Вторник, 06.12.2016, 20:54
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » История. Философия

Национально-государственные интересы России в контексте событий 90-х гг. ХХ века

Национально-государственные интересы России в контексте событий 90-х гг. ХХ века

А.В.Скорняков

Для России конца ХХ начала – XXI вв. примечательным явлением стало выдвижение множества геополитических концепций. Но при жарких спорах о будущем страны серьёзные аналитические исследования современной ситуации фактически не велись. Иными словами, пока не сложился нормальный, объективный геополитический анализ, принятый в западной науке.

Нынешняя геополитическая ситуация – это проявление переплетения и скрещивания целого ряда процессов и тенденций.

На Юге Россия сталкивается с растущей нестабильностью, наркоэкспансией и нелегальной миграцией. Революции в Грузии и Кыргызстане могут быть рассмотрены в контексте «стратегии анаконды», имеющей конечной целью «удушение» континентальных держав. В первую очередь – России и Китая. Отдельной темой здесь является исламский фундаментализм.

На Востоке – динамичный, обгоняющий нас Красный Дракон, задыхающийся от недостатка территорий и природных ресурсов. Сегодня многие китайские политологи уже говорят о «мягкой экспансии на Север», имея в виду, что челночная торговля сменяется тенденцией к приобретению собственности и стремлением осесть на территории России. Это уже привело к созданию огромных анклавов не только в Сибири и на Дальнем Востоке, но в зоне Урала и европейской части РФ.

На Западе мы имеем дело с блоком НАТО, расширяющимся кавалерийскими темпами. Сегодня натовским самолетам требуется 1 минута, чтобы достичь Калининграда и около 12 минут – Москвы. Новая «гонка вооружений» складывается сегодня явно не в нашу пользу. Военные расходы США в несколько раз превышают весь российский госбюджет, а слова об «ассиметричном ответе» пока остаются только словами. Кроме того, Россию, по точному выражению президента В.В.Путина, «выдавливают» из Мирового океана, в особенности на Черноморском и Балтийском направлениях.

Отдельный вопрос в схеме взаимоотношений Восток-Запад – вопрос о «странах-изгоях», куда мы попадаем вместе с Ираном, КНДР, Ливией, Сирией, Индией, Китаем, Эфиопией, Вьетнамом, и многими другими.

Следовательно, чтобы Россия не превратилась из субъекта в объект мировой политики нам нужно приспособиться к новым реалиям. Нам необходимо осознать свою геополитическую миссию, геостратегичиский и геоэкономический потенциал, определить новую стратегию и тактику на мировой арене. Это до сих пор не сделано. Это мешает принятию осмысленных решений. А как показывает практика: «Отсутствие решения может нанести больший ущерб, чем оперативно принятое решение, даже плохое» (1).

Сразу необходимо оговориться, что в основу нашего анализа положены наработки «школы политического реализма», восходящей своими корнями к трудам таких великих политических мыслителей как Н. Макиавелли и Т. Гоббс. Основные положения концепции были сформулированы Моргентау. Уже в наше время школа получила ряд ярких последователей (С. Хантингтон, П. Вольфовиц, А. Г. Дугин, отчасти – З. Бжезинский и др.). Основные тезисы:

– национальные государства были, есть и останутся главными субъектами международных отношений;

– главным мотивом их деятельности будет защита национальных интересов, в первую очередь – национальной безопасности;

– защищая свои интересы, они неизбежно будут вступать в конфликты друг с другом.

