Воскресенье, 04.12.2016, 17:12
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » История. Философия

ОРГАНИЗАЦИЯ РЕГИОНАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ПРАВОСУДИЯ В РОССИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В.

ОРГАНИЗАЦИЯ РЕГИОНАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ПРАВОСУДИЯ В РОССИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В.

В.А.Воропанов, А.Н. Сабанцев

В начале XIX в. правительство Александра I ослабило полицейское регулирование в сфере официального правосудия, санкционированное императором Павлом, восстановив институты сословного представительства, введенные губернской реформой Екатерины II. В соответствии с именными указами, в частности, в прежнем составе возобновилась деятельность совестных судов, в состав прокуратуры были возвращены стряпчие. Однако молодой монарх подтвердил сокращение инстанций в местной судебной системе. С 1802 г. обязанности губернских апелляционно-ревизионных учреждений исполняли уголовная и гражданская палаты. В обновленный штат присутствия типовой судебной палаты, включая уголовные и гражданские палаты Олонецкой и Оренбургской губерний, входили председатель и советник, определявшиеся в должности правительством, а также по двое заседателей, избиравшихся губернским съездом дворян и купеческо-мещанским обществом губернского центра[1]. Верховная власть вновь уточнила перечень и состав губерний в империи, закрепив расширение юрисдикции и совпадение структуры уездных судов с административно-территориальным делением подобно структуре органов полицейской администрации (нижних земских судов), по-прежнему наделенных ограниченными судебными полномочиями. С 1802 г. на Южном Урале функционировало 12 уездных и 12 нижних земских, в Карельском крае – 7 уездных и 7 нижних земских судов. Каждую коллегию, возглавлявшуюся уездным судьей или капитаном-исправником, составляли двое дворянских и двое сельских заседателей. Дела, подлежавшие до 1797 г. суждению нижних расправ, с 1802 г. разбирались сельскими заседателями под руководством уездного судьи. Смешанное присутствие уездного суда собиралось при одновременном привлечении к делу дворян или разночинцев и «государственных поселян»[2].

Положение крайнего восточного центра губернских съездов дворянства занимала Уфа. В регионах с неразвитым поместным землевладением полномочия по укомплектованию должностей, предоставленных дворянским представителям, принадлежали коронной администрации. Дворянские собрания не созывались в губерниях Северного Приуралья – Вятской и Пермской, в Сибири, нерегулярно функционировали в периферийных южных и северных областях империи. Объективные условия позволяли стабильно проводить выборы сословных представителей в Лодейнопольском и Вытегорском уездах Олонецкой губернии, однако в остальных округах нехватка поместного дворянства и чиновников периодически возмещалась кадровыми решениями губернского руководства. Впрочем, выходцы из материально обеспеченных слоев дворянства нередко и повсеместно не только игнорировали длительную службу в губернских учреждениях, но и уклонялись от обязанностей полноценного участия в работе сословных собраний. В 1808 г. правительство Александра I было вынуждено поручить определение чиновников в областях, «где по уклонению от общественной службы дворян происходит в замещении вакансий затруднение», Герольдии[3]. Тем не менее, дворяне могли проявлять инициативу, напротив, демонстрируя роль корпоративной организации. В 1817 г. в Уфу съехалось 86 «особ» из 555, внесенных в родословные книги. Депутаты запросили администрацию о праве избирать не только уездных судей, членов уездных и земских судов, но и земских исправников, сославшись на опыт Херсонского губернского собрания. Губернское правление не возразило, но напомнило избирателям именной указ от 4 февраля 1803 г. о назначении чиновников «от короны» в случае нехватки дворян в уездах[4], проблемы, актуальной и для Южного Урала.

