Среда, 24.05.2017, 11:03
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » История. Философия

«ИСКУССТВО ВОПРОШАНИЯ» В ФИЛОСОФИИ И. КАНТА И СОВРЕМЕННОМ ДИСКУРСЕ

В.П.Прытков

«ИСКУССТВО ВОПРОШАНИЯ» В ФИЛОСОФИИ И. КАНТА И СОВРЕМЕННОМ ДИСКУРСЕ

Излагается опыт реконструкции логико-методологической концепции Канта о нормах и правилах постановки вопросов (задач, проблем) в естествознании и в науках чистого разума. Отмечается его эпистемологическое обоснование проблемности научного познания. Анализируются исторические изменения указанных норм и правил и проводится сравнение с состоянием современного научного, философского и общественно-политического дискурса.

Ключевые слова: антиномия, вопрос, задача, Кант, проблема, рассудок, разум, трансцендентальный, экзистенция.

 

Посвящается светлой памяти Даниила Валентиновича Пивоварова (29.10.1943—7.01.2016), выдающегосярусского философа

Несомненно, мы являемся свидетелями судьбоносного исторического события: «закат Европы», предсказанный О. Шпенглером сто лет назад, произошёл на наших глазах и не без нашего участия. Либеральная Европа живёт уже после «заката». Мы не злорадствуем, а констатируем факты, которые необходимо понять и оценить средствами философского дискурса. Очевидно, что не только европейцы, но и русские особенно нуждаются в ориентирах, которые помогли бы всем нам найти свой путь в ситуации «антропологической катастрофы». Анализируя эту катастрофу, М. К. Мамардашвили сформулировал принцип трёх «К»—Картезия (Декарта), Канта и Кафки [14. С. 11]. В данной статье я ставлю более локальные задачи—изучить одну составляющую кантовского стиля мышления: его вопрошающую активность, способы постановки научных и философских проблем, формулируемые Кантом требования к культуре разума в целом и к «искусству вопрошания» в частности. Далее, на основе выявленных характеристик, проанализировать их изменения за прошедшие два с лишним века и сравнить с состоянием современного дискурса.

С позиции современной эпистемологии, мышление—это процесс усмотрения, постановки и решения проблем, состоящий в многоэтапном переходе от осознания проблемной ситуации к получению результата и его осмыслению. «Мышление предполагает активную конструктивную деятельность по переструктурированию исходных данных, их расчленение, синтезирование и дополнение» [13. С. 137]. Как известно, Кант различал понятия «познание» и «мышление»: «Для познания предмета необходимо, чтобы я мог доказать его возможность <.. .> Но мыслить я могу что угодно, если только я не противоречу самому себе.» [10. С. 29]. Это различение он использует для решения фундаментальных мировоззренческих проблем—для «спасения» идей свободы, бессмертной души и Бога.

Общепризнано, что «основным вопросом теоретической философии Канта является вопрос об оправдании наук, содержащих в себе априорные синтетические суждения» [4. С. 63]. При этом в «тени» остаётся вопрос о кантовском образе науки—все исследователи полагают, что Кант безоговорочно принимает науку Галилея—Ньютона, экспериментально-математическое естествознание XVII-XVIII вв. как идеал науки. Данное предположение требует уточнения: следует напомнить тезис Канта из его первой публикации— «Мысли об истинной оценке живых сил» (1749). Он писал: «Наука представляет собой неправильное тело, лишённое соразмерности и единообразия [выделено мною.—Авт.]» [8. С. 55].

Следовательно, молодой Кант не отождествляет современную ему науку с неким априорным идеалом, «со всей совокупностью безупречного познания». Другими словами, он формулирует эпистемологическое основание проблемности научного познания: действительная наука не есть завершённое здание, законченная механическая конструкция, она представляет собой живой развивающийся организм. Глядя на младенца, невозможно представить его в зрелые и тем более в старческие годы.

