Вторник, 12.12.2017, 09:20
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » История. Философия

РОМАН КАРЕЛА ВАНЕКА «ПРИКЛЮЧЕНИЯ БРАВОГО СОЛДАТА ШВЕЙКА В РУССКОМ ПЛЕНУ» КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК

Г.И.Лепехина. Известия ВГПУ. Педагогические науки № 4 (273), 2016

РОМАН КАРЕЛА ВАНЕКА «ПРИКЛЮЧЕНИЯ БРАВОГО СОЛДАТА ШВЕЙКА В РУССКОМ ПЛЕНУ» КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК

АННОТАЦИЯ. В статье предлагается анализ литературного произведения как исторического источника, позволяющего раскрыть многие аспекты темы военного плена на территории России в годы Первой мировой войны, прежде всего - специфику межкультурной коммуникации, особенности взаимодействия военнопленных с различными социальными группами российского общества, эволюцию мировоззрения попавших в плен чехов и словаков.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: исторический источник, военнопленные, Первая мировая война, Карел Ванек, бравый солдат Швейк.

 

Любое художественное произведение - яркий пример действенности познания с помощью искусства, предметом которого является внутренний мир человека; оно всегда обращено к сфере чувств, отражает субъективную оценку автором тех или иных событий, а результат фиксируется в художественном образе, который может восприниматься неоднозначно. Научное познание, напротив, предполагает стремление к объективности, использование специальных методов, понятий, качестве его результата выступает научная теория, а выводы должны быть обоснованны, систематизированы и проверяемы. Можно ли найти точки соприкосновения при столь различных формах познания?

Проблема использования произведений литературы как важных исторических источников до сих пор вызывает споры [1; 9; 12; 15; 17; 18; 19], а возможность проведения междисциплинарных исследований на стыке истории и литературы признается представителями ряда направлений в современной историографии [10, с. 188]. Безусловную значимость литературных творений активных участников исторических событий для характеристики быта и нравов, истории культуры и общественной мысли признают многие исследователи [13, с. 83].

Понять психологию солдата в годы Первой мировой войны, глубину его переживаний, окунуться в мир противоречивых эмоций помогают такие ставшие классикой шедевры, как романы Э.М. Ремарка «На Западном фронте без перемен» и Э. Хемингуэя «Прощай, оружие». Но, к сожалению, произведение, касающееся различных аспектов военного плена - во многом автобиографичный роман писателя Карела Ванека «Приключения бравого солдата Швейка в русском плену», впервые опубликованный еще в 1928 г. и переизданный в 1993 г., - остается практически неизвестным, хотя автор использовал образ солдата Швейка, знакомого всем поклонникам творчества Ярослава Гашека. Чешские писатели были сослуживцами, оба не
только воевали, но и оказались в плену, пройдя сквозь схожие испытания - лагерь для военнопленных в Дарнице, переброска в Сибирь. Именно К. Ванек после смерти Гашека по просьбе издателя
написал 3-6 главы, чтобы завершить четвертую часть великого романа, но попытка написать пятую
и шестую части оказалась неудачной, читатели не приняли его продолжение. Затем К. Ванек осуществил мечту друга (еще в 1917 г. Я. Гашек издал в Киеве повесть «Бравый солдат Швейк в русском
плену») и описал разнообразные приключения военнопленного Швейка. Для нас не имеет смысла
вдаваться в полемику литературоведов по поводу степени одаренности К. Ванека, но его произведение «Приключения бравого солдата Швейка в русском плену» заслуживает самого пристального внимания.

Анализ этого источника позволяет проследить, как происходила межкультурная коммуникация,
взаимодействие военнопленных с различными представителями общества и государственной власти Российской империи.

