Вторник, 23.04.2019, 22:55
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » История. Философия

ВОЗМОЖНОСТЬ САМОСОЗНАНИЯ: ИСТОРИКИ ФИЛОСОФИИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

О.А.Власова, доктор философских наук, доцент

ВОЗМОЖНОСТЬ САМОСОЗНАНИЯ: ИСТОРИКИ ФИЛОСОФИИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Предлагается детальное рассмотрение современной отечественной историко-философской ситуации. Приводится аналитический обзор публикаций, событий и дискуссий в истории философии, выделяются факторы, детерминирующие ее трансформации, исследуется восприятие сложившегося положения дел самими историками философии. Сделан вывод о том, что в последние годы на отечественной сцене оформляется активная фигура историка философии, призывающего к дискуссиям и проблематизирующего свое ремесло. Актуальная ситуация истории философии трактуется как ситуация рождения самосознания историков философии.

Ключевые слова: история философии, самосознание, историки философии, ситуация.

 
Историки философии в разные возрасты нашей страны всегда были некоей обособленной и относительно закрытой группой, отличающей себя от тех, кто посвящал себя исследованию современных проблем и ответам на вызовы времени. Они открывали границы, казалось бы, закрытой страны, своими переводами доносили до широких философских и философствующих масс древние и совсем недавние идеи, классические и пока еще неизвестные имена. За последнюю четверть века многое изменилось: стали доступны тексты и свободны интерпретации. История философии погрузилась в экстенсивный поиск, в ней по-прежнему много пробелов и проблем, но важно другое: сейчас, в ситуации свободной работы с прошлым, историкам философии открывается возможность самосознания — осознания оснований своего ремесла, его стратегий и вариантов, границ и национальных путей.

История философии и историки философии

В последние годы на отечественной сцене вырисовывается новый образ, активная фигура историка философии, призывающего к дискуссиям и проблематизирующего свое ремесло. Мы здесь повторяем путь философии Запада, которая на фоне развития герменевтики и дискуссий о методологии гуманитарных наук еще век назад начинает говорить о специфической работе историка философии, о его роли в формировании облика прошлого, сравнивает ее с ролью историка и филолога, в общем, одновременно с укреплением истории философии как профессиональной отрасли активно осмысляет статус ее специалиста. «Немецкий» герменевтический поворот истории философии отзывается во французских дискуссиях об историке философии как «продолжателе интуиции» и «претенденте» философа, в англоамериканских спорах об «анахронизме» и степени конструктивности или историчности той реконструкции, которую историк философии осуществляет.

В России до недавнего времени активизации историков философии препятствовало не только характерное для советской традиции обезличивание истории философии и связывание ее с философским «процессом», но и уход от субъективизма. В постсоветские времена маятник словно бы качнулся в противоположную сторону, и на фоне увлечения «экзистенциализмом», «интуитивизмом» и «постмодернизмом» историк философии освободил себя от диктата обезличенной объективности, что и стимулировало некоторое обсуждение практики истории философии. Обозначаемое движение заметно — по проектам, переводам, конференциям и семинарам, публикациям, в которых историки философии начинают говорить о себе: не о воскрешаемом ими прошлом, а о том, какую роль суждено исполнять им самим, о том, что они делают.

Неудивительно, что тон задают историко-философские лекционные курсы крупных философов XX в., которые активно переводятся и издаются. Достаточно упомянуть лекции по античной и немецкой классической философии М. Хайдеггера, а также поздние лекции и ранние семинары Фуко, в центре разбирательства которого все та же античность. Эти курсы выводят фигуру философа как активного творца историко-философской интерпретации и словно бы зовут за собой.

Публикуются курсы и отечественных историков философии: к примеру, уже давние лекции М. Мамардашвили, В. В. Бибихина, А. В. Ахутина или совсем недавние курсы и их материалы A. Н. Муравьева и А. Г. Погоняйло. Все они предлагают не просто изложение основных вех историко-философского процесса, но и попытку авторского осмысления свершившегося прошлого как ожившего «сейчас», в интерпретации историка философии. Они так же, как и переводные документы западных философов, показывают уникальную ситуацию историка философии в разные времена: в эпоху СССР (Мамардашвили), постсоветской России (Бибихин), нынешнее время (Погоняйло и Муравьев).