Предварительно отметим те особенности философии Канта, которые значимы для решения поставленных задач. Во-первых, это рационализм, свойственный эпохе Просвещения. Мыслитель из Кёнигсберга был убеждён, что «человеческий разум благополучно освободился уже от тех пут, которые неведение и удивление на него налагали» [8. С. 52]. Очень выразительна характеристика, данная Г. Зиммелем: «Это — философия, вышедшая из рассудка, правда, из рассудка, совершенного, а не ограниченного рассудка прежнего рационализма» [7. С. 12]. Во-вторых, это принцип примата практического разума над теоретическим (чистым) разумом. В-третьих, это антидогматическая и антиавторитарная направленность философии Канта. Данная интенция производна от его рационализма: «В настоящее время можно смело не считаться с авторитетами Ньютона и Лейбница, если они препятствуют открытию истины, и не руководствоваться никакими иными соображениями, кроме велений разума» [8. С. 52]. В-четвёртых, это ярко выраженный амбивалентный характер кантовской философии, проявляемый в решении многих ключевых проблем, таких, например, как: а) отношение к метафизике; б) соотношение веры и знания; в) оппозиция «эмпирическое—теоретическое»; г) соотношение парных понятий «конечное — бесконечное», «свобода—необходимость», «феномен— ноумен» и т.д.

Указанные бинарные оппозиции в результате взаимодействия между собой формируют учение Канта об антиномиях чистого разума, перед которым, по словам В. Виндельбанда, «стоит в высшей степени интересная задача—раскрыть внутреннее противоречие человеческой познавательной деятельности. <.. .> познавательная деятельность с необходимостью порождает задачи, которые не могут быть ею решены» [4. С. 102]. Данное противоречие порождается стремлением связать ранее разделённые миры—мир чувственно воспринимаемых вещей и мир умопостигаемых идей. Это закономерное следствие философского «удвоения мира», впервые осуществлённого Парменидом и Платоном, основателями объективного идеализма. Следовательно, учение об антиномиях есть наследственная болезнь философии Канта, отягощённая влиянием субъективного идеализма Беркли и особенно скептицизма Юма (многократно упоминаемого на страницах «Критики чистого разума» [10. С. 712]). Тем не менее И. С. Нарский справедливо утверждает: «Кант хочет обосновать именно саму науку, а уж никак не разрушить её, к чему стремился Беркли и что, вопреки желанию, получалось у Юма» [7. С. 116-117]. Именно поэтому кантовская теория научного познания в высшей степени актуальна для нас.

Определяя философию как законодательство человеческого разума, Кант характеризует её и как необходимое «завершение всей культуры человеческого разума» [10. С. 611, 618]. «Искусство вопрошания» является, на мой взгляд, неотъемлемой компонентой культуры разума. Основные нормы и правила этого «искусства» могут быть представлены следующим образом.

I. Роль исходной директивной установки исполняет требование ставить осмысленные вопросы. Кант писал: «Умение ставить разумные вопросы есть уже важный и необходимый признак ума или проницательности. Если вопрос сам по себе бессмыслен и требует вольных ответов, то кроме стыда для вопрошающего он имеет иногда ещё тот недостаток, что побуждает неосмотрительного слушателя к нелепым ответам и создаёт смешное зрелище: один (по выражению древних) доит козла, а другой держит под ним решето» [3. С. 94]. Отметим, что данное логико- методологическое требование «Ставь только осмысленные вопросы» сопровождается этическими (понятие стыда) и эстетическими («смешное зрелище») оценками.

II. Указанное требование повторяется ещё раз и также с обращением к историко-философской традиции: Кант обнаруживает его «среди пустяковых вопросов древних диалектических школ» [3. С. 381]. Речь идёт, по-видимому, о древнегреческих софистах и об их «мнимой мудрости» (по характеристике Аристотеля). Словосочетание «пустяковый вопрос» есть не что иное, как эпистемическая оценка. Здесь уместно привести суждение Виндельбанда: «И если кто захочет найти у Канта слабую сторону, то ему следует искать её в недостатке научного знания истории его собственной науки, и особенно истории античной философии» [4. С. 23].

III. В трансцендентальной диалектике Канта представлены также запрещённые вопросы — это вопросы о долженствовании. Он писал: «Мы не можем даже спрашивать, что должно происходить в природе, точно так же как нельзя спрашивать, какими свойствами должен обладать круг; мы можем лишь спрашивать, что происходит в природе или какими свойствами обладает круг» [10. С. 419]. Данный запрет есть следствие принципа Юма, согласно которому нельзя переходить от суждений факта (дескриптивных) к суждениям долга (прескриптивным). Юм полагал, что указанный принцип опровергает «все обычные этические системы» [30. С. 230]. Однако Кант нарушает этот запрет уже в первой «Критике», например, в разделе «О трансцендентальном идеале» [10. С. 434-442].