Дворянское сословие традиционно рассматривалось как главный источник поставки кадров для государственной службы. На протяжении первой половины XIX в. общая нехватка служащих в периферийных провинциях требовала постоянного внимания и специальных законодательных усилий правительства. Возглавивший в 1784 г. Олонецкое и Архангельское наместничества генерал-губернатор Т.И. Тутолмин приехал в край в сопровождении набранной им группы чиновников, преимущественно выходцев из Новгородской и Тверской губерний. Однако при отъезде Т.И. Тутолмина в 1793 г. в Польшу многие последовали за патроном, иные лица пользовались случаем покинуть губернию в поисках мест с лучшим климатом и удобствами для жизни. Оставшиеся на службе вызывали обоснованные сомнения начальства в их профессиональной пригодности. В конце 1820-х гг. губернатор Фан-дер-Флит признавал, что уровень образованности малоимущих служащих в крае с конца XVIII в. неуклонно снижался: «Ныне знание правописания составляют уже большое достоинство в чиновнике»[5].

Неблагоприятные условия местной природы, медленное развитие общественной и экономической жизни, отсутствие шоссейных дорог невольно заставляли людей смотреть на Олонецкую губернию как на суровый, бедный и неприветливый край. Ехать в северную область никто не спешил. Между тем, неукомплектованность штатов часто грозила остановкой в производстве дел. В 1819 г. губернское правление отмечало, что в подведомственных ему нижних присутственных местах не было достаточного количества канцелярских служителей. В Вытегорском, Каргопольском, Олонецком и Петрозаводском уездных судах, Вытегорском, Петрозаводском и Пудожском нижних земских судах не хватало секретарей[6]. По ходатайству олонецкого губернатора Сенат позволил принимать на должности руководителей канцелярий выходцев из социальных групп, сословно не связанных со службой (отпущенных на волю дворовых и купцов)[7]. В 1820 г. по уездным судам оказалось 9 вакантных секретарских должностей. Незамещенными оставались множество должностей канцелярских служителей в том числе 6 в Вытегорском, 4 в Каргопольском, 5 в Лодейнопольском, 7 в Олонецком, 7 в Петрозаводском, 9 в Повенецком, 8 в Пудожском уездных судах. Не хватало в 1820 г. канцелярских служителей в Вытегорском (1), в Лодейнопольском (2), в Олонецком (1), Петрозаводском (2), Повенецком (2), Пудожском (2) нижних земских судах[8]. В 1829 г. число сотрудников в канцеляриях нижних судебных мест Олонецкой губернии составило 128 человек. Во всех судах губернии в 1829 г. служило 140 делопроизводителей. Кадровой обеспеченностью отличались учреждения Вытегорского и Каргопольского уездов, что могло быть связано с относительно благоприятными климатическими условиями, развитыми экономическими отношениями и связями, наличием поместного дворянства. В тоже время чиновники, напротив, уклонялись от работы в Пудожском и Повенецком уездах.

В 1839 г. губернатор сообщил, что в городовых магистратах и ратушах, а также в некоторых земских и уездных судах должности секретарей остаются вакантными или «исправляются неопытными канцелярскими служителями». 29 апреля 1839 г. с целью привлечения на службу в Олонецкую губернию «достойных и способных» чиновников был издан указ о выдаче всем желающим двойных прогонов и годового жалованья. Приезжие обязались прослужить в губернии не менее трех лет. Решившиеся, свидетельствовал губернатор, были «вообще люди молодые, не получившие еще опыта». Льготами поспешило воспользоваться более 100 человек, однако молодые чиновники, прослужив обязательный срок, не задерживались в губернии[9]. Пытаясь устранить нехватку кадров в присутственных местах ряда губерний, включая Олонецкую, в марте 1849 г. правительство допустило прием на классные канцелярские должности лиц, не имевших табельных чинов[10]. Однако после 1849 г. открытых вакансий в Олонецкой губернии почти не убавилось[11].

Негативно на решении кадровых вопросов сказывалось неудовлетворительное финансирование ведомства министерства юстиции. Инфляция с начала XIX в. ассигнационного рубля негативно влияла на официальные доходы служащих, вызывая естественную текучесть в штатах. В 1828 г. причина выявленных вследствие ревизии недочетов в работе судов Оренбургской губернии виделась начальству в неукомплектованности канцелярий писцами и недостатке казенных выплат[12]. В 1845 г. сенатский ревизор, отправленный на Урал, отметил нехватку служащих, особенно «благонадежных и опытных», в судах Вятской, Оренбургской и Пермской губерний из-за низких денежных окладов, что влекло за собой медленность и нарушения в производстве дел[13].