Отдельный жанр — это беседы и воспоминания, статьи и книги-рефлексии историков философии о минувших годах и о том, каково это было — быть историком философии, какую роль их ремесло играло в жизни. Здесь следует вспомнить недавние книги Н. В. Мотрошиловой о советской философии, интервью специалистов в разных периодах истории философской мысли .

В этих повествованиях от первого лица оживает не столько историко-философский процесс, сколько тонкости жизни людей, которые превращают его поддержание в дело своей жизни.

Перспективу «первого лица» формирует и обращение к методологическим работам западных историков философии, многие из которых, к сожалению, не переведены на русский язык. Здесь стоит назвать аналитические статьи И. С. Вдовиной, И. И. Блауберг, И. Д. Джохадзе, А. А. Кротова, Л. Б. Макеевой, А. В. Дьякова о французской и англо-американской традиции историко-философских дебатов последнего века. Совсем недавно, в 2016 г., вышел перевод работы Ричарда Рорти «Историография философии». В 2015 г. в составе издания книги Брейе о Плотине была опубликована важная статья «Как я понимаю историю философии» [4], когда-то запустившая обсуждение историко-философской практике во Франции.

Конечно, проблемы практики и методологии истории философии в последние годы обсуждаются в рамках книжных и статейных публикаций. Среди первых следует назвать классические работы В. В. Соколова и Т. И. Ойзермана, исследования русской философии Т. Г. Щедриной, среди второй группы — краткие работы А. А. Кротова, B. Куренного, Ф. Е. Ажимова и др.

Однако примечательно, что публичные научные мероприятия последних лет показывают больший интерес, чем публикации. Так, проблемы статуса, преподавания истории философии неоднократно обсуждались в рамках дискуссионных панелей и круглых столов в журналах «Вопросы философии», «Философские науки», «История философии», философских сериях журналов «Вестник МГУ» и «Вестник СПбГУ».

Кафедра истории философии Института философии (философского факультета) СПбГУ в рамках традиционных Дней Петербургской философии проводит конференцию «Философия истории философии» с разными темами («Обязательность и навязчивость исторического», «Современные стратегии историко-философских исследований», «История философии в системе университетского образования» и пр.), но с неизменно разворачивающимся обсуждением не только частных, но и общих методологических проблем. Уже несколько лет на философском факультете РГГУ проводятся декабрьские конференции, традиционно посвященные «общетеоретическим и методологическим проблемам историко-философских исследований». Это проблемы соотношения истории и философии в истории философии (2000, 2015), ее социокультурного контекста (2012), национального своеобразия философских традиций (2006, 2009, 2014) и языка философии и истории философии (2010) и пр. Философский факультет МГУ в своих тематических историко-философских конференциях уделяет немало внимания методологическим вопросам. Достаточно привести в пример недавние конференции «Московский университет и историко-философские штудии» в рамках празднования 75-летия воссоздания философского факультета в структуре Московского университета (2017), «Философия Лейбница и ее современное значение: к 370-летию со дня смерти философа» (2016), «Мишель Фуко: субъект настоящего» (2016).

В ноябре 2012 г. Институтом философии РАН была проведена научная конференция «История философии: вызовы XXI века», первоначальная концепция которой предполагала обращение к наиболее дискуссионным проблемам истории философии, ее теории методологии, специфики как особой отрасли философского знания, ее форм, трансформации ее образа в современном мире [8]. С 2014 г. развивается совместный проект Института философии РАН и библиотеки Ф. М. Достоевского «Анатомия философии: как работает текст» — цикл семинаров и лекций, в которых историки философии, философы обращаются к идеям, традициям, текстам и в актуальной ситуации разворачивают для широкой общественности историко-философский дискурс. С того же времени в Институте философии функционирует семинар «История философии: наследие и проект, целью которого, как обозначают организаторы, является «регулярное обсуждение актуальных методологических и теоретических историко- философских проблем». В 2015 г. там же была инициирована дискуссия о малых формах философского творчества как специфическом поле развертывания истории философии и самовыражения историка философии [7].

