Среда, 21.11.2018, 15:31
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » История. Философия

КАЗАЧЬЯ «АТАМАНЩИНА» КАК ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВОЕ ЯВЛЕНИЕ В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В РОССИИ (1918—1920)

КАЗАЧЬЯ «АТАМАНЩИНА» КАК ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВОЕ ЯВЛЕНИЕ В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В РОССИИ (1918—1920)

И.В.Стариков, кандидат исторических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права Института права Челябинского государственного университета, Челябинск

Предметом исследования является анализ такого государственно-правового явления, возникшего в период Гражданской войны в России (1918—1920), как казачья «атаманщина». Рассмотрено понимание «атаманщины» в широком и узком смыслах. Обобщены основные предпосылки и причины складывания казачьей «атаманщины». Выявлены ее характерные черты. Уделено внимание наиболее ярким проявлениям активной и пассивной форм «атаманщины». Проанализировано историческое значение казачьей «атаманщины».

Ключевые слова: вождизм,«атаманщина», Белое движение, казачество, наказной атаман, круг, рада, парламентаризм.

 
Революции и гражданские войны — время вождей. Само явление вождизма — не новое в мировой истории. В спокойном и устоявшемся демократическом государстве вожди не нужны. Есть вертикаль власти, которая обновляется путем выборов и назначений, вождям в ней нет места, они рождаются в период потрясений. В условиях такой огромной страны, как Российская империя, и многополюсного гражданского противостояния счет вождей идет уже чуть ли не на сотни.

Своеобразным проявлением военного вождизма в период Гражданской войны в России (1918—1920) явилось такое уникальное явление, как «атаманщина» — консервативное, религиозно-монархическое, со стремлением к жесточайшей диктатуре и тотальному террору течение Белого движения. Она была ярким явлением того времени и своими крайностями врезалась в память современников. В широком смысле «атаманщину» трактуют как доминирование неконтролируемых вооруженных формирований в условиях отсутствия или недостаточности государственной власти, то есть как «всякое самовластие, злоупотребление властью и произвол» [16. С. 37]. Наиболее яркими ее представителями были лидеры украинских националистов (атаманы Н. А. Григорьев, Зеленый (Д. И. Терпило), Ю. О. Тютюник и др.), популярные командиры казачьих войсковых соединений (генералы К. К. Мамонтов, А. Г. Шкуро, В. Л. Покровский, Р. Ф. Унгерн-Штернберг и др.), некоторые начальники неказачьих частей (например, генералы Я. А. Слащев, Р. Гайда и С. Н. Булак- Балахович).
Под «атаманщиной» в более узком смысле следует понимать разновидность военно-политического режима, установленного выборными атаманами на территориях казачьих войск.

В советской историографии она была известна под названиями «красновщина», «дутовщина», «семеновщина» и т. п. Именно из казачества вышли харизматичные лидеры, сформировавшие культ военного вождизма в период Гражданской войны: атаман донских казаков Петр Николаевич Краснов (1869—1947), оренбургских — Александр Ильич Дутов (1879—1921), забайкальских — Григорий Михайлович Семенов (1890—1946), уральских — Владимир Сергеевич Толстов (1884 — 1956), сибирских — Павел Павлович Иванов-Ринов (1869—1925?), амурских — Иван Михайлович Гамов (1885—1969), семиреченских — Александр Михайлович Ионов (1888—1950) и Борис Владимирович Анненков (1889—1927), астраханских — князь Данзан Давидович Тундутов (1888—1923), уссурийских — Иван Павлович Калмыков (1890 — 1920), енисейских — Алексей Никанорович Тялшинский (1888 — 1956), иркутских — Прокопий Петрович Оглоблин (1872—1940) [1. С. 40 — 41].