Если Олонецкая губерния, являясь одной из самых обширных в государстве, занимала одно из последних мест в России по численности жителей (около 200 тыс. чел.), то Оренбургская отличалась стабильными демографическими изменениями, связанными с растущей крестьянской колонизацией края. К середине XIX в. численность населения на Южном Урале достигла 2,4 млн. чел.[14] Загруженность судов делами вынуждала канцелярских служителей увольняться от рутинной и низкооплачиваемой работы, усугубляя кадровые проблемы губернского начальства. В 1852–1853 гг. число нере­шенных дел в Оренбургском уездном суде сравнялось с годовым поступлением, потребовав вмешательства администрации. Судьи сообщили о низком профессионализме делопроизводителей из-за неудовлетворитель­ного материального обеспечения. «Одним словом здесь каждый из канцелярских чиновников, порядочно познакомившийся с канцелярс­кими обрядами, только и ищет, чтобы перейти на службу в другое место, где бы ему больше было средств к жизни и так суд невольно остается только с теми, которые не имеют возможности и успеха поступить на другие должности в местах высших», – сообщили судьи[15]. Выплатив единовременное пособие в 150 рублей, генерал-губернатор охарактеризовал ситуацию в министерстве юстиции, но не сумел решить вопроса об «усилении» канцелярий Уфимского и Оренбургского уездных судов в условиях военного времени[16].

Сбои в функционировании государственных учреждений преодолевались мерами штатного регулирования и целевого финансирования. Так, приняв во внимание площадь уездов и стабильное увеличение жителей в Южном Приуралье, уже в 1806 и 1809 гг. законодатель позволил ввести в нижние земские суды Оренбургской губернии третьего дворянского заседателя в целях умеренного распределения служебной нагрузки и успешного решения задач, поставленных перед уездной администрацией[17]. В 1834 г. в Оренбургской губернии потребовалось учреждение временных земских судов. В Уфе и Бузулуке дополнительный штат уездной полиции вводился на три года, в Белебее, Бирске, Оренбурге и Троицке – на два. Членов присутствия и канцелярских служащих назначило губернское руководство, ответственное за соблюдение установленных сроков[18].

В то же время правительственный анализ судебной статистики мог повлечь индивидуальные сокращения штатного расписания. В целях дальнейшего упрощения структуры судебных органов и улучшения управления ими указом от 9 ноября 1835 г. Олонецкие палаты уголовного и гражданского суда были соединены в одну[19]. По новому штату, утвержденному в апреле 1836 г., в Олонецкой палате уголовного и гражданского суда с 16 июня несли службу председатель, два его товарища (заместителя) и 21 чиновник (столоначальники, протоколисты, архивариусы, иные канцелярские служители). В начале 1840-х гг. состав присутствия был увеличен до 6 человек[20], в канцелярии числилось 23 сотрудника[21]. Судебная палата состояла из двух отделений: уголовного и гражданского, возглавлявшиеся товарищами председателя. Уголовное отделение включало уголовный и следственный столы. Однако секретарь уголовного отделения отсутствовал с 1853-го по 1856 г., а затем с февраля 1859 г. В конце 1859 – начале 1860 гг. обязанности секретаря временно исполнял столоначальник уголовного стола. Члены присутствия не принимали мер к исправлению ситуации. Между тем, почти все упущения палаты официально связывались с отсутствием секретаря в уголовном отделении[22].

Работу компетентных органов правосудия первой и второй инстанций, а также уездной администрации (земских судов) облегчало наличие юридически оформленной системы низших судебных органов. С 1797 г. волостное управление государственными крестьянами, составлявшими основную массу населения как Карельского края, так и Южного Урала, подверглось унификации. Волостные правления наделялись правом суда в «маловажных» делах обывателей. Указ от 10 июля 1817 г. разъяснил и окончательно закрепил круг дел, подведомственных волостным судам: «обманы разного рода, предмет коих не превышает 5 рублей; легкие побои или оскорбления в драке или ссоре, одним другому причиненные; пьянство, своевольство, непослушание, нарушение благочиния и кратковременная своевольная отлучка из селений». Мелкие правонарушения наказывались «домашним образом или легким полицейским исправлением» волостным головой в присутствии мирского схода[23].

