Среда, 07.12.2016, 23:14
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » История. Философия

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ПЕЧАТЬ НАЧАЛА XX ВЕКА О СЕКРЕТНОЙ АГЕНТУРЕ РОЗЫСКНЫХ ОРГАНОВ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ПЕЧАТЬ НАЧАЛА XX ВЕКА О СЕКРЕТНОЙ АГЕНТУРЕ РОЗЫСКНЫХ ОРГАНОВ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

С.Н. Жаров

Секретные агенты, то есть лица, собирающие информацию для правительства или его правоохранительных органов, применялись властными структурами всегда, с момента появления первичных форм политической организации людей. В этом плане купец, принесший в 1257 г. в Новгород «весть злу» о намерениях татар обложить город налогами, немногим отличается от агентов полковника И. П. Липранди, доносивших о движении турецких войск в 1828 г., от коллежского советника М. Л. Магницкого, разоблачившего французскую шпионскую резидентуру в Вильно в 1805г., или Рихарда Зорге, раскрывшего стратегические замыслы германского и японского правительств во второй мировой войне. Сыщики Видок или Иван Каин, секретные агенты охранки З. И. Гернгросс-Жученко, Р. В. Малиновский и другие – их достаточно много. В настоящей статье автор стремится проследить отношение общества к этим сотрудникам, пути и методы формирования этого отношения.

Наиболее резкое неприятие российским обществом секретных агентов политического сыска имеет давние традиции. Шпионов и предателей всегда считали недостойными людьми. Один из первых известных доносчиков на декабристов И. В. Шервуд-Верный в полной мере ощутил на своей персоне подобное отношение: «Шервуд, - пишет один современник, - в обществе, даже петербургском, не назывался иначе, как Шервуд скверный... товарищи по военной службе чуждались его и прозвали его собачьим именем «фиделька»[1]. Однако дворянское общество первой половины XIX века весьма отличало доносы из меркантильных соображений от честного и открытого исполнения своего долга. Я. И. Ростовцев, также донесший Николаю Павловичу о подготовленном мятеже, но, в отличие от Шервуда, отказавшийся от наград и чинов, этим обществом не был отторгнут.

Времена, когда общество, презирая доносителей и предателей, все же признавало их полезность на службе государству и само рассматривало службу государю и государству как высшую доблесть, закончились достаточно быстро. Демократические реформы Александра II сформировали образованное общество, сначала оппозиционное, а затем и откровенно враждебное правительству. «Ничто из существующего порядка не имело безусловно никаких защитников, сторонников. Было много дураков, ни о чем не думавших, но каждый даже из них, поскольку думал – был против существующего. Идеи были существенно материалистические, республиканские и социалистические…» - писал о своей юности Л. Н. Тихомиров[2]. Спецслужбы государства подвергались презрению даже лучшими представителями этого общества, преданными своему Отечеству и монарху. Безусловно, авторитетный для всего офицерского корпуса в вопросах доблести и чести генерал М. Д. Скобелев «о тех, кто менял свой мундир на полицейский, потом и слышать не мог», а просьбу одного из жандармов об обратном переводе в армию воспринял как оскорбление для своих офицеров[3].

Применение секретной агентуры в борьбе царской охранки с революционным движением в России, принявшее в начале XX века массовый характер, вызывало наиболее ожесточенные нападки на полицию, в первую очередь в печати. Именно этим можно объяснить эскалацию скандалов, наиболее крупным из которых по праву считается разоблачение В. Л. Бурцевым жандармского провокатора, руководителя боевой организации партии социалистов-революционеров Евно Азефа. Российская интеллигенция развернула в прессе настоящую травлю правительства в целом и охранных отделений с их методами розыска в частности. Известные российские юристы, сочтя недостойным для себя промолчать в такой ситуации, попытались объяснить широкой читающей публике, о чем, собственно, идет речь. Если подавляющее большинство журналистов и общественных деятелей рассматривали недопустимость методов охранки с точки зрения морали, то юристы попытались обосновать преступность провокационных действий секретных сотрудников охранки буквой и духом российских законов, отделить провокацию от законных оперативно-розыскных мероприятий правительственных органов. Еженедельник «Право» опубликовал большие статьи И. С. Урысона[4], В. Н. Новикова[5], полемические заметки В. Д. Набокова[6], где подробно анализировалась юридическая сущность провокации и выяснялась мера уголовной ответственности за ее различные проявления. Н. А. Гредескул выступил с отдельной брошюрой, в которой возложил ответственность за терроризм революционных партий на органы политической полиции, якобы вынуждавшие революционеров к покушениям своими действиями[7]. П. Н. Малянтович и Н. К. Муравьев в соавторстве выпустили книгу, где критически анализировали законы Российской империи о государственных преступлениях, значительную часть ее посвятив доказательствам преступной, с их точки зрения, деятельности правительственных органов и отдельных чиновников[8].