Этот краткий обзор переводов, публикаций и мероприятий показывает постепенно укрепляющуюся в отечественной ситуации жажду историко-философских дискуссий. 1990-е гг. принесли истории философии тексты и ранее недоступные регионы, и их историко-философский поиск можно охарактеризовать как «экстенсивную» жажду открытий. 2000-е гг. обнаруживают желание проработки практики, разговора о методе, который уже не может опираться на советскую традицию и должен быть обновлен. Они, что более важно, показывают желание историков философии обсудить собственную ситуацию, «интенсивную» жажду рефлексии. Почему так происходит, куда эта жажда может привести отечественную историю философии и каковы ее основные проблемные точки — вот наиболее актуальный сейчас вопрос.

«Ситуация» самосознания

У Карла Ясперса — философа, которой для истории философии и историков философии сделал немало и о котором мы будем вспоминать не раз, — есть очень функциональный концепт — «ситуация». Он использует его для характеристики исторически определенного положения дел, которое задает мировоззрение людей, способ поведения [15]. Это понятие связывает общее и индивидуальное, личностное и социальное, духовное и душевное. Ситуация, говоря в общем, есть поле сознания и самосознания, то есть то, в тотальности чего мы обнаруживаем себя и в чем мы живем. Уже в своих первых философских работах (к примеру, в «Духовной ситуации времени») Ясперс говорит о ситуации как о том, что определяет нашу свободу, спектр наших реакций, что ограничивает диапазон возможностей и поэтому требует описания и осознания [14. C. 335]. Его знаменитые пограничные ситуации — крайний вариант ситуации как таковой.

Для истории философии и для самих историков философии положение дел недавних десятилетий и последних лет складывается не то чтобы в неблагоприятную (или пограничную), но в специфическую ситуацию. И ситуация эта расчерчивается сразу несколькими параметрами.

Положение российской истории философии отличается от такового за рубежом: история философии часто оказывается гораздо более востребованной, более актуальной, чем попытки авторского осмысления современности. Э. Ю. Соловьев описывает распространенное в широких философских кругах мнение: «В предшествующие, застойные годы... из-под пера историков философии то и дело выходили тексты шокирующе злободневные» [13. C. 92]. К этому мнению присоединяется Ю. В. Синеокая: «Важно, что в советский период советской истории именно в области истории философии были созданы признанные сегодня духовные, научные и нравственные произведения, пережившие свое время и представляющие несомненный интерес для развития философского знания наших дней» [12. C. 138].

По специальности «История философии» до сих пор защищается минимальное количество кандидатских и докторских диссертаций, а историки философии по-прежнему несут понимание элитарности своей специальности в ряду других специалистов от философии. «У нас в стране. история философии была и остается элитарной дисциплиной», — говорит В. В. Васильев [5. C. 122]. В том же откровенно признается А. А. Гусейнов: «История философии по факту, в реальном опыте педагогической и научной деятельности стала основной, самой востребованной дисциплиной. Соответствующая кафедра выделялась среди всех остальных более высоким профессиональным уровнем профессуры и была самой популярной среди студентов» [6. C. 37]. Сохраняется ли этот статус «дисциплины немногих» сейчас и какой ценой дается истории философии ее элитарность?

Наука последних десятилетий, будь то мировая или отечественная, берет курс на осмысление наиболее актуальных проблем, выработку эффективных решений. Имеющая дело с древностями история философии с трудом поддается осовремениванию, и такую функцию берут на себя другие разделы философского знания: онтология и теория познания, философская антропология и философия культуры, социальная философия и этика. Черпая многое из истории философии, они осмысляют актуальное настоящее и его измерения, не задаваясь задачей трансляции прошлого опыта, не сосредоточиваясь на нем. В итоге они оказываются более адаптированными к проблемно-ориентированному, прогностическому мышлению.

Кризис самой философии в XX в., невозможность конкуренции с естественными науками, теоретическая ориентация приводят к тому, что история философии оказывается одним из самых уязвимых разделов философии. Она больше не претендует на кандидатский экзамен для аспирантов, она часто исчезает из классификаторов гран- товых конкурсов, она теряет часы на факультетах. В стремительно меняющемся мире, в науке и образовании, ориентированных на современность, области, занимающейся «ископаемыми останками», мысли ушедших веков, очень трудно не только сохранить лидирующий статус, но и успеть за конкурентами.