Реформа 1838–1841 гг. в сфере управления государственных имуществ упорядочила мирскую юстицию. Для крестьян, поступивших в ведение специальных палат, в качестве низших инстанций вводились расправы, получившие регламентированную компетенцию. Сельские расправы в лице старшин и двух сельских добросовестных являлись первой степенью «домашнего» суда, волостные, собиравшие для отправления правосудия волостных голов и добросовестных, – второй[24]. Волостные суды уполномочивались оканчивать имущественные споры до 15 руб. серебром и определять наказание за мелкие правонарушения с суммой ущерба до 30 руб., сокращая нагрузку на уездные полицию и суды[25]. На Урале преобразование общественного управления встретило массовое сопротивление крестьян, опасавшихся изменений в статусном положении. Члены сельской и волостной администрации лишались доверия и подвергались насилию[26]. После введения расправ сельский сход сохранил прежнее значение судебной инстанции, разбиравшей основную часть «маловажных» дел. «Свой суд короче», – были убеждены миряне[27].

Регламентированным правом судебного разбора дел на Южном Урале пользовалось мусульманское духовенство, к компетенции которого, подтверждавшейся указами во второй четверти XIX в., относились иски по завещаниям и разделам имуществ между наследниками, дела о неповиновении детей родителям, нарушениях супружеской верности[28]. Правительство оговаривало право истцов заявлять «неудовольствие» на решение духовных лиц в спорах о собственности с переносом дел в общие судебные места[29]. Приговоры к телесным наказаниям не допускались и, таким образом, в делах о прелюбодеянии духовное начальство ограничивалось наложением «духовного покаяния и исправления» или, сделав предварительное заключение о «степени вины» со ссылкой на законы ислама, предоставляло вынести решение гражданскому суду[30]. Непосредственный контроль за осуществлением духовной юрисдикции принадлежал Уфимскому мусульманскому духовному собранию.

Дворцовые крестьяне в конце XVIII в. поступили в ведение сельских приказов, а также под надзор и управление 9 удельных экспедиций в составе казенных палат[31]. Следуя политике патернализма, в 1808 г. монархия установила широкую административ­но-правовую опеку над дворцовыми крестьянами как видом частновладельческих. Учреждение удельных контор освободило общины от участия в уездных выборах и труда самостоятельной защиты законных интересов[32]. В частности, Оренбургская удельная контора объединила 6 сельских приказов губернии. Удельная контора разбирала имущественные иски, приговаривала крестьян к наказаниям за незначительные правонарушения. Низшее управление вручалось головам и заседателям, отбиравшимися начальством из числа мирских кандидатов и утверждавшихся Департаментом уделов. Мелкие тяжбы и споры доверялись «добросовестным», назначавшимся обывателями под контролем управляющих «из самых лучших и надежных крестьян, известных по хорошему поведению и доброму характеру»[33]. В Олонецкой губернии удельные органы административной юстиции не вводились.