IV. Диалектика разрешимых, неразрешимых и нерешённых вопросов (задач). Кант писал: «Желание разрешить все задачи и ответить на все вопросы было бы бесстыдным хвастовством и признаком такого непомерного самомнения, что тотчас же подорвало бы к себе всякое доверие. Тем не менее существуют науки, природа которых такова, что всякий встречающийся в них вопрос безусловно должен допускать ответ на основании того, что уже известно, так как ответ должен возникать из тех же источников, что и вопрос, и потому в этих науках никоим образом непозволительно оправдываться неизбежным незнанием, а можно требовать решения вопроса» [Там же. С. 373]. Речь идёт о так называемых науках чистого разума—о чистой математике, чистой морали и трансцендентальной философии. Однако в естествознании дело обстоит иначе: многие вопросы должны остаться для нас нерешёнными, полагает Кант, потому что наши знания о природе далеко недостаточны для того, что мы должны объяснить.

Таким образом, Кант углубляет «эпистемологическую пропасть» между естествознанием, с одной стороны, и науками чистого разума, с другой [Там же. С. 375]. Относительно философии он формулирует парадоксальный тезис: «Я утверждаю, что трансцендентальная философия обладает среди всех спекулятивных знаний той особенностью, что ни один вопрос, касающийся предметов, данных чистому разуму, не может быть неразрешимым для того же человеческого разума, [выделено мною. —Авт.]» [Там же. С. 373] В чём состоит парадокс? Во-первых, указанный тезис, на мой взгляд, противоречит общепринятому мнению о кантовском агностицизме; во всяком случае проблематизирует это мнение. Во-вторых, данное утверждение формулируется после обсуждения всех четырёх антиномий. В-третьих, буквально в следующем абзаце Кант резко ослабляет тезис, заявляя, что «эти вопросы могут иметь отношение только к космологическим идеям» [Там же. С. 374]. Все указанные моменты требуют тщательного изучения.

V. Поговорка «Отсутствие ответа есть также ответ». О ней Кант вспоминает в контексте обсуждения предыдущего тезиса. Для решения нашей задачи релевантны следующие утверждения: а) вопрос не имеет смысла, если его предмет не дан эмпирически, то есть является трансцендентальным. Данное правило справедливо, по мнению Канта, для космологических и психологических вопросов; б) содержание вопроса касается только соответствия его предмета какой- нибудь идее; в) если предмет неизвестен, то от «этого он не становится невозможным» [Там же]; г) если предмет вопроса не дан эмпирически, то относительно его ни одна из категорий не находит условий для своего применения. Между тем вопрос относится, собственно, к категориям. В этом случае применима указанная поговорка: отсутствие ответа есть указание на то, что вопрос лишён всякого смысла.

Таким образом, Кант устанавливает связь между трансцендентальной диалектикой и аналитикой понятий, представленной в его таблице категорий [10. С. 110]. При этом он трактует категории как основные понятия чистого рассудка и сравнивает свою таблицу с учением Аристотеля о категориях (сравнение в свою пользу!). Подчёркивая достоинства предложенной таблицы, Кант утверждает, что она «чрезвычайно полезна и даже необходима для того, чтобы набросать полный план науки как целого, опирающейся на априорные понятия, и систематически разделить её согласно определённым принципам.» [Там же. С. 112]. Следовательно, он дезавуирует собственный образ науки как живого организма [8. С. 55], отказывается от идеи, сформулированной более тридцати лет назад. Перед нами ещё одно проявление амбивалентности философии Канта [20]. В ней возобладал, по словам Зиммеля, логический фанатизм, стремление «придать всей жизни математически точную форму» [7. С. 12]. Не является ли подобное стремление ахиллесовой пятой философии?

