Вторник, 22.10.2019, 19:55
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » История. Философия

ПРОБЛЕМА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ПОЛИТИКИ И ИСКУССТВА В ДИАЛОГЕ ПЛАТОНА «ГОСУДАРСТВО»

Н.А.Кравцов

ПРОБЛЕМА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ПОЛИТИКИ И ИСКУССТВА В ДИАЛОГЕ ПЛАТОНА «ГОСУДАРСТВО»

Аннотация

В статье анализируется концепция взаимодействия государства, права и искусства одного из крупнейших философов Античности - Платона. Подчёркивается эстетический смысл политического учения мыслителя. В связи с этим опровергается устоявшееся мнение, согласно которому сословие ремесленников трактуется как подчиненное сословие. Уделяется внимание взглядам Платона на значение искусства для воспитания граждан. Также рассматриваются подробности платоновских предложений в области государственной цензуры произведений искусства.

Ключевые слова: государство, право, искусство, эстетика, платонизм, философия, цензура.

 

Платоновский диалог «Государство» - первая крупная политико-философская работа, в которой соотношение государства, законодательства и искусства возводится на уровень концепции.

Проблема искусства, в которой исследователи диалога зачастую видят лишь элемент воспитания высших сословий, имеет в сочинении принципиальное значение. В своё время А. Ф. Лосев верно указывал: общественно-политическую философию Платона можно рассматривать как «систему эстетики». Хотя бы потому, что платоновское государство - «образ известного первообраза» [1, с. 711 - 713].

В проекте проявляется «субстанциальный символизм» в рассмотрении политической жизни как «символа вечности». Здесь «Платон... подвергает резкой критике все реально существовавшие. формы общественно-государственной жизни. При всём этом сам он только и мечтает о вечности и о водворении на земле вечнонепо- движных порядков и рассуждает так, как будто бы весь исторических процесс можно остановить увековечить, превратить в нерушимый, раз навсегда достигнутый идеал» [1, с. 713]. Такой символизм, преподнесённый в контексте идеала, несёт эстетическое начало, уподобляясь символизму в искусстве.

Верно и утверждение А. Ф. Лосева, что эстетически следует воспринимать трёхсословную систему политической организации, которую планировал философ. Эстетическое начало здесь не в самом разделении, а в симметрии и гармонии разделения. Симметрия и гармония придают проекту «скульптурность» и «пластичность»: «Три сословия в «Государстве» Платона образуют собой некоторого рода единую и симметрически построенную скульптурную группу, состоящую из трех фигур. Посредине стоит философ, выражающий и своим лицом и своими жестами обладание вечной истиной для передачи её тому, кто стоит направо, и тому, кто стоит налево от него. Направо стоит воин, а налево, допустим, работник. Эти две крайние фигуры не имеют ничего общего со средней фигурой, но обе они всем своим видом свидетельствуют об осуществлении ими того, что приказывает философ, составляющий среднюю фигуру. Вместе с этим здесь, однако, не только симметрия. Здесь ещё и гармония, поскольку простое соотношение элементов дано здесь в виде единого результата, а именно той общей цельности, которая и есть гармония. Между прочим, у Платона имеется специальный термин, выражающий собою в положительной форме как раз эту гармоническую цельность симметрически построенной общественной жизни. Это - знаменитая платоновская «справедливость», которая рисуется в «Государстве» именно как равновесие трех сословий. Таким образом, учение Платона о сословиях идеального государства построено на принципах симметрии, то есть является учением эстетическим, и трактует общественно-политическую жизнь как известного типа художественную действительность» [1, с. 714 - 715]. С точки зрения эстетики, в архитектонике проекта превалирует принцип формы. Красота проекта больше в его форме, чем в содержании. Этот принцип переносится и в политическую составляющую проекта. В отличие от того, что позже будет предложено в «Законах», здесь Платон избегает детализации. Нет подробностей регулирования общественных отношений. Расчет на то, что форма сама найдёт содержание. Тут - параллель с формалистическим принципом в искусстве: главное - нахождение эстетически ценной формы произведения. От формализма мыслитель отречется в «Законах». Он сконцентрируется на содержании отношений, на должном и детальном регулировании с помощью совершенных законов. В вопросе о форме полиса он откажется от императивности и ограничится лишь общими рекомендациями. Будет выдвинут тезис: форма государства должна приспосабливаться к действующим законам! Если бы Платон уделил внимание проблеме законодательства в первом проекте, то он предложил бы зеркальное отображение этой формулы: законы должны приспосабливаться к неизменной, прекрасной и совершенной форме организации государства. Значит, эстетический принцип формы становится в первом проекте абсолютным. Из него вытекают другие составляющие проекта. Несомненно, важны параллели с организацией человеческой души. Соотношение начал ее подобно сочетанию начал государства. Но это тоже вторично, ибо концепция строения души тоже подчиняется эстетическому принципу формы.