Городские сословия России пользовались правом корпоративного суда в магистратах или ратушах, с 1802 г. напрямую подчиненных уголовным и гражданским палатам. Развитие системы городских учреждений в губернии зависело от роста экономики и материальных возможностей сословных коллективов, и городовые суды сохраняли окружную юрисдикцию, контролируя действия словесных судов и старост малолюдных уездных центров и заштатных поселений. Так, обширная территория Южного Урала оставалась охваченной компетенцией магистратов Оренбурга, Уфы и Челябинска. Исключение с 1784 г. составлял Сеитовский посад близ Оренбурга, населенный с 1754 г. относительно однородной группой торговых татар. Однако в первой половине XIX в. Южный Урал отличался высокими темпами расширения городской среды[34]. В преуспевающем Троицке ратуша открылась по указу Сената от 10 октября 1833 г. с переводом в ее ведомство жителей Верхнеуральска, ранее зависевших от Оренбургского магистрата[35]. Следующей, около 1835 г., образовалась ратуша в Мензелинске[36]. Между тем, в 1828 г. община Сеитовского посада, переживавшая разногласия из-за борьбы кланов[37], отказалась от обязанности содержать ратушу и соединилась с оренбургским «обществом», выбирая словесного судью, старосту, а также двух ратманов в городовой магистрат и управу благочиния[38]. Наконец, в 1850 г. слабость хозяйствен­ного управления в городах губернии отметил правительственный ревизор. Находясь за 100–300 верст, магистраты и думы управляли общественными делами, полагал чиновник, «заочно и наобум», тогда как выборные лица удаленных поселений часто демонстрировали незнание «ни канцелярских, ни общих определенных правил делопроизводства». К 1852 г. ратуши, уполномоченные решать общественные и хозяйственные вопросы, судебные и сословно-опекунские дела, в целях преодоления «неустройства» в местном управлении открылись в Бирске, Бугульме, Бугуруслане, Бузулуке и Стерлитамаке. Для создания ратуш в Белебее и Верхнеуральске отсутствовала необходимая материальная база[39]. Число словесных судей удвоилось к 1850 г. в росших Оренбурге и Челябинске[40].

Олонецкие городовые суды.

Вне действия общеимперских институтов судебной системы находилось население горнозаводских зон и войсковых земель, занятое исполнением специфических государственных повинностей и обладавшее особым правовым статусом. В частности, обязанности Екатеринбургской конторы судных и земских дел в 1802 г. унаследовали три горных начальства. Так, согласно инструкции от 26 февраля 1802 г., выданной главному начальнику Гороблагодатского и Пермского горных начальств, горная администрация уполномочивалась разбирать споры об угодьях в ведомстве, владельческих правах, прекращать конфликты заводовладельцев и работников. Горным начальствам поручались «малыя распри и друг друга обиды, не тяжкому осуждению подлежащия», возникшие среди обывателей приписных селений. Споры крестьян «о праве собственности», а также уголовные дела с их участием находились в компетенции земской полиции и уездных судов[41].

Сомнительные успехи металлургической промышленности побуждали верховную власть переосмыслить административный опыт, кодифицировать специальное законодательство[42]. 13 июля 1806 г. монарх утвердил «Проект горного положения», отделивший структуры горнозаводского управления от губернских в целях рационализации административного и хозяйственного руководства казенными и частными предприятиями, расширивший полномочия местной администрации, внесший изменения в компетенцию учреждений общей юрисдикции. Реформа 1807 г. сформировала на Урале замкнутую категорию горнозаводских работников. В столице функции Берг-коллегии передавались горному департаменту министерства финансов. Положение региональной администрации с исключительными полномочиями заняло Пермское горное правление, разделенное на два профилирующих департамента. Первый департамент горного правления сосредоточил «всю власть хозяйственную, распорядительную и исполнительную», второй осуществлял судебное решение дел. Генерал-губернатор, ответственный за успешное управление «горной частью» на территории Вятской, Казанской, Оренбургской и Пермской губерний, являлся формальным председателем первого департамента и не имел влияния на деятельность второго. Берг-инспектор, присутствовавший в первом департаменте подобно губернатору в губернском правлении, одновременно возглавлял работу второго департамента в лице двух советников подобно председателю гражданской палаты. При необходимости место председателя в судебном департаменте временно замещалось старшим советником первого департамента[43].