Большой международный резонанс вызвала опубликованная в 1913 г. в Цюрихе диссертация большевика-юриста А. А. Бекзадяна «Агент-провокатор – с особым рассмотрением вопроса политической провокации в России»[9]. Диссертация была с блеском защищена в Цюрихском университете и стала серьезным вкладом в юридическую науку вообще и в изучение феномена политической провокации в частности. Автор привлек огромное число зарубежных публикаций, в основном немецких, а также российских правоведов, использовал материалы судебного процесса над Азефом, работы и публикации «Шерлока Холмса русской революции» (так зарубежная печать называла В. Л. Бурцева за его неустанную деятельность по разоблачению провокаторов охранки в рядах революционных партий). Ценность книги Бекзадяна для политиков, юристов и историков была тем более велика, что в ней автор впервые дал четкие дефиниции и отделил агентов-провокаторов от других видов агентуры.

Не обошла вниманием полицейскую провокацию и университетская профессура. При подготовке второго издания своего курса лекций по уголовному праву профессор столичного университета Н. С. Таганцев внес в раздел о соучастии существенные добавления, касавшиеся соучастия в государственных преступлениях секретных сотрудников политической полиции, бывших членами революционных партий.

На содержание публикаций и особенно на выводы, сделанные в них, существенное влияние оказали партийные установки авторов и, не в последнюю очередь, желание оказаться хотя бы на время в центре общественного внимания. Довольно странная ситуация для юристов-теоретиков, которые прежде всего должны бы обращаться при толковании права не к собственным убеждениям и симпатиям, а к положениям закона. Например, профессор Н. С. Таганцев, заслуживший, по мнению современников и позднейших исследователей его биографии, репутацию бескомпромиссного слуги закона, вне зависимости от убеждений, теоретических позиций, симпатий и антипатий[10], дал сбалансированное и отточенное определение: агент-провокатор – тот, «кто возбуждал к преступлению с целью предать совершителя правосудию и подвергнуть его ответственности»[11], и объяснил отсутствие в его действиях состава преступления: «Несколько иными представляются те случаи, когда подговариваемое лицо уже разыскивается властью за учиненное им какое-либо преступное деяние, когда в совершении нового деяния или даже покушения на него нет интереса, а засада устраивается не для привлечения к ответственности за вновь учиненное, а только для захвата преступника...»[12]. Блестящая характеристика оперативно-розыскного мероприятия, позднее получившего название оперативного эксперимента[13]!

В отличие от этого, И. С. Урысон предложил собственную, многословную и эмоциональную формулировку: «В обычном словоупотреблении провокатором часто неправильно называют того, который, прикидываясь другом или сочувствующим, пытается выведать у другого его преступные планы, дабы потом предать доверившихся ему лиц в руки властей. На самом деле, такого рода деятельность, являясь лишь более искусным и утонченным шпионством, не составляет еще провокации. Провокатор – это тот, который… возбуждает в другом самую решимость совершить преступление: провокатор, в отличие от шпиона, стремится не только выведать уже существующие преступные замыслы или раскрыть уже совершенные преступления, но – имея в конечном счете те же предательские цели, что и шпион – выступает в активной роли, возбуждает, подстрекает, словом, вызывает, провоцирует учинение преступного деяния с тем, чтобы в наиболее удобный момент предать провоцированную жертву властям»[14].

Еще более экспрессивно выступил на страницах «Вестника полиции» Л. Косунович: «В большинстве случаев эти обвинения (в провокации – С.Ж.) произносятся сгоряча или даже умышленно по каждому поводу, когда проникший в революционные кружки и пользующийся получаемыми из них сведениями, для передачи таковых своему начальству, политический агент бывает в этом, по собственной своей неловкости и оплошности, либо по какому-нибудь доносу на него, уличаем в означенной своей деятельности. Но само собою понятно, что здесь нет никакой провокации, а лишь неудачное исполнение своих тяжелых и щекотливых служебных обязанностей… Покуда существует революционный террор, должен существовать и политический розыск, как единственное средство борьбы с ним и называть это провокацией нам, легальным гражданам того государства, во имя которого это делается, совершенно нелогично, неестественно и несправедливо…»[15] Эти слова написаны почти столетие назад, но до сих пор на редкость актуальны!