А. Ф. Лосев верно подчеркнул: «Как известно, Платон устанавливает в своём идеальном государстве три сословия... Но самое интересное здесь то, что эти три идеальные сословия образуют, по Платону, нерушимое единство и равновесие. И такое равновесие Платон называет справедливостью. Это означает не что иное, как проведение именно художественного принципа гармонии в учении о трех сословиях государства. Из этого видно, что. отождествление природы и искусства осуществляется Платоном не только в индивидуальном человеке, но и в обществе или государстве, поскольку здесь всё основано на полном подчинении правителям-мудрецам, а правители-мудрецы есть не что иное, как осуществление умопостигаемого единства природы и искусства» [1, с. 360 - 361].

Интересно, что Платон не только эстетизирует полис, но и политизирует искусство, заявляя: «всякое искусство. это власть и сила в той области, где оно применяется» [2, с. 98]. На это определение обычно обращают мало внимания, но его значимость принципиальна. Платон не только применяет к государству те принципы, которые привычно применяются к искусству, но и вносит в искусство политический принцип властвования. Одна из основ политической эстетики Платона: единство власти прекрасного и прекрасной власти!

Философ убежден: всё неэстетичное родственно злонравию, а эстетически приемлемое - нравственности. Вывод: «Неужели только за поэтами надо смотреть и обязывать их либо воплощать в своих творениях нравственные образы, либо уж совсем отказаться у нас от творчества? Разве не надо смотреть и за остальными мастерами и препятствовать им воплощать в образах живых существ, в постройках или любой своей работе что-то безнравственное, разнузданное, низкое и безобразное? Кто не в состоянии выполнить это требование, того нельзя нам допускать к мастерству, иначе наши стражи, воспитываясь на изображениях порока, словно на дурном пастбище, много такого соберут и поглотят - день за днём, по мелочам, но в многочисленных образцах, и из этого незаметно для них самих составится в их душе некое единое великое зло. Нет, надо выискивать таких мастеров, которые по своей одарённости способны проследить природу красоты и благообразия, чтобы нашим юношам подобно жителям здоровой местности всё шло на пользу, с какой бы стороны не представилось их зрению или слуху что либо из прекрасных произведений.» [2, с, 167 - 168].

Это даёт нам повод опровергнуть упрёк Платону в том, что сословие ремесленников, якобы, не имеет в его проекте иного значения, кроме вспомогательного, производительного. Нельзя забывать, что к ремесленникам в то время относились и деятели искусства. Значит, низшее сословие не только производит необходимые предметы но и создаёт произведения, воспитывающие представителей высших сословий. Неверно и то, что, описывая образ жизни стражей и философов, Платон не предъявляет требований к ремесленникам. Нет! Все требования, которые он предъявляет к художественному творчеству - это, одновременно, требования к сословию ремесленников. Запрет на воплощение в произведениях безобразного, низкого и разнузданного относится не только к искусству, но и в общем к сфере «технэ». Платон требует от ремесленников избегать этого в «любой работе»!

В основе сословия ремесленников находится, как известно, деловое начало; оно соответствует вожделеющему началу души. У Платона вожделение связано с творчеством! Так, в «Пире» творчество сопричастно Эроту. Значит, следует правильно понимать положение ремесленников в проекте. Они не только «производители», не угнетённые, но носители творческого начала. В отличие от философов и стражей, не ведя «прекрасной жизни», они творят прекрасное своим трудом. Не воспитываясь, как стражи, создают то, чем воспитываются стражи. И, конечно, они гораздо больше, чем «пролетариат».