«Суд по делам гражданским и разбирательство в распрях и обидах» мастеровых и рабочих людей в поселениях, удаленных от уездных учреждений, предоставлялись низшей горной администрации. Горный начальник обязался составлять в главной конторе или в заводской конторе при главном заводе особое присутствие из помощника и двух чиновников ведомства. Впрочем, по делам между собой работники могли обратиться к посредникам, инициировав образование словесного или третейского суда как наиболее приемлемого людям «с одной стороны занятым казенными должностями и работами, и содержимым по службе на строгости порядка воинскаго, а с другой пользующимся по своему домообзаведению некоторыми правами, городам предоставленными, и при всем том удаленным от мест присутственных». Имущественные иски работников к посадским людям и купцам «горного» города или селения при заводе также могли рассматриваться словесным порядком одним из старших мастеров, назначенным горным начальником из числа трех кандидатов, избранных «обществом». Жалобы на мастеровых и рабочих людей, носителей горных, статских, военных чинов подавались управителю, помощнику или горному начальнику, стремившихся урегулировать конфликт и примирить стороны. Следующим этапом разбирательств становилось избрание тяжущимися двух–четырех членов словесного суда. В случае неудачи частных посредников и отказа от общего дело поступало на рассмотрение заводского начальства[44].

«По части судной горный начальник не есть судия», констатировал законодатель, «но единственно блюститель законов и защитник обиженнаго». Начальник оценивал правомерность заключений конторского суда. «В малых упущениях по службе, во взыскании со всякаго должностей и обязанностей», а также «в малых распрях и обидах» между подчиненными людьми начальник действовал «на том основании, как в полках, на основании прав помещиков в их селениях, на основании устава благочиния и на основании положения о земских судах, смотря по обстоятельствам места и времени и по роду дела». Горные администраторы обязались производить «короткий словесный суд и решить дела, согласно с справедливостию и законами, не допуская, если можно, до суда, сколько для скораго удовлетворения особливо мастеровых и рабочих людей, неимеющих времени ходить по судам за своими делами, а не менее и для избежания излишняго судо и письмопроизводства»[45].

В горном ведомстве создавались специальные подразделения заводской и окружной полиции, тесно взаимодействовавшие с уездными органами правопорядка. Заводские и горные исправники вводились в состав земских судов в качестве старших членов. Полиция, контролировавшая частные заводы подчинялась непосредственно берг-инспектору[46]. В уездные суды, магистраты и ратуши подавались частными лицами или пересылались по подсудности горной администрацией имущественные иски населения казенных заводов, а также посредством заводских исправников поступали гражданские и уголовные дела обывателей заводов частных[47]. Нехватка квалификации у гражданских чиновни­ков при разборе специфических исков, связанных с горно-промышленным сектором, возмещалась институтом «горных» депутатов. Для охраны ведомственных интересов и прав горнозаводского населения дополнительные заседатели, в частности, включались в Орен­бургский, Троицкий и Уфимский уездные суды[48]. Прочие суды, магистраты и ратуши при наличии в уездах заводов также подчинялись требованиям Пермского горного правления[49].

Решения неуполномоченных судей могли быть аннулированы[50]. Высшая администрация могла инициировать перевод земских и уездных судов в «горный» город, учреждение дополнительных присутственных мест – судов, магистратов, ратуш[51]. Штат 1838 г., в частности, зафиксировал наличие горных членов в Стерлитамакском и Уфимском уездных судах[52].

Постановления судебных учреждений первой инстанции передавались для контрольного просмотра горным начальникам. Несогласие местного руководителя с правовым обоснованием, а также сумма иска свыше 100 рублей влекли передачу дела во второй департамент горного правления[53]. В 1808 г. денежное выражение имущественных интересов, окончательно удовлетворявшихся уездными судами, снизилось со 100 до 25 рублей, что соответствовало общей практике осуществления правосудия в первой инстанции[54]. Ревизию дел с обвинением лиц смешанной подсудности осуществляли уголовная палата или судебный департамент горного правления по сословной принадлежности главного фигуранта. В качестве депутатов в горное правление командировались судья или заседатель Екатеринбургского уездного суда. Дела, поступившие из названного суда, рассматривались без «гражданского» представителя «под особым наблюдением прокурора». Для присутствия в уголовной палате чиновник назначался по распоряжению главы администрации[55]. Генерал-губернатор, уполномоченный ходатайствовать о пересмотре дел в Сенате, утверждал решения судебного департамента. В Сенат обязательно отправлялись дела с суммой исков свыше 500 рублей, а также связанные с пересмотром владельческих прав на рудники, земли, леса и другие угодья[56].