С помощью таких приемов, опираясь на авторитет юридической науки, юристы самой различной, даже полярной политической ориентации попытались объяснить обществу, что далеко не все секретные сотрудники являются провокаторами. Однако логично обоснованные, хотя и не лишенные страстности построения правоведов оказались «гласом вопиющего в пустыне» на фоне оголтелой журналистской травли правительства. Оппозиционная, прежде всего революционная пресса настаивала на том, что все без исключения секретные сотрудники полиции – это провокаторы, и, надо признать, добилась подмены этих понятий в общественном мнении. Это в значительной мере способствовало формированию убеждения в том, что никаких революционных выступлений в стране нет, а все, что происходит в стране – провокация со стороны жандармов. В заблуждение впадали даже наиболее проницательные и информированные люди. Французский посол в России М. Палеолог писал в своем дневнике в 1916 г.: «Специфической для России является провокаторская роль полиции при забастовках; это едва ли не самое позорное пятно, лежащее на нынешнем режиме… Гнусные охранные отделения содержат в промышленных центрах многочисленных агентов, не для наблюдения за революционными элементами, а для того, чтобы их держать в руках, их поддерживать и позволять им выступать, когда охрана считает это нужным. Стоит «конституционным демократам» возвысить голос в обществе или в Гос. Думе, или царю проявить какой-нибудь робкий уклон в сторону либерализма, как немедленно где-нибудь происходит бурная забастовка. На небе появляется призрак революции, источающей кровавые лучи, как вестник дня страшного суда. Но казаки тут как тут. Порядок восстановлен. Еще раз охранное отделение спасло самодержавие и общество…, чтобы в конце концов их бесповоротно погубить…»[16]

Несколько иную позицию занимала юридическая и специальная печать в вопросе о применении секретных сотрудников в уголовном сыске. Секретная «Инструкция чинам сыскных отделений» от 9 августа 1910 г. определила форму деятельности этих органов: «негласное расследование и производство дознаний в видах предупреждения, устранения, разоблачения и преследования преступных деяний обще-уголовного характера» (§ 1), для чего требовалось установить «систематический надзор за преступными и порочными элементами путем негласной агентуры и наружного наблюдения» (§ 2)[17]. Содержание этой негласной агентуры и требовалось оправдать в глазах общества. Старший юрисконсульт Министерства юстиции С. Н. Трегубов объяснил в своей статье задачи, ради которых сыскная полиция вынуждена содержать секретных сотрудников: «Отсутствие надлежащей осведомленности по отношению к преступной или порочной части населения, недостаточность наблюдения за нею не только устраняет возможность своевременного принятия предупредительных мер, но и затрудняет обнаружение уже совершившихся преступлений и розыскание виновных»[18].

Учитывая традиционное преклонение отечественных западников перед зарубежными порядками, юридические и полицейские издания повествовали о практике применения негласных методов сыска иностранными полициями, в том числе с помощью оперативного внедрения. В частности, описывая одну из операций американской полиции, Журнал Министерства Юстиции сообщал: «Скрывая свои цели и подвергая себя благодаря этому значительному риску, эти агенты вступали в близкие отношения с факторами, сутенерами и проститутками, выслеживали их организации и собранный материал передавали полиции»[19].

Анализ периодической печати начала XX века позволяет сформулировать три основных варианта отношения к использованию секретных сотрудников в уголовном сыске. В первом из них – его глашатаем и наиболее видным представителем был Л. Косунович, – даже сама идея приобретения секретных сотрудников в преступной среде ради получения каких-либо сведений о готовящихся или совершенных преступлениях объявлялась порочной[20]. Взамен предлагались различные способы исследования преступлений, в том числе «брать примеры с любимцев публики Пинкертонов, Картеров и Холмсов»[21].