Элементом взаимодействия искусства и государства у Платона было использование искусства для воспитания граждан. Подобно своим предшественникам, он признаёт дидактическое начало в искусстве, как и учение о музыкальном этосе. В этой системе воспитания мусическому искусству отводится первейшая роль: «В этом главнейшее воспитательное значение мусического искусства: оно более всего проникает в глубь души, и всего сильнее её затрагивает; ритм и гармония несут с собой благообразие, а оно делает благообразным и человека, если он правильно воспитан, если же нет, то наоборот» [2, с. 168]. Вроде бы, он просто соглашается с доктриной музыкального этоса, констатируя, что ритм и гармония несут в себе нечто нравственно ценное. Но ритм и гармония делают благообразным не любого человека (позиция пифагорейцев), а только «правильно воспитанного». Воспитание музыкой должно опираться на воспитание в других областях. Иначе искусство принесёт только вред. Вот повод задуматься о глубоком сочетании у философа искусства и политики. Он считает, что государство не может воспитывать граждан без искусства, а искусство будет эффективным, если государство обеспечит воспитание граждан в остальном.

Имеет значение поэтическая составляющая мусического искусства. Упрекнув Гомера и Гесиода за лживые сказания, Платон приходит к выводу: «Их и не следует рассказывать... в нашем государстве. Нельзя рассказывать юному слушателю, что, поступая крайне несправедливо, он не совершает ничего особенного. и что он просто делает то же самое, что и первые, величайшие боги. Как и вообще о том, что боги воюют с богами, строят козни, сражаются - да это и неверно; ведь те, кому предстоит стоять у нас на страже государства, должны считать величайшим позором, если так легко возникает взаимная вражда» [2, с. 141 - 142]. Тут впервые указывается на необходимость государственной цензуры творчества. Речь пока идёт лишь о запрете нравственно недопустимого. Но Платон идёт дальше.

Оказывается, о нравственном в деяниях богов «поэтов надо заставить об этом писать в своём творчестве» [2, с. 142]. Государственное регулирование искусства не заключатся только в запрете вредной литературы. Государство должно заставлять писать о том, что считает необходимым. Здесь философ решительно порывает с греческой традицией относительной свободы творчества. Моральное право государства предъявлять требования к содержанию поэтических произведений обращается в право юридическое. Речь идёт уже не о рекомендациях, а о предписаниях («надо заставить»).

Цензорами должны быть на основатели и правители государства. По поводу каждого правителя должно быть выяснено, «хороший ли он страж как самого себя, так и мусического искусства, которому обучался?» [2, с. 183]. Для выполнения этих функций не требуется знания тонкостей искусства. «Достаточно знать основные черты поэтического творчества и не допускать их искажения». Такая цензура может быть только грубой и прямолинейной. Она убьёт творчество. Знание одних основ, приведёт к безумию в их охране. Это исключит новаторство в искусстве. Незнание нюансов влечет страх перед ними. Страх же порождает запреты. Но это не пугает Платона с его стремлением к закреплению идеалов, с его пониманием прекрасного, как идеального и неизменного.

Платон заключает: «У нас вызовет негодование тот, кто станет говорить подобные вещи о богах, мы не дадим ему хора и не позволим учителям пользоваться такими сочинениями при воспитании юношества» [2, с. 148]. Это уточняет детали цензуры. «Давать хор» означает «разрешить театральную постановку. Речь идёт о праве государства отказать в постановке нравственно сомнительных, с его точки зрения, драм. Указание же на учителей означает цензуру в сфере государственного воспитания.

Далее Платон не смущается возможностью правки классиков. Также он прямо говорит: «Мы заставим поэтов утверждать.» [2, с. 155]. И далее: «Подобные высказывания мы запретим и предпишем и в песнях, и в сказаниях излагать как раз обратное».

Философ понимает: такие крайние для афинской политической практики меры, должны быть обоснованы. И он предлагает учение о «подражательной» поэзии, о такой, что лишь подражает душевным движениям, не направляя их. Он пишет: «В наше государство поэзия принимается лишь постольку, поскольку это гимны богам и хвала добродетельным людям. Если же ты допустишь подслащённую Музу, будь то мелическую или эпическую, тогда в этом государстве воцарятся у тебя удовольствие и страдание вместо обычая и разумения, которое, по общему мнению, всегда признавалось наилучшим».