Милитаризация управления казенными заводами ужесточила уголовное преследование чиновников, а также мастеровых людей и рабочих, совершивших преступления. Постоянный военный суд с апреля 1802 г. действовал в Екатеринбурге (в 1802–1864 гг.)[57]. Согласно Горному положению 1806 г. право формировать временные военно-судные комиссии принадлежало горному начальнику. Презес военного суда определялся из горных или военных офицеров, от двух до шести асессоров – из горных, военных или статских чинов, служивших при заводах. Суждению военных комиссий подлежали «все и всех классов» лица мужского пола, совершившие уголовные преступления и состоявшие «в действительной горной службе». На остальных обывателей, проживавших в поселениях при заводах, распространялась юрисдикция уездных судов, магистратов и ратуш[58]. Оправдательные и обвинительные приговоры оценивались горным начальником, обладавшим правом уменьшить степень наказания. Дела о разбоях, убийствах, умышленных поджогах с мнением начальника поступали к генерал-губернатору, также компетентному ослабить назначенное судом наказание. Приговоры, лишавшие дворян «чести» и чинов с мнением главы администрации отправлялись министру юстиции для обсуждения в Сенате и последующего доклада монарху[59]. Позднее главный начальник Уральского горного округа представлял приговоры о наказании классных чиновников, а также мастеров, межевщиков, пробирщиков, уставщиков и художников министру финансов для передачи в Горный аудиториат[60].

Схожие процессы ведомственного обособления горнозаводской территориальной зоны и населения происходили с учетом выработанного на Урале и Алтае опыта в Карелии. В конце первой четверти XIX в. Олонецкий горный округ охватывал около 50 тыс. душ мастеровых и крестьян обоего пола. В 1828 г. министерство финансов инициировало введение по алтайскому образцу, «применяясь к тому порядку, как ведаются удельные крестьяне»[61], депутатов из числа ведомственных чиновников по делам приписных крестьян в суды Олонецкой губернии для осуществления контрольных и адвокатских функций[62]. Правительство, считая необходимым устранить «недостаток ближайшего надзора» за олонецкими приписными крестьянами, в 1832 г. распространило на Олонецкий горный округ «положение», применявшееся удельным ведомством по отношению к Петербургской и Псковской губерниям. При этом в «положение» были внесены некоторые изменения, учитывающие местные условия и подчиненность населения горнозаводскому ведомству. Если в волостях упомянутых выше губерний насчитывалось около 3 тыс. душ обоего пола, то в приписной вотчине проживало от 4 до 7 тыс. душ, в волости – от 550 до 2500 душ. Деление горного округа на 7 вотчин и 44 волости сохранилось, однако впредь вотчины именовались волостями, а волости – сельскими обществами[63]. Новое «положение» считалось временной мерой, просуществовав до 1861 г.

Специальную юрисдикцию в Олонецкой губернии осуществляли военно-горные суды, постоянно действующий из которых располагался в Петрозаводске при Александровском пушечном заводе. Прежде всего, военный суд рассматривал дела «возмутителей» и «нетчиков» (беглецов). Нередко в судах разбирались дела о кражах. После телесного наказания некоторых мастеровых ссылали на сибирские и уральские заводы, но в большинстве случаев оставляли отбывать заключение в заводской караульне. Так, за первые шесть месяцев 1850 г. в караульне содержались от недели до месяца 12 человек «за ослушание», 19 «за нерадение и леность», 27 «за несвоевременный уход с работы», и 91 человек за прочие провинности, продолжая, как правило, работу днем. Из штрафного журнала за 1856 г. видно, что мастеровые содержались под арестом «за ослушание начальства», за сватовство и вступление в брак «без дозволения начальства», «за покражу казенных дров» и т.д. Кроме того, в 1850 г. в караульне отбывали заключение за уход из деревни «без пашпорта», «за худую клажу дров» и другие нарушения запретов свыше 80 приписных крестьян (от суток до недели)[64]. Крестьяне часто жаловались на несправедливость приговоров ведомственного суда, однако их жалобы не удовлетворялись. Впрочем, губернатор нередко ходатайствовал о смягчении или отмене решений горнозаводского суда, несмотря на то, что Александровский и Кончезерский горные заводы, их горный начальник не подчинялись губернским властям. Попытки губернского руководства ограничить власть заводского начальства наталкивались на противодействие министра финансов или Сената. В 1814 г. Сенат разъяснял губернскому прокурору, что горный начальник не подчинен губернатору и не только полиция приписных селений, но и горные военные суды состоят под его исключительным и непосредственным ведением[65].