Другой вариант демонстрировали многие вновь назначенные начальники сыскных отделений, запуганные откровенным отвращением общества к самому понятию «секретный сотрудник». Не имея возможности эффективно бороться с преступностью без информации изнутри преступного мира, они старались сделать вид, что никакими тайными агентами не пользуются, а всю информацию получают в результате активной работы штатных чинов полиции. Один из таких авторов даже свою статью назвал «Без «агентурных сведений», где описал, как он с помощью одних только расспросов родственницы потерпевшего установил и задержал грабителей и их сообщников. Но в той же статье он, между прочим, написал: «Я встретил и задержал известного подкидчика «Закатая» по фамилии Р., при котором нашел кошелек, туго набитый разными этикетками, похожими на кредитки, которому и предложил указать «хазу» Володьки Иванова и Васьки Орлова, на что Р., после некоторого раздумья, и согласился и указал квартиру упомянутых воров»[22]. Этот автор даже не понял, что он не только описал процедуру вербовки агента и получение тех самых «агентурных сведений», но и раскрыл своего агента – ведь журнал был общедоступным, и купить его мог любой!

Наиболее сбалансированная и верная точка зрения высказывалась опытными руководителями сыска, понимавшими важность агентуры, но далеко не идеализировавшими ее как единственное средство получения информации. Начальник сыскной полиции Санкт-Петербурга В. Г. Филиппов писал: «Со своей стороны я не сторонник этих секретных сведений от всевозможных более или менее подозрительных лиц, которые находят себе в этом легкую наживу и часто даже сами симулируют преступления с целью получения награды, чем вводят в заблуждение чинов полиции, но в некоторых случаях секретная агентура прямо-таки является безусловно необходимой; при этом я убежден, что каждый начальник наружной полиции и сыскного отделения со мной согласится.

Вообще к подобного рода сведениям следует относиться с большой осторожностью. Если начальник сыскного отделения слишком доверяет доносам и начинает подыскивать себе сотрудников из преступного мира, то он может легко попасть на «скользкую почву», как выражается г. Косунович, и провалиться – прибавлю от себя; при правильной же постановке секретной агентуры, она оказывает громадные услуги в сыскном деле.

Секретная агентура сильно развита в русской полиции и наша полиция почти не может обойтись без секретных сотрудников…»[23].

Статья В. Г. Филиппова подвела черту под этой дискуссией и была воспринята как единственно верная точка зрения. Несомненно, здесь сказался и весьма высокий авторитет самого Филиппова, высоко ценимого Министром внутренних дел П. А. Столыпиным. Но и сама статья тактично, но в то же время твердо расставила акценты и послужила фактически инструктивным указанием в работе с секретными сотрудниками. Современные теоретики и практики оперативной работы полагают, что она до сих пор не утратила актуальности, по ней «и сегодня можно проводить занятия с будущими оперативными работниками»[24]. Таким же образом восприняли статью Филиппова и многие его современники, коллеги по нелегкой сыскной деятельности. Ближайший сотрудник выдающегося организатора уголовного сыска А. Ф. Кошко, назначенный в 1908 г. руководить сыскной полицией в Москве, предписывал своим подчиненным полицейским надзирателям и сыскным агентам: «Я допускаю сношения с преступниками в видах достижения какой-либо цели по производящимся делам, но братания с ними, позволения фамильярности, отнюдь не должно быть»[25].

Кроме того, далеко не все секретные сотрудники сыскной полиции принадлежали к преступной среде. Сам А. Ф. Кошко вспоминал, что его личный штат составляли 20 особо ценных, тщательно законспирированных агентов, среди которых были «старшая барышня с телефонной станции…, небезызвестный исполнитель цыганских романсов, вечно вращавшийся в театральном мире, было и два метрдотеля из ресторанов, наблюдавших за кутящей публикой, и агент из бюро похоронных процессий, и служащие из Казенной Палаты, Главного Почтамта»[26].

Совершенно не вызывала сомнений у населения необходимость помогать правительству в борьбе с иностранным военным шпионажем. Патриотизм, достигший пика в сентябре - ноябре 1914 г., но не спадавший в течение почти всего периода войны, выражался в том числе и в шпиономании, охватившей все слои населения. Не было никакой необходимости пропагандировать деятельность контрразведывательной агентуры, тем более что само существование контрразведывательных отделений было секретом. Тем не менее, как только возникала необходимость, население, особенно нижние его слои, и военные и статские, охотно оказывали агентурные услуги контрразведчикам, часто даже не оговаривая их оплату[27], а иногда и лично стремились разоблачить и задержать лиц, заподозренных в шпионаже[28].