Казачья «атаманщина» своими корнями уходит в глубь веков. Казаки — жители и стражи окраинных районов России — в прошлом считались самыми свободолюбивыми людьми страны. В XIX — начале XX в. казачье самоуправление было сведено до минимума, многое было сделано для того, чтобы вытравить даже память о прежних демократических традициях [8. С. 192]. Административные функции в казачьем войске исполнял наказной атаман, который был и начальником войсковой области. Наказного атамана назначали царь или генерал-губернатор, зачастую из числа не только неказаков, но даже и нерусских (в XIX в. оренбургскими атаманами были Фон-Зенбуш, Фон-Виннинг, не умеющие даже говорить по-русски, а позднее — барон Таубэ, Бирк, Абром-Пальский и т. д. [7. С. 239]). Атаман подчинялся Главному управ
лению казачьих войск, при нем функционировал войсковой штаб. Важнейшие вопросы внутривой- сковой жизни решал высший представительный орган — Большой войсковой круг. В Кубанском и Терском войсках вместо круга созывали раду (сказывались украинские корни тамошних казаков) [14. С. 74]. Накануне событий 1917 г. в Российской империи насчитывалось 13 казачьих войск: Донское (1,6 млн человек), Кубанское (1,3 млн), Оренбургское (533 тыс.), Забайкальское (264 тыс.), Терское (260 тыс.), Уральское (174 тыс.), Сибирское (172 тыс.), Амурское (50 тыс.), Семиреченское (45 тыс.), Астраханское (40 тыс.), Уссурийское (35 тыс.), Енисейское (14 тыс.) и Иркутское (12 тыс.).

После Февральской революции 1917 г. начался процесс демократизации управления в казачьих войсках. Прежние назначенные атаманы сразу же оказались смещенными. Казаки не считали их своими и не выказали ни малейшего желания их защитить [8. С. 194]. Войсковые круги стали выбирать атаманов, которым и принадлежала вся полнота власти в казачьих областях. Таким образом, предпосылкой возникновения казачьей «атаманщины» в период Гражданской войны стало стремление казачества восстановить прежние демократические традиции и свою независимость.

«Атаманщину» и сепаратизм в целом можно рассматривать как средство самосохранения социальных групп и отдельных территорий в условиях революционного хаоса, поскольку Декретом Всероссийского центрального исполнительного комитета и Совета Народных Комиссаров от 17 ноября 1917 г. формально казачество как сословие считалось упраздненным. Опустившись на самое дно распада и настрадавшись, люди сами начинали строить «свой порядок», «свое государство» [16. С. 38]. Основными причинами установления казачьей «атаманщины» следует назвать следующие:

1. В условиях Гражданской войны появилась возможность воскресить забытую казачью государственность. Лидер, который мог бы претендовать на такую роль среди казаков, должен был быть не столько каким-то заслуженным бравым генералом, сколько близким и понятным казакам человеком. И в казачестве гораздо бо льшую роль играли не какие-то уставные взаимоотношения и не прошлые заслуги, а возможность нравиться казакам, говорить казакам о казачьих вольностях, казачьем самоуправлении, казачьей боевой славе. Именно среди казачьих лидеров родилась мысль превращения войск в нечто среднее между простой административно-территориальной единицей и национальной автономной территорией. Не ставя вопрос о выходе из состава России, не поднимая темы создания «казачьей» государственности, они вели разговор о суверенитете, то есть полновластии в пределах войска.

2. После Февральской революции 1917 г. в казачьей среде обозначились два течения: старые казаки стояли за сохранение сословной замкнутости и своей автономии, а молодежь требовала уравнения казаков в правах со всеми гражданами России [3. С. 73]. К весне 1918 г. казаки успели оценить все «прелести» власти большевиков. Во-первых, их не устраивала аграрная политика советской власти. Декрет о земле и закон о ее социализации фактически серьезно ущемляли интересы казачества. Во- вторых, продовольственная политика советской власти, а именно изъятие продовольствия продотрядами по твердым ценам, больнее задевала зажиточных хозяев и середняков, какими и являлись большинство казаков [8. С. 205 — 206]. Таким образом, основной социальной опорой казачьей «атаманщины» стали зажиточная и значительная часть среднего казачества старшего возраста.

3. В казачьих областях имелись большие запасы продовольствия, открывавшие возможность содержать многочисленную армию. Войсковая казна располагала значительными средствами в форме ценных бумаг, кредитных билетов, ассигнаций, могла рассчитывать на получение платы за все арендуемые у нее земли, на которых велась добыча железной руды, золота и каменного угля [13. С. 41].