В царствование Александра I продолжались реорганизации войсковых казачьих структур, нейтрализовавшие элементы самостоятельности исторических общин, унифицировавших систему управления и суда, сближавших казачьи учреждения с губернскими органами власти. Согласно указу от 26 декабря 1803 г. Уральская войсковая канцелярии была разделена на две экспедиции. Второй экспедиции поручались «дела полицейския, тяжебныя, следственныя и уголовныя». В отделениях вводился «обыкновенный везде наблюдаемый канцелярский обряд». Казачья канцелярия периферийной области принимала прошения всех лиц, оказавшихся в войсковых землях. За отсутствием духовных чинов инославные фигуранты и свидетели приводились к присяге при членах присутственного места. Решения принимались большинством голосов. Дела по апелляции и по ревизии стали поступать в Оренбургские гражданскую и уголовную палаты. Подобно донским казакам, уральцам, приверженным обычному праву, предписывалось проводить предварительные словесные разбирательства посредством «посторонних людей», «сверх сих общих способов суда и расправы, дабы доставить войсковым обывателям средства разбираться в тяжбах их простейшия и с обычаями их сообразнейшия». В случае отказа от словесного суда ответчик понуждался войсковой канцелярией. Избрание общего посредника превращало словесный суд в третейский[66].

Согласно докладу Военной коллегии, утвержденному 8 июня 1803 г., стандартную организацию получила Оренбургская войсковая канцелярия. Определяя подсудность обывателей, правительство учитывало географические и исторические особенности войска. Женщины, отставные и несовершеннолетние оренбургские казаки перешли в юрисдикцию уездных судов. Военная коллегия напомнила о том, что «ссоры по обидам личным между принадлежащими кантонам людьми, и легкие за маловажныя преступления наказании, которыя между обществом обыкновенно употребляются должны зависеть от кантонных начальников». О совершении уголовных преступлений казачьи офицеры рапортовали канцелярии. Разбирать поземельные споры предоставлялось «гражданскому правительству»[67].

Положение 1840 г.[68], замкнувшее казачье сословие в Оренбургском крае, зафиксировало более высокую степень административного регулирования жизни обывателей в войске. Исполнение судебных обязанностей законодатель возложил на войсковую и полковую администрацию. В структуре войскового правления образовалось четыре специализированных отделения (ст. 262, 265, 273–274). Функции гражданского суда, равного уездному, третий стол каждого из 10 полковых правлений в составе полкового командира и четырех заседателей совместил с обязанностями хозяйственного управления. Второй стол занимался делами земской полиции. Полицейское управление в крепостях поручалось комендантам, в Верхнеуральске, Троицке и Челябинске сохранилось за городской полицией (ст. 321, 330–331). После 1840 г. мелкие преступления, тяжбы казаков, иски к жителям казачьих округов разбирались станичным, полковым и войсковым начальством. Обладая развитым корпоративным самосознанием, рассматривая органы административной юстиции как средство эффективной защиты предоставленных прав и привилегий, казаки стремились расширить правомочия полковых правлений. В 1850 г. военный губернатор отказал ходатайству войсковой администрации о подсудности всех дел с участием казаков, явно противоречившему законодательству и интересам прочих сословий[69].

Читать дальше

Категория: История. Философия | Добавил: x5443 (01.03.2016)
Просмотров: 88 | Теги: правосудие | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016