VI. Ответы на вопросы: догматические, скептические и критические. Как известно, ещё Диоген Лаэртский (III в. н. э.) разделил философов на догматиков и скептиков: «Догматики — это все те, которые рассуждают о предметах, считая их постижимыми; скептики—это те, которые воздерживаются от суждений, считая предметы непостижимыми» [6. С. 67]. Ранее (см. пункт IV) отмечалось наличие «эпистемологической пропасти» между естествознанием и науками чистого разума. Кант разъясняет её наличие так: «В естествознании же есть бесконечное множество предположений, в отношении которых никогда нельзя ожидать достоверности, потому что явления природы суть предметы, которые даются нам независимо от наших понятий; следовательно, ключ к ним находится не в нас и нашем чистом мышлении, а вне нас; поэтому во многих случаях он не может быть найден, и мы не можем ожидать решения [этих проблем]» [10. С. 375376]. Необходимо подчеркнуть, что данное он- тогносеологическое рассуждение, во-первых, является вполне материалистическим; во-вторых, Кант обращается к понятию «проблема», которое отнюдь не тождественно понятиям «вопрос» и «задача»; в-третьих, он утверждает, что многие выводы естествознания имеют гипотетический, а не достоверный характер. Относительно предметов, которые не даны никаким возможным опытом, и задач, направленных на их объяснение, он утверждает: «Догматическое решение здесь не просто недостоверно, а [вообще] невозможно» [Там же. С. 378]. Далее Кант даёт скептическое изложение космологических вопросов, а затем приходит к заключению: «Следовательно, трансцендентальная диалектика содействует вовсе не скептицизму, а скептическому методу; она даёт пример огромной пользы этого метода.». В чём же состоит скептический метод? И в чём его польза? Словно отвечая на эти непоставленные вопросы, кёнигсбергский мыслитель излагает способ построения антиномий: диалектика приводит «.совершенно свободно друг против друга аргументы разума, которые, хотя в результате и не дают того, что мы искали, тем не менее дают нам нечто полезное и нужное для исправления наших суждений» [Там же. С. 393]. Таким образом, наряду с догматическими и скептическими решениями научных и метафизических вопросов, Кант вводит новый вид — критическое решение, понимая его как антиномию.

VII. Смысл критического решения. Раздел седьмой учения об антиномиях имеет красноречивое название—«Критическое разрешение космологического спора разума с самим собой». В нём приводится разъясняющий пример из сферы обыденного опыта: «Если бы кто-то сказал, что всякое тело или пахнет хорошо, или пахнет дурно, то можно сказать и нечто третье, а именно что тело вообще не пахнет, и таким образом оба противоположных суждения могут быть ложными» [Там же. С. 390]. Это выглядит убедительно; однако, с точки зрения логики, можно упрекнуть Канта в непоследовательности: отношение между тезисом и антитезисом он называет по- разному—то противоположностью, то противоречием. Такая путаница недопустима! Поэтому предлагаемое критическое разрешение космологического спора не выглядит убедительно.

VIII. Трансцендентальные вопросы допускают только трансцендентальные ответы [10. С. 478]. Данное правило кантовского «искусства вопрошания» формулируется в контексте критики рациональной теологии. Ему предшествует следующее суждение: «Итак, я утверждаю, что все попытки чисто спекулятивного применения разума в теологии совершенно бесплодны и по своему внутреннему характеру никчёмны, а принципы его применения к природе вовсе не ведут ни к какой теологии; следовательно, если не положить в основу моральные законы или не руководствоваться ими, то вообще не может быть никакой рациональной теологии» [10. С. 477-478]. Кант поясняет, что трансцендентальные ответы—это ответы, исходящие из одних лишь априорных понятий, без всякой эмпирической примеси. Откуда у него это отторжение эмпирического знания?

IX. Парадоксалъностъ антитетики. Согласно Канту, антитетика—это совокупность противоположных утверждений, тезисов и антитезисов, «из которых ни одному нельзя отдать предпочтения перед другим» [Там же. С. 332]. Далее он поясняет, что антитетика рассматривает общие знания разума только с точки зрения противоречия их между собой и причин этого противоречия. После тщательного анализа антиномий (занимающего более двухсот страниц!) Кант приходит к парадоксальному выводу: «Таким образом, собственно, никакой антитетики чистого разума нет» [Там же. С. 547]. Данное заключение он резюмирует неоднократно, заявляя, например: «.в сфере чистого разума не бывает настоящей полемики. Обе стороны толкут воду в ступе и дерутся со своими тенями, так как они выходят за пределы природы.» [Там же. С. 556].