4. Определенные военно-политические круги иностранных держав поддерживали сепаратизм в политике казачьих атаманов. Слишком ничтожная по размерам и по количеству населения, чтобы когда-либо явиться серьезным противником Германии, Донская область в условиях связанности главной массы германских сил войной на Западе могла явиться временным выгодным попутчиком, посему германцы, особенно в лице своего военного командования, оказали ей свое покровительство, выражавшееся главным образом в материальной помощи, а иногда и в вооруженной поддержке [9. С. 25]. Япония уже с ноября 1917 г. при непосредственном участии «умеренных антибольшевистских сил» стремилась к созданию прояпонского «автономного режима». Это буферное образование предполагалось создать самими русскими при возможности оказания им материально-финансовой и военной помощи. Поэтому она покровительствовала лишь таким контрреволюционным образованиям на Дальнем Востоке, которые, не будучи сильны сами по себе, вместе с тем преследовали самостоятельные цели, шедшие часто вразрез с политикой центральной сибирской власти, хотя бы и белой. К числу таких образований относились
войсковые формирования атамана Семенова в Забайкалье и атамана Калмыкова в Уссурийском крае [9. С. 29].

Показательно, что в условиях углубляющегося кризиса 1917 г. в разных казачьих войсках их руководители придерживались в принципе одной линии поведения — обособления казачьих областей в качестве защитной меры. При первых известиях о большевистском выступлении войсковые правительства (Дона, Оренбуржья) приняли на себя всю полноту государственной власти и ввели военное положение.

После Октябрьского переворота 1917 г. большинство крайне уставших от мировой войны казаков-фронтовиков с удовлетворением встретили Декрет о мире и уже хотя бы поэтому не желали воевать против советской власти [8. С. 200]. Вернувшись домой, они совместно с отрядами Красной гвардии участвовали в свержении власти войсковых атаманов. Руководство большевистской партии вроде бы признавало стремление казаков к автономии. Так, в январе 1918 г. В. И. Ленин заявлял: «Против автономии Донской области ничего не имею» [11. С. 365 — 366]. В марте — мае 1918 г. в составе РСФСР были образованы Донская, Кубано-Чер- номорская и Терская советские республики [14. С. 387]. Однако очень скоро, главным образом из-за попыток передела земли, в настроениях казаков наступил перелом. На Дону, Кубани, Тереке, Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке начались мятежи. В начале апреля советская власть на территории Уральского войска была фактически полностью уничтожена [8. С. 206]. В мае антисоветское восстание охватило 77 из 135 донских станиц [14. С. 389]. Части чехословацкого корпуса помогли оренбургским, сибирским, забайкальским, амурским и уссурийским казакам изгнать большевиков. К лету 1918 г. на освобожденных территориях всех казачьих войск (кроме Астраханского) вновь установилась власть войсковых атаманов.

Значительная часть казачьих лидеров не являлась легитимно выбранной. Так, оппоненты П. Н. Краснова утверждали, что он избран лишь небольшой частью Донской области, которая освободилась к тому времени от большевиков, что избравший его Круг спасения Дона состоял из случайных людей и не мог претендовать на авторитетность [12. С. 190]. Некоторые были лишь командирами сословно-смешанных добровольческих отрядов, и в их подчинении оказывались старшие по чину. Например, у есаула Г. М. Семенова в отряде имелись даже генералы. Чтобы «обойти неловкость», он принял на себя звание атамана сам [16. С. 37 — 38]. С прибытием Семенова в Читу неизбежно вставал вопрос об отношениях атаманов двух разных типов: военного вождя, опиравшегося на вооруженный отряд лично преданных ему людей, и легитимного руководителя исполнительной власти В. В. Зимина, избранного сословно-представительным учреждением — войсковым кругом. Назначение Семенова командиром 5-го корпуса позволяло ему навязывать Зимину свою волю [17. С. 121]. Только 10 июня 1919 г. 3-м кругом он был избран войсковым атаманом, собрав три четверти депутатских голосов [Там же. С. 124]. Самопровозглашенными атаманами были князь Д. Д. Тундутов и Б. В. Анненков.