На первый план выступает проблема преодоления языкового барьера, несмотря на близость славянских языков. К. Ванек четко ее обозначил: «Явление это весьма загадочное: во всех учебниках иностранных языков вы найдете только салонные слова, самые элегантные выражения и фразы, которые употребляются только в высшем обществе... Слов же, при помощи которых объясняется и понимает друг друга простой народ, вы не найдете ни в каком учебнике, и первое, что иностранец запоминает и узнает в чужой речи, это ругательства и проклятия» [3, с. 61]. Особенно «тяжело договориться с жителями враждебного государства, раз они говорят на чужом языке» [3, с. 11]. В романе весьма иронично описывается знакомство Швейка с русским матом, умелое использование чешским военнопленным для добывания дополнительной пищи сочувствия к православным, трудности в общении с женским полом из-за того, что русские солдаты обучали чехов «неприличным словам», непонимание им переносного значения слова «бумага» в смысле «документ» [3, с. 8-10; 33; 58; 62; 86].

Вообще, речь идет по существу о разнице мировоззрения, ценностей и установок представителей традиционной (Россия) и индустриальной цивилизаций (Австро-Венгрия). К. Ванек большое внимание уделяет взаимоотношениям пленных с крестьянами, отмечая, что вначале это случайные и кратковременные встречи, в ходе которых крестьянство проявило себя наилучшим образом: «Крестьяне относились к ним с жалостью, давали табак и папиросы; женщины, смотря на них, плакали, раздавали им хлеб, сами варили для них картошку и разносили ее в горшках по сараям и ригам, в которых размещались пленные» [3, с. 40]. Люди делились тем немногим, что у них было, сострадание основывалось и на том, что у многих в семьях были и солдаты, и военнопленные.

Но возможность длительного взаимодействия представилась только тогда, когда часть военнопленных была размещена в крестьянских семьях, чтобы компенсировать нехватку в них рабочей силы. К. Ванек описывает этот процесс взаимного изучения в трех главах: «Работа», «Медицина бабки Марфы» и «Сватовство и свадьба» [3, с. 95-153]. Крестьяне относились к пленным снисходительно, сажали их с собой за стол как членов семьи, хотя сразу же выявились различия во всем: сельскохозяйственные работы чехи - горожане Иосиф Швейк и Марек - выполнять не могли, ссылаясь на то, что это должны делать машины; русские были религиозными людьми, верили в эффективность действий знахарки, а чехи - атеисты; крестьяне развлекались дракой, кулачным боем без каких-либо причин, а образованным чехам эту забаву заменяли футбол, бокс и греко-римская борьба. Особое место занимал словак Звержина, он был крестьянином, умел косить, не чурался тяжелой работы, был истовым католиком, но по своему мировоззрению он был близок и к чехам. Даже бытовые детали свидетельствовали о том, что речь шла о людях «из разных миров», например, чехов удивляла еда: пшенная каша («у нас этим кормят кур») [3, с. 32], они не понимали, почему крестьяне не употребляют в пищу шампиньоны, ведь в Праге это - «еда аристократов» [3, с. 141]. Пленные долго спорили о том, для чего нужны странные кирпичи, лишь потом выяснилось, что кизяки - «русский антрацит» [3, с. 124]. В начале их пребывания в деревне даже баня вызывала у них изумление [3, с. 104]. В целом общение с крестьянами было позитивным, а с женщинами некоторые вступали в достаточно близкие отношения. Это подтверждается и такими фактами, как заключение брака военнопленных Иосипа Броз Тито и Я. Гашека с русскими женщинами [2].

Совершенно иная картина складывается на основе отзывов об отношениях военнопленных с начальством любого уровня. К. Ванек вкладывает в уста русского генерала такую фразу: «Каждый пункт подает интендантству огромные счета за питание военнопленных, а они, бедняги, умирают с голоду. Мы издали манифест, мы призвали их сдаваться добровольно, а у нас их обворовывают» [3, с. 26], признавая факт присвоения денег, получаемых на питание военнопленных, рисует страшную картину массовой гибели от голода и болезней в лагере для военнопленных (глава «В Дарнице»), подчеркивая, что «у пленных отбирали все, что нравилось производившим обыск» [3, с. 52, 6177,]. Очевидно, что нормы международного права, закрепленные в Женевской конвенции, часто не соблюдались, хотя и был предусмотрен механизм контроля - посещение лагерей сестрами милосердия в рамках миссии Красного Креста [16, с. 8].