Платон предполагал запретить постановки нравственно сомнительных сочинений. Но парадокс в том, что запрет оказывается излишним, ибо далее ставится вопрос о запрещении театра вообще: «Если же человек, обладающий умением перевоплощаться и подражать чему угодно, сам прибудет в наше государство, желая показать нам свои творения, мы преклонимся перед ним, как перед чем-то священным, удивительным и приятным, но скажем, что такого человека у нас в государстве не существует и что не дозволено здесь таким становиться, да и отошлём его в другое государство. а сами удовольствуемся, по соображениям пользы, более суровым, хотя и менее приятным, поэтом и творцом сказаний.» [2, с. 163]. То есть в государстве, где есть нравственно полезная назидательная поэзия, театр излишен.

Философ ещё не ведёт речи о воспитании всех, без исключения, граждан. Главное - воспитание стражей. Здесь важны искусства. Гимнастическое и (первоочередно) мусическое воспитание стражей объявляется необходимым [2, с. 139 - 140]. Его идеалом признаётся простота. Чрезмерное разнообразие ведёт к нравственной распущенности [2, с. 172]. В чём эта простота?

Прежде всего, это касается музыки. Должны быть «изъяты» лады, изнеживающие и свойственные причитаниям лады. Два пригодных лада это дорийский, для опасности и несчастий («вынужденный») и фригийский - для мира и разумности в деяниях («добровольный»). Полифония и ладосмешение излишни. Запрещаются многострунные инструменты, настраивающиеся на разные лады. Флейта, инструмент простой и одноголосный, дозволена. Из всех струнных дозволены лира и кифара - для горожан. Для пастухов сгодятся простые свирели [2, с. 165 - 166]. Нужно пояснить. Когда в переводах античных классиков встречается слово «флейта», так некорректно переводится слово «авлос». Авлос был ближе к тростевым деревянным духовым инструментам, как гобой, дудук или зурна. Кроме пастушеской свирели, античности не знала аналогов современной флейты. Такой авторитет, как Е. Герцман писал: «Существует давнее и глубокое заблуждение: почти всегда «авлос» и «тибия» переводят на современные европейские языки как «флейта». Поэтому если при знакомстве с переводами античных памятников литературы читатель встречает слово «флейта», то он должен помнить, что в греческом источнике ведется речь об авлосе, а в латинском - о тибии, которые не имели ничего общего с инструментом, именуемым сейчас «флейтой» [3, с. 42].

Платон придаёт важное значение дорийскому ладу. В греческой парадигме это не случайно. У греков словосочетание «дорийский строй» относимо не только к музыкальному ладу, или стилю, но и к форме государственного устройства. Как, например, у Плутарха: «С тех пор как город сикионян расстался с подлинно дорийским аристократическим строем, былому согласию пришел конец и начались раздоры между честолюбивыми вожаками народа» [4]. Под дорийским понимается аристократический строй. Не случайно Платон, проповедовавший идеалы аристократии, в качестве важнейшей музыкальной основы государства предполагает дорийский лад. Здесь образец гармонии эстетических и политических начал в древнегреческом мышлении.

Требования философа выходят за рамки ладовой системы. Другие элементы музыкальной и поэтической ткани также должны контролироваться. Не все лады годятся для воспитания стражей. Аналогично, и для мусического искусства пригодны не все размеры и ритмы, а только те, что соответствуют «упорядоченной и мужественной жизни» [2, с. 166].

Платон уверен: сочетание музыки и гимнастики гармонизируют друг с другом разумное и яростное начала: «способность рассуждать оно сделает стремительнее и будет питать её прекрасными речами и науками, а яростное начало оно несколько ослабит, смягчая его словами и успокаивая гармонией и ритмом» [2, с. 216].

Мусическое искусство - противовес гимнастике. «Оно воспитывает нравы стражей: гармония делает их уравновешенными, хоть и не сообщает им знания, а ритм сообщает их действиям последовательность. В речах их также оказываются родственные этим свойства мусического искусства, будь то в произведениях вымышленных, или более близких к правде» [2, с. 303 - 304].