Все известные руководители восточных казачьих войск — А. И. Дутов (Оренбургское войско), В. С. Толстов (Уральское), П. П. Иванов-Ринов (Сибирское), А. М. Ионов и Б. В. Анненков (Се- миреченское), Г. М. Семенов (Забайкальское), И. П. Калмыков (Уссурийское) — в генералы были произведены только в Белой армии, причем трое последних — из есаулов [4. С. 269]. Это были незаурядные личности, герои Первой мировой войны, носители активного начала, инициаторы вооруженной борьбы с большевиками в своих регионах. В той или иной мере они отождествляли себя с казачеством, а с сословной обособленностью казаков приходилось считаться всем антисоветским режимам [16. С. 38].

Итак, казачья «атаманщина» являлась разновидностью военного вождизма, зародившегося в период Гражданской войны на основе выдвижения харизматичного лидера, его политических амбиций, личной храбрости, а также антикоммунизма [17. С. 125]. С лета 1918 г. в управлении казачьими войсками (кроме Кубанского и Терского) усиливаются элементы централизации, фактически устанавливается военная диктатура. Характерные черты казачьей «атаманщины»:

1. Казачьим атаманам было свойственно противопоставлять себя власти, в какой бы форме она ни выступала. Каждый из них чувствовал себя более или менее самостоятельной политической силой [16. С. 39]. Например, П. Н. Краснов в области внутренней политики рассматривал возрождение «единой и неделимой» России как эвентуальную цель, пока же его заботы сосредоточивались на создании сильной и временно самостоятельной области Всевеликого войска Донского [9. С. 70]. Для него Дон становился самостоятельным государственным организмом со своей армией, с иностранной политикой, таможней, со своими денежными знаками, флагом и народным гимном [12. С. 188 — 189]. Таким образом, в период Гражданской войны столкнулись между собой две тенденции в Белом движении — вековая традиция российской государственности и казачий сепаратизм [18. С. 52].

2. Казачьи атаманы стремились создать свои государства и быть в них полными хозяевами, используя противоречия между великими мировыми державами. Так, донской атаман П. Н. Краснов сделал ставку на Берлин, за что получил от германцев сильную политическую поддержку, позволившую ему задавить всякую оппозицию на Дону и в обмен на донские продукты получать от них боевое снаряжение и огнеприпасы [9. С. 70]. Дальневосточные казачьи атаманы Г. М. Семенов, И. П. Калмыков и И. М. Гамов для сохранения своей «самостийности» были готовы найти себе покровителя в лице Японии, которая давно стремилась создать на Дальнем Востоке России протекторат, подведомственный Токио.

3. Стремясь укрепить свое положение и сформировать подобие общего руководства, казачьи атаманы пытались создавать надвойсковые структуры, которые должны были вести казаков по пути «автономизации», защищать казачьи интересы, проводить необходимые реформы в области военной жизни казачества. П. Н. Краснов выдвигал проект создания «Доно-Кавказского союза», в который должны были войти Донское, Кубанское, Терское и Астраханское казачьи войска, калмыки Ставропольской губернии и горные народы Северного Кавказа [12. С. 193]. Оренбургское, Уральское, Сибирское и Семиреченское казачьи войска, области Баш- курдистана, Казахстана и Туркестана составили «Восточный Российский Союз» [13. С. 41]. 31 октября 1918 г. в Хабаровске произошло совещание с участием атаманов И. М. Гамова, И. П. Калмыкова и Г. М. Семенова, на котором был решен вопрос об объединении дальневосточных казачьих войск в союз во главе с Г. М. Семеновым.