X. Казуистические вопросы. Они появляются в «Метафизике нравов» (1797). Кант полагает, что этика неизбежно приводит к такого рода вопросам—«этика впадает в казуистику»; при этом «казуистика не наука и не часть её, ибо это было бы догматикой», она представляет собой «упражнение в том, как именно следует искать истину» [11. С. 454]. Казуистические вопросы выступают как антитезисы и не находят ответа, по- видимому, потому, что каждый должен решать их самостоятельно. Уместно процитировать статью А. В. Гулыги: «Вопросы остаются без ответа, но они говорят о том, что Кант не закрывал глаза на противоречия жизни» [5. С. 30]. Это утверждение приводит к следующему пункту, в котором ставится вопрос об экзистенциальных основах философии Канта.

XI. Разум и экзистенция. Противостояние этих категорий следует, по-видимому, из разделения его философии на теоретическую и практическую, из многочисленных дихотомий, пронизывающих обе части. Тем не менее нельзя согласиться с теми, кто пытается представить Канта как бездушного формалиста, «логического фанатика» и т.п. Это одностороннее мнение легко опровергается более внимательным чтением самого Канта: прочтите, например, «Заметки о книге "Наблюдения над чувством прекрасного и возвышенного"» [9. С. 354-392]. Именно поэтому я разделяю позицию тех исследователей, которые фиксируют и изучают связь указанных категорий,— к ним принадлежат В. Виндельбанд, Х. Ортега-и-Гассет, К. Ясперс, Т. И. Ойзерман и другие.

Дальнейшее изложение—это попытка сравнительного анализа выявленных характеристик учения Канта о вопрошании с состоянием современного философского, научного и общественно-политического дискурса (соответствующие пункты нумеруются арабскими цифрами). Цель анализа—постановка проблем, требующих дальнейшего исследования.

1. Требование Канта ставить только осмысленные вопросы послужило одним из «катализаторов» процесса разработки двух исследовательских программ: а) логической семантики; б) логики вопросов и ответов. Логическая семантика формировалась на основе семиотики— общей теории знаковых систем. Идею создания семиотики выдвинули на рубеже XIX- XX вв. независимо друг от друга американский учёный Чарльз С. Пирс, швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр и немецкий философ Эдмунд Гуссерль. О влиянии идей Канта на указанных мыслителей пишут авторы учебников [15; 25]. Работы немецкого логика Готлоба Фреге сыграли существенную роль в создании искусственных знаковых систем. Именно ему, отмечает Е. Д. Смирнова, принадлежит идея создания особого символического языка, построенного для чистого мышления и воспроизводящего в действиях со знаками наглядным, однозначным образом содержательные, смысловые связи [27. С. 5]. Работа А. Тарского «Понятие истины в формализованных языках» (1935) имела решающее значение для становления логической семантики. Показательно, что эта наука, наравне с теорией множеств, столкнулась с многочисленными парадоксами: «Семантические парадоксы поднимают целый комплекс вопросов, связанных с философскими проблемами языка и мышления,—трактовка суждений, отрицания, критерии осмысленности высказываний и возможность их истинностной оценки, типы объектов, предметная отнесённость суждений, анализ выразительных возможностей языков, их типология и т.д.» [Там же. С. 23]. Связь перечисленных вопросов с идеями Канта, на мой взгляд, несомненна.