Кроме того, следует помнить, что победа Запада в «холодной войне» носила политический, но не цивилизационный характер: «В бывшем Советском Союзе коммунисты могли стать демократами, богатые превратиться в бедных…, но русские при всем желании не смогут стать эстонцами, а азербайджанцы – армянами» (2). Мы вспомнили об этом, ибо главным геополитическим событием 2-й пол. ХХ в. безусловно, стала гибель Советского Союза. Не случайно действующий президент назвал в 2006 году распад СССР геополитической катастрофой. Последствия этой катастрофы у нас, как представляется, не в полной мере осознаны даже сегодня: «Распад в конце 1991 г. самого крупного по территории государства в мире способствовал образованию «черной дыры» в самом центре Евразии. Это было похоже на то, как если бы центральную… в геополитическом смысле часть суши стерли с карты земли.… Однако в геополитическом плане еще более значительным событием явился развал многовековой… великой Российской державы» (3). Итак:

1. Утрачено более 5 млн. кв. км. территории. Именно утрачены. Здесь уместно напомнить мнение того же З. Бжезинского, высказанное вскоре после чудовищных по своим последствиям беловежских соглашений: «Россия – побежденная держава. Она проиграла титаническую борьбу. И говорить «это была не Россия, а Советский Союз» – значит бежать от реальности. Это была Россия, названная Советским Союзом. Она бросила вызов США. Она была побеждена. Сейчас не надо подпитывать иллюзии о великодержавности России. Нужно отбить охоту к такому образу мыслей… Россия будет раздробленной и под опекой» (4).

Потеряны выходы к Балтике (кроме Санкт-Петербурга и Калининграда).

В ресурсном отношении потеряны шельфы морей: Черного, Каспийского, Балтийского.

Произошел «сдвиг» всей нашей территории на север и восток. Учитывая специфику континентального климата (чем восточнее, тем холоднее) – это серьезная экономическая потеря.

Потеряны прямые сухопутные выходы к Центральной и Западной Европе. Это особенно печально потому, что ЕС – стратегически едва ли не важнейший экономический партнер РФ. Единственный плюс современной российской экономики – интерес для регионов подобных Европе, где совсем плохо с «кровью индустриального мира». На территории ЕС 0,7% мировых запасов нефти, 2,5% газа, 7,3% угля.

На новых рубежах России появилось несколько мало жизнеспособных стран. В итоге Россия и в начале XXI в. вынуждена в тяжелых условиях оставаться для них экономическим донором.

7. Россия практически выполняет роль защитника Европы от наползающего радикального ислама.

8. Россия получила не обустроенные границы.

9. Все это усугубляется целым рядом внутренних социально-экономических, политических, демографических и прочих проблем.

Нынешнее политическое руководство вынуждено иметь дело с тяжелейшим наследием «черного десятилетия» – 90-х гг. Наиболее яркой иллюстрацией последствий олигархического авторитаризма является демографическая ситуация. В 1993 г. население России уменьшилось на 804 000 человек. В 1996 г. на 912 000. В 2000 г. на 1 млн. Даже сегодня структура рождаемости и смертности в России напоминает государство, ведущее тотальную войну.

Тогда (в 90-е) страна «раскрылась» для окружающего мира, совершенно игнорируя тот факт, что: «Капиталистическая мироэкономика – это система, предполагающая иерархическое неравенство в распределении, основанное на концентрации определенных видов производства (относительно монополизированного и потому высокоприбыльного) в определенных ограниченных зонах, которые на этой основе и в связи с этим становятся местами наиболее крупномасштабного накопления капитала» (5). Результатом стала экономика топливно-энергетического, полуколониального и полукриминального типа. Так на рынке наукоемкой продукции доля России составляет 0,3%. 70% населения России составляют «бедные» и «очень бедные» (это не считая находящихся вне социальных категорий). Детей-беспризорников в сегодняшней России больше, чем в годы гражданской войны.

Таким образом, можно говорить о том, что Россия, являвшаяся до недавнего времени созидателем великой державы и лидером идеологического блока государств-сателлитов, превратилась в проблемное, обеспокоенное своим будущим национальное государство, не имеющее не только вассалов, но и свободного доступа к внешнему миру. Потенциально уязвимое перед лицом ослабляющих его конфликтов с соседями на западном, южном и восточном флангах.

Однако положение государства на мировой арене определяется не только физической географией, но геоэкономическими и геостратегическими процессами. После распада СССР геополитический статус России резко понизился. На постсоветском пространстве, не исключая и части территории самой РФ, начали утверждаться внешние центры силы.