4. Считая большевизм абсолютным злом, казачьи атаманы вели с ним борьбу на истребление, руководствуясь презумпцией виновности и принципом «кто не с нами, тот против нас». Проведение дознания с применением пыток, вынесение приговора без права на обжалование и т. д. принципиально не отличались от деятельности следователей и коллегий Всероссийской чрезвычайной комиссии. Проводились такие же, как в Советской России, внесудебные расправы над политическими противниками, уголовными преступниками и просто неблагонадежными. Например, все одиннадцать забайкальских «застенков смерти» атамана Г. М. Семенова напоминали пыточные избы времен Ивана Грозного, но среди них даурская тюрьма пользовалась особенно зловещей славой. Это, по-видимому, объясняется тем, что сюда свозили не столько пленных партизан, сколько провинившихся «своих» и вообще всех подозрительных [18. С. 48]. Однако по масштабам репрессий даже «атаманщи- на» приближалась к красным лишь эпизодически и локально, главным образом при подавлении крестьянских восстаний и партизанского движения [15. С. 26 — 27].

5. Главной заботой казачьих атаманов являлась мобилизация всех сил и средств на борьбу с Красной армией и партизанским движением. Так, за время Гражданской войны мобилизационные усилия Войска Донского в рядах Белой армии достигли максимума. Были мобилизованы 36 призывных возрастов, то есть все мужское население от 18 до 54 лет [14. С. 390]. К сентябрю 1918 г. эти силы достигли численности 46 тыс. человек и были сведены в 30 пехотных и 60 конных полков [9. С. 144]. Характеризуя летом 1919 г. вооруженные силы Оренбургского казачества, атаман А. И. Дутов отмечал: «...в настоящее время выставлено 42 конных полка, 4 пеших полка и 16 батарей. Дали мы, значит, втрое больше, чем в германскую войну. У нас мобилизованы возрасты от 19 до 55 лет. Таким образом, у нас на службу призвано 36 возрастов» [5. С. 59].

Наибольшую известность приобрели конфликты с лидерами Белого движения атаманов П. Н. Краснова и Г. М. Семенова. Командующий Добровольческой армии генерал А. И. Деникин настаивал на подчинении ему Донской армии. Его и атамана Краснова разделяли не только различия в характере, но и полное расхождение в оценках и подходах к стратегии, ориентация на союзников по Антанте и Германию. Разгром последней в ноябре 1918 г. тяжело отразился на положении Войска Донского. Под давлением союзников, угрожавших лишить Донскую армию источников боевого и материального снабжения, Краснов в начале 1919 г. пошел на полное подчинение Деникину в военном и политическом отношениях [9. С. 71].

Когда 18 ноября 1918 г. А. В. Колчак стал Верховным Правителем России, Г. М. Семенов отказался его признавать. Он разорвал телеграфную связь между Омском и Дальним Востоком и начал задерживать эшелоны с военными грузами, идущие через Читу на запад. В Омске поведение Семенова было квалифицировано как акт государственной измены [18. С. 51]. Это противостояние завершилось в пользу атамана.

В июле 1919 г. Семенов был утвержден походным атаманом Дальневосточных казачьих войск и так и не послал на фронт ни одного солдата, сохранив полную независимость от кого бы то ни было, не считая японцев [18. С. 53].

Атаманы малочисленных енисейского и иркутского казачеств А. Н. Тялшинский и П. П. Оглоб- лин в своей деятельности часто игнорировали приказы командования [1. С. 41]. Дело в том, что с напряжением всех сил этих войск они сумели сформировать только три конных полка, подчиненных не им, а строевому начальству. Это не позволяло атаманам опереться на вооруженную силу для укрепления своей власти и получения дополнительных прав от омской власти [1. С. 44 — 45]. Так, сложилась иная форма «атаманщины» — пассивная, заметно отличавшаяся от ряда других казачьих войск, последовательно проводящих идею своей автономии и регулярно вступающих в разногласия и конфликты с верховной властью, то есть от активной формы [Там же. С. 41].

В Кубанском и Терском войсках казачья «атаманщина» не сложилась. Выборные войсковые атаманы генералы Александр Петрович Филимонов (1866—1948) и Герасим Андреевич Вдовенко (1867 — 1946) полностью подчинились командующему Вооруженными силами Юга России А. И. Деникину. Выразителями сепаратизма казаков этих войск стали их парламенты. Наибольшую известность приобрело противостояние Деникина и Кубанской рады, особенно той ее части, которая представляла казаков-черноморцев — потомков бывших запорожцев, вылившееся со временем в открытую борьбу. По мере освобождения кубанской территории в раде начинали господствовать мирные настроения, выражавшиеся в заявлениях: «Мы ни с кем воевать не хотим, а хотим заняться мирным строительством» [Там же. С. 72].