В результате в так называемом обществе сложилось тройственное отношение к секретному сотрудничеству. В борьбе с военным шпионажем население всячески поддерживало власть и охотно сотрудничало с нею. Относительно секретных сотрудников в уголовном сыске – общество не то чтобы с восторгом приняло факт их использования, но отнеслось к нему с пониманием, и не в последнюю очередь потому, что состояло из более или менее состоятельных собственников. А именно их собственность и призвана была защищать сыскная полиция. Что же касается политической полиции, то неприязненное и даже откровенно презрительное к ней отношение, в первую очередь из-за массового применения внутреннего наблюдения за оппозицией с помощью секретной агентуры, не смогли переломить никакие соображения долга и верности присяге. Интеллигенция упрямо жаждала «свобод», расшатывая основы государственности.

_________________

[1] Шервуд-Верный Иван Васильевич // Русский биографический словарь // http://www. rulex .ru/01250044.htm (2007 г. 5 сентября).

[2] Тихомиров Л. Н. Воспоминания. Гос. публ. ист. б-ка России. М., 2003. С. 80.

[3] Немирович-Данченко В. И. Скобелев. М., 1993. С. 241.

[4] Урысон И. С. Агент-провокатор по действующему уголовному праву // Право. 1907. № 32–33.

[5] Новиков В. Н. Ответственность провокатора по уголовному уложению // Право. 1909. №18.

[6] Набоков В. Д. Уголовное право. Ответственность агента-провокатора // Право. 1909. №18.

[7] Гредескул Н. А. Террор и охрана. СПб., 1912.

[8] Малянтович П. Н., Муравьев Н. К. Закон о политических и государственных преступлениях. СПб., 1910.

[9] Bekzadian A. Der Agent-Provocateur (Lockspitzel) mit besonderer Berucksichtigung der politischen Provocation in Russland. Zurich. 1913. См. также: Казарян А. Н. Докторская диссертация революционера // Советское государство и право. 1969. № 1.

[10] Загородников Н. И. Николай Степанович Таганцев // Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. В 2 т. М., 1994. Т. 1. С. XXXI.

[11] Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. В 2 т. СПб., 1902. Т.2. С. 348.

[12] Там же. С. 350.

[13] Сравните: «Оперативный эксперимент – совокупность действий, заключающихся в активном наблюдении в управляемых и негласно контролируемых условиях за поведением лица, подозреваемого в причастности к совершению тяжких и (или) особо тяжких преступлений…» – Правовые основы оперативно-розыскных мероприятий: Научно-практическое пособие. М., 2004. С. 8.

[14] Урысон И. С. Указ. соч.

[15] Косунович Л. Провокация // Вестник полиции. 1909. № 32. С. 676–677.

[16] Палеолог М. Царская Россия накануне революции. М., 1996. С.26.

[17] Инструкция чинам сыскных отделений. СПб., 1910. С. 1

[18] Трегубов С. Дознание // Вестник полиции. 1908. № 21. С. 8.

[19] А-р Б-н. Торг женщинами в Соединенных Штатах Северной Америки // Журнал Министерства Юстиции. 1910. № 3. С. 234–235.

[20] См. Косунович Л. Законность и этика в полицейском деле // Вестник полиции. 1910. № 34. С. 821–822.

[21] Медведев В. А. Сыщики это или фокусники? // Вестник полиции. 1909. № 36. С. 767.

[22] Р-в. Без «агентурных сведений» // Вестник полиции. 1908. № 51. С. 14–16.

[23] Г. Ф. В. Сыскные отделения // Вестник полиции. 1909. №45. С. 982.

[24] Скилягин А. Т., Любвин Р. М. Сыщики Петербурга. СПб., 1998. С. 27.

[25] ЦИАМ. Ф. 1293. Оп. 2. Д. 6. Л. 7.

[26] Кошко А. Ф. Очерки уголовного мира царской России. В 3-х т. М., 2001. Т. 2. С. 154–155.

[27] Заварзин П. П. Работа тайной полиции // «Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений. Т. 1. М., 2004. С. 453–454.

[28] ГАПО. Ф. 162. Оп. 3. Д. 74. Л. 1–2.

Категория: История. Философия | Добавил: x5443 (01.03.2016)
Просмотров: 102 | Теги: розыскной | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016