Россия пока еще сохраняет свой геополитический потенциал центра Евразии, но с ограниченными возможностями использования, что ведет к ее превращению в региональную державу с тенденцией к дальнейшему снижению статуса. Экономическая слабость и отсутствие политической воли не позволяют реализовать модель Хартленда в ее новой трактовке: Россия – интеграционное ядро постсоветского пространства.

Качественно изменяется структура этого пространства, которое теряет свой изначальный русоцентризм. СНГ неэффективен. Пациент скорее мертв, чем жив. Главные факторы, сдерживающие его распад: зависимость постсоветских государств от российского топливного сырья, другие экономические соображения, в меньшей степени – культурно-исторические связи. Как геостратегичиский центр Россия явно слаба. Глумление над памятью советских солдат в Эстонии – наглядная демонстрация реального веса страны, почитающей себя исторической и политической преемницей могущественного СССР. Тем временем с постсоветскими республиками активно взаимодействуют другие страны, в особенности США, Турция, Саудовская Аравия, Израиль, Великобритания, Германия, Китай, Пакистан и др.

На статус региональной державы претендует Украина, в которой западные аналитики видят естественный геополитический противовес России (6). Будем откровенны: сам факт наличия независимой Украины – явление негативное для российской геополитики. Украина фактически замыкает «санитарный кордон» Вольфовица. Ее «самостийность» – отречение от более чем 300-летней российской имперской истории и древнерусской истории – не просто удар по национальному достоинству России. Это потеря сельскохозяйственных угодий, индустриальных центров, развитой инфраструктуры, научно-исследовательских институтов, доминирующего положения на Черном море и 50-миллионного человеческого ресурса.

Черное море – это, конечно же, не просто выход к «теплым водам». Его геостратегическое значение для России заключается в снижении контроля атлантических держав над проливами, что, по меньшей мере, дает возможность обезопасить центральные регионы России от растущей экспансии Великого Турана: «Поэтому появление в этих землях нового геополитического субъекта (который, к тому стремится войти в атлантический союз) является абсолютной аномалией, к которой могли привести только совершенно безответственные, с геополитической точки зрения, шаги» (7).

Великий Туран вообще отдельная тема для разговора. Предчувствуя иронию относительно того, что антитюркизм – это профессиональная болезнь российских политологов, рискнем напомнить, что между Российской империей (СССР, РФ) и Османской империей (Турцией) всегда лежал меч. Единственным кратковременным периодом плодотворного сотрудничества стали годы после окончания I Мировой войны, когда к власти в России пришло правительство большевиков, а в Турции генерал Кемаль. Однако уже в 1924 году лозунгом пантюркистов стали слова: «Социализм – да, русские – нет!». В 90-е годы эти идеи обрели более радикальное звучание: «В частности, на свет появился проект создания «государства великого Турана», включающего в себя население всех тюркоязычных стран. Великий Туран должен объединить балкарцев, карачаевцев, ногайцев, чеченцев, ингушей, аварцев, лезгин, т.е. весь Северный Кавказ плюс население государств Центральной Азии (туркмены, узбеки, казахи, киргизы, уйгуры и др.), а также Татарию, Башкирию и Якутию» (8). Эти идеи высказываются в Турции не на уровне радикальных интеллигентов, а на уровне министерском.

Постсоветские государства включаются сегодня в целый ряд геополитических союзов, альтернативных СНГ (европейская, тюркская, трансатлантическая, исламская и другие виды интеграции),

Их роль недооценена в России. На границах РФ возникают все новые региональные системы сотрудничества. В некоторых из них она принимает посильное участие, но в ряде случаев объединение идет без ее присутствия.