Этому сюжету К. Ванек в своем романе посвятил специальную главу «Милосердие Красного Креста». Он крайне иронично характеризует мотивы, заставляющие женщин - сестер милосердия - отказываться от вполне обеспеченной, комфортной жизни: «...Почтенные и благородные дамы, которые еще недавно таскали за волосы горничных и подносили к носу лакея хлыст, надевают платье сестры милосердия, повязывают голову белыми и черными косынками, нашивают красный крест милосердия и идут по лазаретам убеждать солдат в том, что главное в войне - не ее кровь и грязь, и возможность безнаказанно совершать преступления, а возможность совершать добро, как, например: оправить больному подушку, промыть гноящиеся глаза, задавать бесконечные вопросы о том, сколько дома осталось детей и уговаривать не заботиться о них в случае смерти, потому что над всем, что совершается, довлеет Бог, который не позволит погибнуть ни нам, ни детям нашим» [3, с. 201-223]. Действительно, именно женщины из элиты общества были широко представлены среди сестер милосердия: из 6 германских сестер милосердия, отправленных в Россию, 4 имели титул, среди австрийских - все три [5, с. 1601-1602; 6, с. 2364].

Возможно, такая негативная оценка бывшего военнопленного К. Ванека объясняется несправедливым распределением денежной помощи и вещей в зависимости от национальности. «Перед складом стояли немцы, за ними мадьяры, румыны, итальянцы. Они по четыре входили в барак, и оттуда каждый выходил, неся в руках коробку белья, шинель, одеяло, ботинки, по пачке спичек, махорку, папиросы». Чехи же «получали в подарок коробку спичек, шесть сигарет, баночку серой мази и мешочек неприятно пахнущего порошка от насекомых» [3, с. 226-227]. Это описание полностью подтверждается и данными периодики: «Вестник Красного Креста» поместил сообщение о жалобе чешских офицеров в Международный Комитет Красного Креста, размещенный в Женеве, на действия графини Ревертера фон-Саландра [4, с. 660-663]. Она не только отказалась дать деньги богемцам под предлогом, что «им здесь хорошо, о них позаботится Россия», но и стала собирать сведения о чехах, сочувствовавших России, что вызвало у офицеров вполне обоснованные опасения о возможности преследования их семей в Австро-Венгерской империи. В связи с этим пленные чешские офицеры предложили прислать в места их пребывания медсестру именно чешской национальности, которая сумеет должным образом выполнить свой долг. Впрочем, поступок графини понятен, если учесть, что «весной 1915 г. одно за другим стали поступать сообщения о сдаче в плен целых воинских подразделений, сформированных в чешских землях ... к концу 1916 г. в России оказалось 200-250 тыс. чехов и словаков, значительная часть которых сдалась добровольно» [11, с. 278].

Об остроте «национального вопроса» среди военнопленных свидетельствуют и данные из Государственного архива Воронежской области: «на 44 человека германцев было выдано 140 р., а на 208 австрийцев - 364 р. При распределении этих денег по 2 р. на человека 26 австрийцев ничего не получили, что вызвало ропот с их стороны и враждебное отношение к германцам» [22]. Далее прилагался список «обиженных» австрийцев, по которому мы не можем судить об их национальной принадлежности. В романе К. Ванека встречаются не только негативные оценки сестер милосердия, но и устойчивые тендерные стереотипы, свидетельствующие о том, что общество с трудом привыкало к новой роли женщин, зачастую отказывая им в уважении, несмотря на весь проявленный героизм [14, с. 112113].