Дальше следуют детали. Конкретизируются требования, касающиеся запретов в области поэтической литературы. Под запрет попадает Гомер. Он-де лживо изображал деяния богов и героев. Присутствует и неожиданный, если не сказать - «невероятный» для современного читателя подход к творчеству Гомера. Тот не смел рассуждать «о самом великом и прекрасном - о войнах, о руководстве военными действиями, об управлении государством, о воспитании людей», поскольку не имел опыта в этом; ни одно из государств не получило от него лучшего устройства, и ни признаёт его «благим законодателем». Гомер не прославился ни как военачальник, ни как воспитатель великих государственных мужей [2, с. 394 - 395]. Платон даже не понимает, что это касается и его самого (!).

Не один Гомер раздражает Платона. Трагики обвиняются в том, что «привлекают граждан к тирании и демократии», поэтому в наилучшем государстве им нет места [2, с. 358]. Это не кажется необоснованным, учитывая историческую среду. Трагедия возникает в Греции в период тирании и развивается при демократии. Поэтому ее классики или симпатизировали тиранам, или славили демократию, подарившую им, в том числе свободу творчества. Для Платона был приемлемым только аристократический идеал. Искусство, порождённое порочными государственными устройствами, было для него тоже нравственно порочным. Он не представляет себе, чтобы в его аристократии государстве появились трагики, воспевшие этот строй, не менее горячо, чем их предшественники воспевали тиранию и демократии. В «совершенном государстве» артисту некого и не за что славить.

Государственное регулирование распространяется и на живопись. Будучи подражательным искусством, она «творит произведения, далёкие от действительности и имеет дело с началом нашей души, далёким от разумности; поэтому такое искусство и не может быть сподвижником и другом всего, что здраво и истинно» [2, с. 399]. Здесь замаскированный запрет живописи. В старости философ признает ее право на существование, но при условии ограничений по «египетскому» образцу.

В завершение заметим, что сближение проблематики государства с проблематикой искусства не сводится у Платона к перечислению мер государственного воздействия. Политическим добродетелям придаётся эстетический смысл.

Важная добродетель совершенного государства - рассудительность (софроси- на). А.Ф. Лосев считал: в этом понятии следует видеть эстетический смысл. «Софро- сина «походит на симфонию и гармонию»... она отличается от мужества и мудрости тем, что «устанавливается в целом городе и отзывается во всех его струнах то слабейшими, то сильнейшими, то средними, но согласно поющими одно и то же звуками.». Таким образом, всё идеальное государство у Платона сверху донизу поёт, сверху донизу пронизано симфонией и гармонией, сверху донизу есть космос; а имя этой
музыки, этой всеобщей симфонии и гармонии этого всеобщего космоса - софросина» [1, с. 429].

Эстетически трактуется Лосевым и справедливость. Она относится к «эстетики середины», являясь «осью симметрии всех добродетелей» [2, с. 430 - 431].

Это справедливо и в отношении добродетели мудрости. «Философская мудрость у Платона является не чем иным, как водворением в душе человека числовым образом размеренных и практически-художественно осуществлённых движений небесного свода. Следовательно, и «мудрость» Платона есть категория математическая, то есть арифметически-геометрическая, музыкально-астрономическая. Эстетика Платона и здесь, как и везде, остаётся в основном геометрией и астрономией» [2, с. 573].

Немаловажен и тот факт, что в тексте диалога термин «Прекрасный город» - «каллиполис» - употребляется как синоним совершенного государства [2, с. 310]. Вспомним, что красота полиса и его политическое совершенство равноценны и в описании Атлантиды в «Критии», которое мы не рассматриваем ввиду его широкой известности.

Литература

1. Лосев А. Ф. История античной эстетики. Софисты. Сократ. Платон. М., 2000.
2. Платон. Государство // Собрание сочинений в четырёх томах. Т. 3 М., 1994.
3. Герцман Е. В. Музыка Древней Греции и Рима. СПб., 1995.
4. Плутарх. Арат - http://lib.ru/POEEAST/PLUTARH/plutarkh5_8.txt

Источник: Научно-практический журнал «Северо-Кавказский юридический вестник», 2018, № 3


Категория: История. Философия | Добавил: x5443 (02.10.2019)
Просмотров: 39 | Теги: Платон | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2019 Обратная связь