Вторая из указанных программ привела к созданию логики вопросов и ответов [2], в которой, помимо всего прочего, доказывается теорема «пятого гимнософиста»: «Задай глупый вопрос, и ты получишь глупый ответ». Несомненно, что вопрос должен быть осмысленным. Однако данное требование порождает две, как минимум, фундаментальные междисциплинарные проблемы: а) «Что такое вопрос?» и б) «Что такое смысл—в частности, смысл вопроса и смысл языкового выражения?». По мнению специалистов, наибольшее влияние на формирование логической теории вопросов (эротетической логики) оказали труды К. Айдукевича (начиная с 1926 г.), Т. Кубиньского (1958), Н. Д. Белнапа (1963) и Д. Харры [26. С. 7]. Кроме того, следует учитывать идеи Р. Дж. Коллингвуда, Л. Витгенштейна, Х.-Г. Гадамера и отечественных философов П. В. Копнина, В. Ф. Беркова, В. Н. Карповича, логиков Е. К. Войшвилло, Ю. А. Петрова, Ф. С. Лимантова и математиков А. Н. Колмогорова, А. А. Маркова и других. В изучении проблемы смысла необходимо отметить работы Р. И. Павилёниса, В. А. Смирнова и Е. Д. Смирновой, А. Л. Никифорова. Таким образом, успехи в реализации указанных исследовательских программ фальсифицируют широко распространённое ошибочное мнение об отсутстеии прогресса в философии. Кроме того, исторический опыт XX в., являющегося, помимо всего прочего, «золотым веком Логики» (Г. Х. фон Вригт), опровергает мнение Канта о том, что логика «кажется наукой вполне законченной и завершённой» [10. С. 18]. История исправляет ошибки, в том числе и заблуждения великих учёных и философов. Не является ли исторический опыт критерием истины в философии и социально-гуманитарных науках?

2. Оценочное суждение Канта о «пустяковых вопросах» древнегреческих диалектиков проблематизировал Гегель. Для анализа этой ситуации следует обратиться к истории философии. Как известно, деятельность софистов и идейная борьба с ними, возглавляемая мыслителями Афинской школы, сыграли поистине судьбоносную роль в становлении европейской культуры. По определению Аристотеля, софистика—это «искусство наживы с помощью мнимой мудрости». В своём резко негативном отношении к софистам Кант следовал традициям Афинской школы. Гегель занимал противоположную позицию: он утверждал, что софисты «учили людей мыслить». Этот
спор продолжается и в наше время.

В частности, Реймон Арон трактует его как спор между специалистами (например, социологами, политологами и т. п.), философами и софистами (идеологами). Он ставит проблему социальной ответственности философа: «Какую позицию занимает философ как таковой в отношении государства, партий, исторических конфликтов?» [1. С. 162]. При этом Р. Арон утверждает: философ считает себя крайним противником софиста, но публика плохо отличает философа от софиста. «Диалог между специалистом, софистом и философом продолжается в наше время, хотя специалист и софист <.. .> имеют отныне преимущество, а философа, кажется, затмили его противники» [Там же. С. 164].

Каковы «национальные особенности» данного спора в современном российском дискурсе? Отметим прежде всего одну весьма негативную тенденцию — «уход от фундаментальных вопросов». В нашем обществе, пишет С. Г. Кара-Мурза, «заключён как бы негласный договор: не ставить не только фундаментальных, но и вообще трудных вопросов, уже не говоря о том, чтобы отвечать на них. Депутаты не задают таких вопросов правительству, избиратели депутатам, читатели газете и т.д.» [12. С. 208]. Он характеризует указанную тенденцию как одно из проявлений регресса в общественном сознании, как кризис рационального мышления. Правда, за последние годы появились признаки того, что «бытие восстанавливает сознание» [Там же. С. 728].

3. Представление Канта о «запрещённых вопросах» (вопросах о долженствовании) опровергнуто, на мой взгляд, развитием в XX в. инженерной деятельности и формированием технонауки. Действительно, на этапе технического задания (обязательном этапе любой НИОКР) заказчик формулирует требования к тому, какими свойствами, тактико-техническими характеристиками (ТТХ) должен обладать проектируемый объект (например, самолёт, ракета и т.п.), поэтому разработчик не только может, но и должен спрашивать о будущих ТТХ объекта и о способах их достижения. Тем не менее некоторые исследователи (например, В. В. Налимов) полагают, что всякая культура содержит два набора вопросов: разрешённые и запрещённые. По-видимому, данный тезис есть экстраполяция понятия «парадигма» в смысле Т. Куна: разрешённые вопросы суть внутрипарадигмальные, а запрещённые выходят за границы парадигмы.