Основа истории философии — трансляционная практика интерпретации текстов прошлого, комментированные переводы, и последнее время она испытывает двойное давление. С одной стороны, владение языками и способность к переводу перестали быть уделом филологов. Просто перевести и просто реконструировать — теперь недостаточно, это было ценно в советские времена, в 1990-х гг. Сейчас, как считается, каждый студент или аспирант может сделать подобное и сам. С другой стороны, перевод в истории философии по-прежнему остается трудным и долгим, требующим высокой квалификации не только во владении языком, но и во владении предметом. Знание языков, а главное, кропотливая работа с источниками на языке оригинала по-прежнему редкость в философии, меньшая, чем раньше, но все же редкость.

Перечисленные параметры сложившейся ситуации — основные, но не исчерпывающие ее специфики, и они преимущественно обусловлены, как принято говорить, современной социально-исторической ситуацией. Как осмысляется нынешнее положение дел самими философами и, в частности, историками философии?

Очень метко современную ситуацию описывает М. С. Киселева. В одном из докладов она отмечает: «Истории философии практически не коснулись методологические обновления, которые бурно переживала до недавнего времени и до сих пор осмысливает мировая историческая наука». Очевидно, имеется в виду отечественная традиция, поскольку далее автор ведет речь именно о ней, замечая, что «в среде же российских профессиональных философов последние 25 лет свои "радости": историки философии получили возможность заниматься прежде запретными темами, направлениями и персоналиями; с титульных имен в курсах истории философии исчезли идеологически ориентированные дефиниции с обязательными ссылками» [9]. Стоит согласиться с предложенным тезисом (если применять его к российской философии): в своих историко- философских исследованиях мы часто увлекаемся старыми перестроечными «радостями», мы с удовольствием пишем о неизвестных именах. В этом нет ничего плохого, поскольку мы должны открывать новое для отечественной традиции и приближать ее к мировой современности. Не совсем хорошо то, что радости открытия не всегда сопутствует радость осмысления.

Историки философии, конечно же, начали читать классиков и зарубежных современников, но до сих пор мало читают друг друга, друг с другом не говорят, мало пишут, и, следовательно, мало высказываются, мало работают над текстами, не вгрызаются, не заражаются, не познают мелочей, и таким образом главной внутренней проблемой истории философии оказывается отсутствие дискуссий — продуктивных, связанных с разницей позиций, с обсуждением расхождений.

Учитывая сохраняющуюся элитарность истории философии, количество историко-философских исследований в нашей стране по-прежнему не достигло той критической массы, при которой возможна полемика. Эти работы читают с целью восполнения пробелов или получения специальной информации, и мы редко пишем книги по тем темам, которые уже нашли отражение в работах других. Р. Г. Апресян попадает в точку, когда говорит: «Авторы работ по большинству историко- философских тем вынужденно монологичны» [1. C. 59]. По видимому, эта монологичность, отсутствие дискуссии по конкретным темам приводит к полному отсутствию обсуждения проблемы подхода в истории философии. Ведь подобное обсуждение возможно только на основании конкретных случаев расхождения позиций в исследовании персоналий и проблем.

Методологические дискуссии истории философии проходят, как правило, в регистре обмена опытом. Историки философии говорят об особенностях своей работы. Каждый из них говорит о своей, это «свое» нередко совпадает, но ни совпадений, ни расхождений мы не видим, поскольку редко восходим от монолога к диалогу. Отечественные историки философии редко спорят о Декарте так, как делали это в первой половине XX в. Ф. Арьес и М. Геру, а именно из этой конкретно ориентированной дискуссии выросли все методологические работы последнего, определившие во многом лицо французской истории философии, в том числе его «История истории философии» и «Философия истории философии», до сих пор не переведенные на русский язык и практически незнакомые широкому кругу историков философии.