Как результат этих настроений, с августа 1918 г. рада стала усиленно добиваться полной самостоятельности Кубанской казачьей армии. 25 октября 1919 г. Деникин арестовал некоторых видных представителей оппозиции в Кубанской раде и предал их военно-полевому суду за подписание с меджлисом горских народностей союзного договора, в чем были усмотрены признаки государственной измены [Там же. С. 73].

Этими мероприятиями оппозиция была лишь подавлена, но не раздавлена, она повела деятельную агитацию как на фронте, так и в тылу. Результатом этого стало массовое оставление кубанскими частями фронта, что гибельным образом отразилось на окончательной судьбе белых армий юга России [9. С. 74]. Таким образом, наряду с «атаман- щиной» в период Гражданской войны сложилось такое государственно-правовое явление, как казачий «парламентаризм».

Широкие казачьи массы, судя по всему, понимали автономию, прежде всего, как гарантию неприкосновенности своей территории. Они упорно не желали выходить за ее пределы. Атаману П. Н. Краснову удалось добиться постановления круга о переходе границ Войска Донского, но «это была мертвая буква. За границу шли неохотно» [10. С. 303]. Немалая часть оренбургского и уральского казачества считала, что основная их задача сводится к тому, чтобы освободить от большевиков лишь территорию войска или даже территорию своей станицы. А дальше, за пределами войсковой территории, «воевать не желаем» [8. С. 213]. Дальневосточные атаманы не отправили на Урал, где решалась судьба России, ни единого солдата [18. С. 52].

Усталость от войны, огромные боевые потери в рядовом и командном составе, свирепствующие эпидемии, значительный численный перевес Красной армии и ее успехи на фронтах Гражданской войны, отсутствие военной помощи союзников стали причинами разложения казачьих войск, произошедшего зимой 1918/19 гг. и осенью 1919 г. Белоказачье командование признавало, что армия после ряда поражений и «усиленной пропаганды красных потеряла устойчивость и отходит» [13. С. 71]. Казаки не желали воевать, отказывались выполнять приказы, расходились по домам, массово сдавались в плен и переходили на сторону красных. Казачья «атаманщина» потерпела поражение, и большинство атаманов вместе с остатками верных войск оказались в эмиграции.

Историческое значение казачьей «атаманщи- ны» заключалось в стремлении представителей данного сословия в рамках своей территории восстановить политическую самостоятельность в условиях кризиса государственного управления и гражданского противостояния. Не будет преувеличением сказать, что без казачества как базы не было бы и Белого движения (по данным на 5 января 1920 г., казаки составляли 61 % боевого состава Вооруженных сил Юга России) [6. С. 7]. В то же время его лидеры, провозгласившие своим главным лозунгом восстановление «единой и неделимой» России, отказывались признавать автономию казачьих войск. Атаман П. Н. Краснов наивно полагал, что «не вмешайся в дела войска генерал Деникин и союзники, может быть, и сейчас войско Донское существовало на тех же основаниях, как существуют Эстония, Финляндия, Грузия, — существовало бы отдельно от Советской России» [10. С. 264].

Выступая с требованиями создания единого антибольшевистского фронта, казачьи атаманы на деле проводили политику, ослаблявшую Белое движение. Местничество многочисленных правительств, их взаимные препирательства и нежелание подчинить интересы частные интересам общим прежде всего негативно отражались на руководстве боевыми операциями [9. С. 39]. Управляющий военного министерства колчаковского правительства барон А. П. Буд- берг отмечал: «...атаманы и атаманщина — это самые опасные подводные камни на нашем пути к восстановлению государственности... необходимо напрячь все силы, но добиться того, чтобы или заставить атаманов перейти на законное положение и искренне лечь на курс общей государственной работы, или сломить их беспощадно, не останавливаясь ни перед чем» [2. С. 8]. Итогом «атаманщины» явилось осуждение последней и их политическими противниками, и оппонентами в самом Белом движении, и казачьим сословием.