Другая проблема – выходы России к морю. Роль геополитических «окон» выполняют:

– на Балтике – Санкт-Петербург с Ленинградской областью;

– на Черном море – Краснодарский край (Новороссийск) и Ростовская область (попытки возрождения Таганрога);

– на Каспийском – Астрахань (Дагестан выпадает из-за этнополитических проблем);

– на Тихом океане Приморский край и (гораздо меньше) Хабаровский край, Сахалин и Камчатка.

При этом важно, что Балтийское и Черное моря относятся к числу «закрытых», ибо проливы контролируют другие державы (отсюда минимальная значимость Балтийского и Черноморского флотов). Поэтому особое военно-стратегическое значение имеют Кольский и Камчатский полуострова – единственные территории России, имеющие выход к открытым пространствам Мирового океана.

Проблемой становится и роль нашей страны в качестве транзитного узла. Реально действующие международные коммуникации сейчас все больше минуют Россию. Идет работа по реализации проекта транспортного коридора «Европа – Кавказ – Центральная Азия», которая находит поддержку в Китае, Японии и в Евросоюзе.

Таким образом, трансевразийский коридор в силу геополитических перемен конца ХХ в. проходит в обход самого крупного государства, почитающего себя центром Евразии. Такую высокую цену Россия платит за геополитический распад пространства СССР с потерей Закавказья и Центральной Азии. Все это логично ведет к тому, что «к 2015 г. «Евразия»… уже не будет подразумевать под собой политического, экономического или культурного единства» (9).

Более того, данные пространства после распада СССР американские геополитики с полным основанием именуют «Евразийскими Балканами». А это регион не только расположенный по обе стороны неизбежно возникающей транспортной сети, которая должна соединять по более правильной прямой самые промышленно-развитые районы Запада с крайними точками на Востоке. Это регион, имеющий большое значение с точки зрения исторической чести и национальной безопасности, по крайней мере, трех самых непосредственных и наиболее мощных соседей, а именно России, Турции и Ирана. Это связано, в том числе с наличием в регионе помимо важных полезных ископаемых, включая золото, средоточия огромных запасов природного газа и нефти.

Ситуация характеризуется еще большим непостоянством вследствие того, что регион является вакуумом силы. Каждая из стран страдает от серьезных внутренних проблем. Все они имеют границы, которые являются либо объектом претензии соседей, либо зонами этнических обид. Некоторые уже вовлечены в этнические и региональные беспорядки.

Итак, на южных окраинах постсоветского пространства и в Восточной Европе формируется «новый римленд», охватывающий полукольцом «евразийский хартленд». Россия оказывается глухим северо-восточным углом Евразии, находящимся на обочине торговых путей.

Ситуация усугубляется и появлением так называемой Новой Европы. Этот термин имеет право на жизнь, ибо Европа Шредера и Ширака - это не Европа Меркель и Саркози. Новая Европа - это Европа трансатлантическая, проамериканская и смотрящая на Россию, как на свой сырьевой придаток. Сегодня в Германии такого рода характеристики России являются уже едва ли не «хорошим тоном».

Это тем более печально, что Новая Европа будет, безусловно, германоцентристской. Отчасти это плоды нашей собственной политики 2-й половины 80-х годов. Не случайно наиболее трезвомыслящая и честная часть советских дипломатов считала «горбачевское согласие на объединение Германии и членство объединенной Германии в НАТО не просто трагической ошибкой, а одним из самых ненавистных событий в истории советской внешней политики» (10). Данный шаг горбачевского руководства кардинально изменил всю европейскую геополитику. Например, президент Франции Ф. Миттеран был буквально разъярен, когда узнал, что Горбачев лгал ему относительно своей «жесткой» позиции по Германии и теперь «сдает все» (11). Миттеран, игнорируя принципы атлантической солидарности, еще пытался выйти на советского руководителя в конфиденциальном порядке, но глава СССР уже занял американо-германское позиции по этому вопросу.

Совершенно справедливо генерал Скоукрофт, характеризуя политику перестройки как направленную на то, чтобы «угробить СССР», особенно подчеркивал геополитическую миссию тогдашнего руководителя Советского Союза.