Историю философии отчасти спасает пришедшая еще в 1990-е гг. и сохраняющаяся до сих пор увлеченность герменевтической традицией. Именно о ней в отношении истории философии говорят, когда осмысляют корни западноевропейской философии — античную мысль, и специфическая, философская трактовка мыслится как связанная не со штудированием и воссозданием деталей (это оставляют филологам), а с заражением, пониманием, сомышлением. М. К. Мамардашвили когда-то говорил: «Читать тексты и рассуждать о них имеет смысл только тогда, когда ты не наполняешь себя догматической ученостью, а восстанавливаешь живую строку мысли, из-за которой они сохранились» [10. C. 9]. Следуя той же линии, А. В. Ахутин настаивает на понимании изнутри, в контексте дела философии и в духе Хайдеггера говорит: «В отличие от "взглядов" и "доктрин" понять мысль — значит суметь мыслить ею» и, вполне следуя Дильтею, говорит о собственном опыте истории философии как о том, «что с самого начала ставится не в логике объективного познания "предмета", а в другом понимании понимания» [2. C. 57, 7].

«Алиби» понимания отчасти помогает загладить текстовые лакуны, достроить систему по- своему, оно обогащает отечественную мысль. История философии уходит от реконструкции к интерпретации, причем не в классическом герменевтическом (предполагающем не только психологическое вчувствование, но и понимание объективных значений), а в хайдеггеровском (онтологическом) смысле. Одновременно, давая волю собственной интерпретации, история философии закладывает основания развития онтологии и теории познания, социальной философии и философской антропологии, эстетики и этики. Однако, выступая для них фундаментом, история философии нередко начинает восприниматься отраслевиками как несамостоятельная мысль. Так историки философии теряют свою элитарность.

Одна из полемик, которая была поддержана несколькими участниками конференции «История философии: вызовы XXI века», — как раз полемика об экспансии истории философии на другие области философского знания (В. П. Визгин, Р. Г. Апресян). Надо согласиться, что отчасти проникновение историко-философского элемента в социальную философию, онтологию, гносеологию и прочее имеет место, однако элемент проникновения носит скорее не собственно историко-философский, а доксографический характер, и связано это с недостаточностью теории новых (для России) областей философской рефлексии, а не с навязчивостью истории философии. Поэтому «примешивание» истории философии оказывается, скорее, вынужденным шагом специалистов философских антропологов, социальных философов, философов культуры.

Представляясь со стороны как единое поле, история философии и в России, и в мире существует как дело специалистов в разных периодах мысли, разных регионах и мыслителях. Как и философия, история философии плюралистична в своем корне. «Философия в отличие от любой науки, каков бы ни был исторический уровень ее развития, существует, так сказать, лишь во множественном числе. Иначе говоря, философия существует только как философии...», — подчеркивает, предваряя одну из своих книг, Т. И. Ойзерман [11. C. 5].

Последние годы историки философии как раз и пытаются оформить поле диалога. Конференции, семинары, издания, мероприятия и проекты другого рода — выражение заинтересованности в общем поле дискуссий. Минувшие четверть века дали достаточно времени, чтобы историки философии могли вдоволь насладиться доксографиче- скими открытиями. К тому же включение в мировую науку и ее историко-философские практики требует иного уровня историко-философского самосознания. Явственно ощущая ограничения своего исследования, историки философии тянутся друг к другу. И это неплохая ситуация для формирования истории философии в том смысле, в котором она развивалась на Западе в XX в. — как конструктивной практики интерпретации: со своими дискуссиями, специфическими областями, своими вопросами и канонами. Дискуссии точек зрения и плюрализм интерпретаций, но не областей даст историкам философии одновременно единство области (и, как следствие, возможность выживания и конкуренции) и новые перспективы движения.

Необходимость такой плюралистичности чаще всего осознают переводчики и специалисты в истории философии XX в., знакомые с традицией ее дискуссий последнего века. Так, рассматривая французскую традицию истории философии, И. И. Блауберг высказала мысль о ее обусловленности исторической ситуацией, и она, один из немногих историков философии, заводит речь о разнице историко-философской интерпретации в зависимости от принадлежности к направлению: ведь Брейе и Гуйе были бергсонианцами, Геру классически ориентированным историком философии (исследователем древности и Нового времени). Обращая внимание на этот факт, она ставит совершенно справедливые вопросы: «Если писать историю философии именно как историю, а не философию истории, означает ли это, что позиция исследователя может и должна быть нейтральной? .Почему мы выбираем ту или иную сферу исследования, почему нас интересует тот или иной философ, что мы можем вычитать из его текста? Чем определяются наши мнения о значимости или незначимости той или иной концепции?» [3. C. 270—271].