Список литературы

1. Богуцкий, А. Е. Пассивная форма сибирской атаманщины в годы Гражданской войны /  Е. Богуцкий // Исторические, философские, политические, юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики : в 2 ч. Ч. 1. — 2012. — № 3 (17). — С. 40 — 46.
2. Будберг, А. П. Дневник белогвардейца / А. П. Будберг. Минск : Харвест ; М. : АСТ, 2001. — 335 с.
3. Войнов, В. М. Атаман Дутов и трагедия оренбургского казачества / В. М. Войнов. — Челябинск : Юж.-Урал. кн. изд-во, 1990. — 272 с.
4. Волков, С. В. Трагедия русского офицерства / С. В. Волков. — М. : Центрполиграф, 2001. — 508 с.
5. Ганин, А. В. Оренбургское казачье войско в период Гражданской войны : воен.-географ. очерк / А. В. Ганин // Белая гвардия. — 2001. — № 5. — С. 55 — 60.
6. Ганин, А. В. Белое движение и казачество / А. В. Ганин, В. Ж. Цветков // Белая гвардия. — 2005. — № 8. — С. 7 — 8.
7. Енборисов, Г. В. От Урала до Харбина. Оренбургское казачье войско / Г. В. Енборисов. — М. : Вече, 2014. — 288 с.
8. История казачества Урала : учеб. пособие / под общ. ред. В. Ф. Мамонова. Оренбург ; Челябинск, 1992. — 235 с.
9. Какурин, Н. Е. Как сражалась революция : в 2 т. / Н. Е. Какурин. — М. : Политиздат, 1990. — Т. 1. — 272 с.
10. Краснов, П. Н. Всевеликое войско Донское / П. Н. Краснов // От первого лица. — М. : Патриот, 1990. — 495 с.
11. Ленин, В. И. Телеграмма В. А. Антонову-Овсеенко / В. И. Ленин // Ленин В. И. Полное собрание сочинений : в 55 т. Т. 50. — М. : Политиздат, 1967. — С. 365 — 366.
12. Лехович, Д. В. Белые против красных. Судьба генерала Антона Деникина / Д. В. Лехович. — М. : Воскресенье, 1992. — 368 с.
13. Машин, М. Д. Оренбургское и уральское казачество в годы Гражданской войны / М. Д. Машин. — Саратов : Изд-во Сарат. ун-та, 1984. — 158 с.
14. Ненахов, Ю. Ю. Кавалерия на полях сражений ХХ века: 1900—1920 гг. / Ю. Ю. Нена- хов. — Минск : Харвест, 2004. — 512 с.
15. Шулдяков, В. А. «Анненковщина»: попытки тотального террора (Семиречье, май — июнь 1919 г.) / В. А. Шулдяков // Уроки истории. Нац. приоритеты России. — 2015. — № 2 (16). — С. 25 — 29.
16. Шулдяков, В. А. Атаманщина как феномен Гражданской войны на востоке России / B. А. Шулдяков // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Сер. История, филология. — 2006. — Т. 5, вып. 1. — C. 37 — 41.
17. Шулдяков, В. А. Сепаратизм атамана Г. М. Семенова и казачество (ноябрь 1918 — май 1919 г.) / В. А. Шулдяков // Вестн. Тюмен. гос. ун-та. Социал.-экон. и правовые исслед. — 2004. — № 1. — С. 120 — 126.
18. Юзефович, Л. А. Самодержец пустыни (Феномен судьбы барона Р. Ф. Унгерн-Штернберга) / Л. А. Юзефович. — М. : Эллис Лак, 1993. — 272 с.

Библиографическое описание: Стариков, И. В. Казачья «атаманщина» как государственно- правовое явление в годы Гражданской войны в России (1918—1920) / И. В. Стариков // Вестник Челябинского государственного университета. Серия: Право. — 2017. — Т. 2, вып. 4. — С. 24 — 31.

Категория: История. Философия | Добавил: x5443 (06.11.2018)
Просмотров: 18 | Теги: казачество, атаман | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2018 Обратная связь