Новая же Европа, возникшая после ухода русофильского Шредера и умеренно антиамериканского Ширака, будет являть для России все более и более мрачное зрелище. Само появление антироссийской Меркель и атлантиста Саркози говорит о том, что Европа «нас не хочет». По сути, такая позиция «европеоидов» – крах российских внешнеполитических усилий последних лет.

Под вопросом геополитическое единство самой Российской Федерации. Пробуждение национального самосознания народов России в 90-е гг. обретало сплошь и рядом уродливые формы. Чеченская проблема – это проблема наиболее острая и бросающаяся в глаза. Но ей вопрос, к сожалению не исчерпывается. Даже с учетом ликвидации наиболее кровавых лидеров бандформирований.

Результатом геополитического расслоения российского пространства стало превращение всего Северного Кавказа и тюркоязычных анклавов Поволжья в зоны повышенного риска. Взрыв, например, Дагестана – вопрос времени. Можно вспомнить и взаимоотношения Ингушетии Аушева с чеченскими сепаратистами. Целый ряд региональных элит встал на гораздо более опасный путь – достижение независимости де-факто. Нам представляется, что в 2001 - 2006 гг. это проблема бала скорее законсервирована, нежели решена.

Идеологические манипуляции местных элит получили сегодня у специалистов по политической культуре даже особое название – «региональная мифология»: «Региональные властные элиты, официальные структуры и контролируемые ими СМИ, осознав определяющее значение логики мифа и продуцируемой ею идеальной реальности, подкрепляют мифотворчество авторитетом власти, организационными возможностями и средствами информационного манипулирования. Таким образом, насаждение мифологической реальности становится директивным» (12).

Национальные республики развивают свои внешние связи, руководствуясь этнокультурными критериями. В ряде из них усилилось турецкое влияние, особенно на Кавказе и в Волго-Уральском регионе (Татарстан, Башкортостан). Исламские спецслужбы даже конкурируют за такое влияние: «Турецкая разведка МИТ и Служба общей разведки (СОР) Саудовской Аравии являются активными проводниками политики своих правительств. Под видом гуманитарной и культурной помощи из этих стран оказывается существенная материальная поддержка конкретным политическим и националистическим движениям, их лидерам в Татарстане и Башкортостане, Нижегородской и Астраханской областях, республиках Северного Кавказа» (13). Особенно активны в этом направлении турки. Так в 1-й пол. - сер. 90-х гг. турецкие спецслужбы активнейшим образом работали с боевиками Дудаева (14).

Однако и саудовская резидентура, опирающаяся на колоссальные финансовые возможности, занимается не только поиском источников информации в научных заведениях и государственных организациях. СОР в 90-е годы во многом обеспечила экспорт идей ваххабизма в медресе Поволжья. Примечательно, что, не смотря на просьбы значительной части руководителей исламских общин, наиболее интеллектуальной и высококультурной части мусульман «принять меры» против распространения на территории России исламских фундаменталистских сект федеральные власти в 90-е годы не предпринимали в этом направлении практически ничего. Ситуация изменилась только несколько лет назад.

О потенциальной же опасности, исходящей от тюркоязычных анклавов еще сто лет назад писал П. А.Столыпин. Сегодня ситуация с титульной нацией РФ еще более осложняет положение: «За пять лет только в Краснодарском крае осело более 1 млн. приезжих. И названные этнические группы (особенно мусульмане) дают основной прирост населения. Число курдов, например, выросло на 85%. По 10-12 детей бывает в семьях турок-месхетинцев, по шесть-восемь в семьях чеченцев и крымских татар. И это на фоне вымирающего славянского населения. Уже через 10-15 лет этнический состав Краснодарского края, возможно, сменит свою славянскую принадлежность на кавказскую и мусульманскую.… И не исключено, что через 10-15 лет Россия получит в этом регионе свое Косово» (15).