Поставленные вопросы «почему мы выбираем.», «чем определяются наши мнения.» и, следовательно, «что и как мы делаем» — для сегодняшней отечественной истории философии вопросы немаловажные. Уйти от ее крайне скудного прошлого, избавиться от доксографическо- го настоящего, если угодно, понять собственный путь развития на основании традиции русской истории философии можно, изменив перспективу с текстологической на «личностную», на перспективу самого историка философии и его ремесла. В этой перспективе последнее десятилетие и ведутся дискуссии о методологии истории философии.

Список литературы

1. Апресян, Р. Г. Философско-проблемные и историко-философские исследования: возможность дополнительности / Р. Г. Апресян // История философии. Вызовы XXI века / под ред. Н. В. Мотроши- ловой. — М. : Канон+, Реабилитация, 2014. — С. 59—63.
2. Ахутин, А. В. Античные начала философии / А. В. Ахутин. — СПб. : Наука, 2007. — 783 с.
3. Блауберг, И. И. История философии во Франции: некоторые проблемы и дилеммы / И. И. Блауберг // История философии. Вызовы XXI века / под ред. Н. В. Мотрошиловой. — М. : Канон+, Реабилитация, 2014. — С. 262—272.
4. Брейе, Э. Как я понимаю историю философии / Э. Брейе ; пер. А. С. Гагонина // Философия Плотина. — СПб. : Владимир Даль, 2012. — С. 277—288.
5. Васильев, В. В. Парадоксы историко-философского мастерства / В. В. Васильев // История философии. Вызовы XXI века / под ред. Н. В. Мотрошиловой. — М. : Канон+, Реабилитация, 2014. — С. 122—124.
6. Гусейнов, А. А. История философии: между специальным исследованием и теоретическим поиском / А. А. Гусейнов // История философии. Вызовы XXI века /под ред. Н. В. Мотрошиловой. — М. : Канон+, Реабилитация, 2014. — С. 34—51.
7. История философии в формате статьи / сост. и отв. ред. Ю. В. Синеокая. — М. : Культур. революция, 2016. — 244 с.
8. История философии. Вызовы XXI века / под ред. Н. В. Мотрошиловой. — М. : Канон+, Реабилитация, 2014. — 367 с.
9. Киселева, М. С. История философии — интеллектуальная история — история идей / М. С. Киселева // История философии. Вызовы XXI века / под ред. Н. В. Мотрошиловой. — М. : Канон+, Реабилитация, 2014. — С. 148—158.
10. Мамардашвили, М. К. Лекции по античной философии / М. К. Мамардашвили. — М. : Прогресс- Традиция, 2009. — 246 с.
11. Ойзерман, Т. И. Философия как история философии / Т. И. Ойзерман. — СПб. : Алетейя, 1999. — 447 с.
12. Синеокая, Ю. В. Проблемы трансляции философского знания / Ю. В. Синеокая // История философии в формате статьи / сост. и отв. ред. Ю. В. Синеокая. — М. : Культур. революция, 2016. — С. 121—140.
13. Соловьев, Э. Ю. История философии в регистре публицистики / Э. Ю. Соловьев // История философии в формате статьи / сост. и отв. ред. Ю. В. Синеокая. — М. : Культур. революция, 2016. — С. 71—109.
14. Ясперс, К. Духовная ситуация времени / К. Ясперс // Смысл и назначение истории / пер. с нем. М. И. Левиной. — М. : Политиздат, 1991. — С. 288—420.
15. Jaspers, K. Psychologie der Weltanschauungen. — Berlin ; Gottingen ; Heidelberg : Springer Verlag, 1960. — 486 S.

Источник: Вестник Челябинского государственного университета. 2017. № 7 (403). Философские науки. Вып. 45. С. 88—94.


Категория: История. Философия | Добавил: x5443 (25.03.2019)
Просмотров: 20 | Теги: философия | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2019 Обратная связь