К. Ванек неоднократно упоминает о том, что представления о реальной помощи со стороны российских властей славянам не соответствуют действительности, на поверку родство и солидарность славян оказались лишь мифом, чехам только предлагалось продолжить войну уже на стороне русского царя. Агитаторы не гнушались ничем, один призывал к освобождению Чехии от национального угнетения, другой обещал материальные блага. Но военнопленные не откликнулись на этот призыв [3, с. 74-77]. Даже переход в православие для многих военнопленных славян был лишь одной из стратегий выживания, поскольку был обусловлен прагматическими соображениями [3, с. 224-225, 235].

Особенно значимыми являются страницы романа К. Ванека, посвященные изменениям личности военнопленного, ведь «голод продолжался и превращал людей в зверей» [3, с. 38] Целью большинства становится добыть пропитание любой ценой, не гнушаясь воровством даже у своих товарищей, поэтому так горестно звучит молитва Швейка: «Боже, прости им!.. Они, эти люди, все воры и не крадут только тогда, когда это невозможно! Это образование на них - только тонкий слой, а под этим слоем они все такие же, как и я!» [3, с. 39]. Уже в Дарнице Швейк «понял, что быть здесь милосердным - значит самому умереть с голоду» [3, с. 63]. И все же автор не может смириться с тем, что, даже избежав голодной смерти, военнопленные по- прежнему воспринимают других как потенциальных врагов. Но и среди пленных, несмотря ни на что, продолжает существовать воинское братство, ближайшее окружение Швейка - Марек, Горжина,
Ванек - вместе с ним переживает невероятные приключения от любовных похождений до столкновений с начальством, они вместе трудятся, вместе голодают, вместе вспоминают родину и пытаются разобраться в политике. Чешские военнопленные не имеют единой позиции по всем вопросам, они спорят друг с другом, но признают право каждого на собственное мнение, снисходительно относясь к любым слабостям. Роман К. Ванека можно рассматривать как гимн подлинной дружбе.

Впрочем, всех военнопленных объединяло одно - они становились «ярыми антимилитаристами до самой смерти» [3, с. 65]. Общность солдатской судьбы приводит к странному феномену единения представителей враждебных армий. Автор неоднократно подчеркивает, что пленные находят общий язык с русскими солдатами, а когда у Швейка на базаре поп попытался отобрать самодельные перстни, торговля которыми была главным средством пополнения запасов еды, то именно русские солдаты поддержали военнопленного как «своего» и поколотили попа [3, с. 356-357]. Часто военнопленные оказываются в непосредственной близости к солдатам, живут с ними в одном помещении, они вместе страдают от безудержного воровства, пытаются понять друг друга. Поэтому так трогательно выглядит «культурная деятельность бравого солдата Швейка», обучавшего русских чешским песням [3, с. 344-345]. Единение воинов объясняет, почему они охотно воспринимают революционные идеи. К. Ванек обличает все государства, виновные в развязывании войны: «Еще никогда война не велась из низких и неблагородных побуждений. Еще никогда не было наступательной и неблагородной войны; каждое государство воевало потому, что было вынуждено обороняться от нападения; ни одно государство еще никогда не нападало на другое, - наоборот, каждое должно было обороняться от нападения» [3, с. 53]. Революция в Российской империи началась раньше, чем в других странах, общеизвестен факт, что многие военнопленные приняли в ней самое активное участие на стороне белых или красных, но К. Ванек посвятил ей лишь небольшую главу «Швейк участвует в революции» [3, с. 361173], практически не обозначая своей оценки событий. Думается, причиной такой авторской позиции могло стать стремление избежать чешской цензуры, ведь книга готовилась для публикации в Чехословакии, и надо было по возможности не акцентировать внимание на том, что создатель образа Швейка - Я. Гашек - поддержал большевиков и после возвращения на родину фактически был подвергнут остракизму.