Следует отметить, что второе место по вымиранию после русских сегодня занимают наиболее русифицированные этносы: чуваши, удмурты, мордва и др. (16). Таким образом, термин «тотальное поле», в его классическом звучании примени сегодня все к меньшему и меньшему числу субъектов Российской Федерации.

Все это, а также многое другое, должно вести, используя фразеологию А. Тойнби, к «жестокой концентрации политической власти» в России (17).

Исходя из всего вышеизложенного, мы приходим к выводу о том, что традиционное понимание национально-государственных интересов остается актуальным и сегодня:

– государственный суверенитет, как контроль над территорией и населением;

– военная безопасность;

– экономическое процветание («Страна, которая не может обеспечить себя продовольствием и сырьем, ни при каких обстоятельствах не должна считаться серьезным противником» (18)).

Ключевой же задачей РФ становится обеспечение национальной безопасности, как состояния защищенности жизненно важных интересов общества и государства от внешних и внутренних угроз. Особенно актуальной здесь становится тема союзников.

Обеспокоенность, схожую, с паранойей, у наших геополитических оппонентов вызывает возможность китайско-российско-иранского альянса. Именно на этой базе РФ могла бы реализовать структурную перестройку экономики. Именно эти государства готовы финансировать традиционную (советскую) экспортно-импортную политику – торговля технологиями и вооружением. Кроме того, сотрудничество с Ираном, могло бы поднять пошатнувшийся авторитет России в странах исламского мира.

Защита же собственно российских национально-государственных интересов возможна только при условии использования «тройного» геополитического потенциала России:

– интеграционного ядра Евразии, в первую очередь - постсоветского пространства;

– геостратегического центра силы (в классическом понимании этого слова – это страны, «которые обладают способностью и национальной волей осуществлять власть или оказывать влияние за пределами своих собственных границ» (19));

– развитого экономического и транзитного государства.

В целом, России еще предстоит сделать выбор. Либо рассматривать себя как реального приемника СССР: статус великой державы, повышение геополитических рисков, структурная перестройка экономики, социальное государство, реальная независимость от чужого мнения. Либо рассматривать себя как действительно принципиально новое образование: статус энергетического придатка, понижение геополитических рисков, сохранение полуколониальной экономики, изоляционистские тенденции, туманные перспективы.

____________________

1. Смирнов Э. А. Управленческие решения. М., 2001. с.29.

2. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций?// Сравнительное изучение цивилизаций. М., 1999. с.516.

3. Бжезинский З. Великая шахматная доска. М., 1998. с.108-109.

4. Цит. по Откровенные признания// Знания - власть. 1998. №31. с.1.

5. Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире. СПб., 2001. с. 348.

6. См. например Бжезинский З. Великая шахматная доска. с. 114-115.

7. Дугин А. Г. Основы геополитики. М., 1997. с. 348

8. Нартов Н. А. Геополитика. М., 2003. с. 328.

9. Национальный разведывательный совет США. Глобальные тенденции развития человечества до 2015 года. Екатеринбург, 2002. с.95.

10. Рукавишников В. О. Холодная война, холодный мир. М., 2005. с. 555-556.

11. там же с. 553.

12. Малякин И. Российская региональная мифология: три возраста// Политический анализ: Хрестоматия/ Сост. Я. Ю.Старцев. Екатеринбург, 2005. с.235.

13. Елизаров А. Контрразведка. ФСБ против ведущих разведок мира. М., 2000. с.73-74.

14. Подробнее там же с. 76-82.

15. Нартов Н. А. Указ. соч. с. 184.

16. Голубчиков Ю. Н., Мнацаканян Р. А. Исламизация России. М., 2005. с. 189.

17. Тойнби А. Дж. Византийское наследие России// Тойнби А.Дж. Цивилизация перед судом истории. М., 2002. с.380.

18. Еськов К. Последний кольценосец. М., 1999.

19. Бжезинский З. Указ. соч. с. 54.

Категория: История. Философия | Добавил: x5443x (14.01.2016)
Просмотров: 259 | Теги: геополитическая | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016