обусловливают уже сам подход к изучению юмора и смеха, как, впрочем, и к любой другой научной проблематике и всему тому, чем немцы предполагают заниматься. При изучении смеха, юмора они анализируют не только психологические, исторические, биологические предпосылки смеха, но и тщательным образом проводят измерение смеха в физических категориях («секундах», «герцах», « степени напряжения» и т.п.), подсчитывают количество мускулов, участвующих в воспроизведении смеха, и т.п.

Небезынтересен и тот факт, что все глобальные исследования юмора, смеха, крупные научные проекты, эксперименты во всем мире неизменно проводятся с участием немецких исследователей, качество и результаты которых зачастую гарантируются немецким порядком и строгим, серьезным отношением к любому виду деятельности.

В заключение хотелось бы привести две самоговорящих цитаты: с одной стороны, самих немцев о желании других понять немецкий юмор: «Займитесь изучением немецкого языка, и вскоре вы обнаружите огромный пласт юмора, пронизывающего всю немецкую действительность»[1,c. 37]; а с другой – тех, кто изучает немецкий язык: «Немецкий юмор понятен только тем, кто не только в тонкостях познал все нюансы этого языка, но и освоился во всех местных особенностях жизни» [3].

Библиографический список

1. Зайдениц Шт., Баркоу Б. Эти странные немцы / пер. с англ. И. Мительман. Серия «Внимание иностранцы». – М: Эгмонт Россия ЛДТ, 2001. - С. 11-15.

2. http://www.pla netw issen.de

3. Поздняев М. Новые известия 30 марта 2007 // (http://www.ne wiz v. ru/prin t/66726.)

4. Bolten, Götz// Stand vom 30.01.2007. ( http://www.w dr. de/tv/17mu skeln.)

5. Krehbiel, Ulrike. Stand vom 30.01.2007// http://www.pla netw issen. de.

6. Knoop, Hildegard. Stand vom 03.08.2007) // ( http://www.plan etwi ssen. de.)

7.  http://www.e rl ib. com.

8. Schall Markus. Stand vom 13.08.2007// (http://www.pla netwi ssen. de.)

9. Фомина З.Е. Немецкая эмоциональная картина мира и лексические средства ее вербализации / З.Е. Фомина. - Воронеж: ГОУВПО ВГУ, 2006.

10. http://www.hoh mo drom.ru11. Stötzel,Wengeler, Martin (1995): Kontroverse Begriffe: Geschichte des öffentlichenSprachgebrauchs. Berlin. New York: Walter de Gruyter. - 852 S.

Категория: Культура. Общество. Психология | Добавил: x5443x (01.04.2016)
Просмотров: 104 | Теги: Культурологический | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016