Итак, К. Ванек по праву принадлежит к блестящей плеяде писателей «потерянного поколения». Его роман был написан в то время, когда Первая мировая война по-прежнему определяла не только политику государств, но и личную жизнь ее участников, в связи с этим многие детали событий, переживания описаны так ярко и могут послужить важным источником для исторического исследования.

 
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Андреев, Ю.А. О соотношении и эволюции художественного и научного познания [Текст] / Ю.А. Андреев// О прогрессе в литературе. — Л., 1977.
2. Броз Тито, И. О пребывании в России во время Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны [Текст] / И. Броз Тито // Новая и новейшая история. — 1987. — № 4. — С. 106—117.

3. Ванек, Карел. Приключения бравого солдата Швейка в русском плену [Текст] / Карел Ванек. — СПб., 1993. - 384 с.
4. Вестник Красного Креста [Текст]. — Петроград, 1916. — № 2. — С. 660-663.
5. Вестник Красного Креста [Текст]. — Петроград, 1916. — № 5. — С. 1601—1602.
6. Вестник Красного Креста [Текст]. — Петроград, 1916. — № 7. — С. 2364.
7. Государственный архив Воронежской области. — Ф. И-6. — Оп. 2. — Д. 470 «Дело об осмотре уполномоченными Датского Красного Креста лагерей военнопленных в 1916 г.».
8. Енсен, Б. Миссия Датского Красного Креста в России. 1918—1919 годы [Текст] / Б. Енсен // Отечественная история. — 1997. — № 1. — С. 27—41.
9. Зверев, В.В. Новые подходы к художественной литературе как историческому источнику [Текст] / В.В. Зверев // Вопросы истории. — 2003. — № 4. — С. 161—166.
10. Калимонов, И.К. Основы научных исследований (зарубежная история). Практикум (Тексты для самостоятельного изучения) [Текст] / И.К. Калимонов. — Казань, 2006. — 277 с.
11. Краткая история Чехословакии [Текст] / отв. редакторы А.Х. Клеванский, В.В. Марьина, И.И. Поп. — М. : Наука, 1988. — 574 с.
12. Миронец, Н.И. Художественная литература как исторический источник: (к историографии вопроса) [Текст] / Н.И. Миронец // История СССР. — 1976. — № 1. — 125—176.
13. Мосолкина, Т.В. Курс лекций по источниковедению новой и новейшей истории [Текст] / Т.В. Мосолкина, Н.И. Николаева — Саратов, 2004. — 96 с.
14. Нагорная, О.С. Военный плен и гендерные стереотипы: воспоминания сестер милосердия в российской общественной дискуссии о войне (1914—1917) [Текст] / О.С. Нагорная // Война и общество. К 90-летию начала Первой мировой войны. — Самара, 2004. — 305 с.
15. 15. Разманова, Н. «На стыке двух континентов...» (О взаимодействии литературы и истории) [Текст] / Н. Разманова // Вопросы литературы. — 2003. — № 4. — 344—351.
16. Российское Общество Красного Креста и Первая мировая война [Текст] // 100 лет Красного Креста в нашей стране / Под ред. проф. Г.А. Митерева. — М.: Медицина, 1967. — 298 с.
17. Сенявская, Е.С. Художественная литература как исторический источник [Текст] / Е.С. Сенявская // История: Еженедельное приложение к газете 1 сентября. — 2001. — № 44. — С. 7—13.
18. Томилов, В.Г. Современная сибирская художественная литература как исторический источник [Текст] /
B. Г. Томилов // Вестник Томского государственного университета. История. — Томск, 2009. — № 1 (5). —
C. 103—109.
19. Цимбаева, Е.Н. Исторический анализ литературного текста [Текст] / Е.Н. Цимбаева. — М., 2005. —176 с.

Известия ВГПУ. Педагогические науки № 4 (273), 2016

Категория: История. Философия | Добавил: x5443 (14.02.2017)
Просмотров: 165 | Теги: исторический источник | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2017 Обратная связь