4. Точно так же со времён Канта произошли кардинальные изменения в представлениях учёных о разрешимых и неразрешимых вопросах. Подчеркнём, что в этом контексте следует использовать термин «проблема» вместо термина «вопрос». Необходимость их разграничения явствует из результатов структурного анализа научной проблемы: вопрос—это важный, но не единственный элемент проблемы, включающей также предпосылочное знание, систему идеализаций, образ искомого решения и т.д. [24]. Древнегреческие математики различали теоремы (задачи на доказательство) и проблемы (задачи на построение с помощью циркуля и линейки). Ещё Евклиду (III в. до н.э.) были известны три знаменитые проблемы—трисекция угла, квадратура круга и удвоение куба. Однако их неразрешимость была доказана лишь в XIX в. [28. С. 90]. В современной математике и логике общая формулировка проблемы разрешения такова: даны класс методов М и класс проблем P. Можно ли найти единый метод позволяющий решить каждую из проблем Р, для которой в принципе существует решение? Математики различают три вида разрешимости (соответственно—неразрешимости) [17. С. 402]. Как обстоит дело в философии? Словосочетание «неразрешимая философская проблема» употребляется, на мой взгляд, всего лишь как метафора.

5. Научные и технологические революции XIX-XX вв. дезавуировали (по-видимому, окончательно) многие принципы, установки и положения кантовской теории познания. Речь идёт, в частности, о принципиально новом решении проблемы соотношения теории и практики. Оценивая трансцендентальную метафизику в целом, Т. И. Ойзерман пишет: «.Кант полагал, что нашёл единственно верный путь разрешения противоречия, которое в течение двух тысячелетий сводило на нет усилия творцов метафизических систем. Этот путь — превращение метафизических (онтологических) проблем в проблемы гносеологические, а также перемещение этих проблем из сферы теоретического разума, где они принципиально неразрешимы, в сферу практического разума.» [19. С. 180]. Данная оценка применима и к диалектике разрешимых, неразрешимых и нерешённых проблем, и к кантовской трактовке указанной (в пункте V) поговорки. Вопреки Канту, многие задачи (проблемы) современной науки имеют смысл, хотя их предмет не дан эмпирически. Таковы, например, проблемы космологии и микрофизики. Американские исследователи А. Уиггинс и Ч. Уинн составили обширный список нерешённых проблем в разных областях естествознания [29]. Замечательно, что некоторые из них «исчезли» из этого списка в наши дни: обнаружены бозон Хиггса и гравитационные волны.

Однако многие философы XX в. отвергли предложенное Кантом устранение онтологии из системы философского знания; это привело к «онтологическому повороту» (Н. Гартман, М. Хайдеггер и другие). В отечественной философии данный «поворот» стимулировал дискуссию между «онтологами» и «гносеолога- ми». Позицию первых выражает, в частности, Д. В. Пивоваров: «В наши дни, вопреки критике онтологии и метафизики сторонниками кантианства и позитивизма, онтологические размышления вновь обретают ощутимую мировоззренческую значимость, востребованы фундаментальными науками» [22. С. 9]. Следовательно, указанная дискуссия (неадекватно оценённая Лореном Р. Грэхэмом) утратила актуальность: в системе философского знания должны развиваться и онтология, и гносеология (эпистемология), будучи неразрывно связанными.

6. Предложенная Кантом классификация решений научных проблем—их деление на догматические, скептические и критические—также представляется, на мой взгляд, архаичной. В современной трактовке догматическое решение есть решение определённое, обоснованное, относительно истинное; оно может уточняться, ограничиваться, но не может быть отброшено (принцип соответствия справедлив, по крайней мере, для развития физического знания). Скептическое решение—это решение гипотетическое. Принципиально новым моментом во взаимодействии эмпирии и теории в ряде областей физики и космологии выступает СЭНТ—стадия эмпирической невесомости теории [21. С. 45,159]. Кантовское понятие критического решения, благодаря Гегелю, трансформировалось в создание двух теорий: антиномий—истин и антиномий— проблем (И. С. Нарский, Г. Д. Левин). Вторая из них представляется мне более эвристичной. Сторонники антиномизма (П. А. Флоренский, Д. В. Пивоваров и другие) отдают предпочтение первой. Время покажет, кто прав.

7. «Космологический спор разума с самим собой» получил весьма нетривиальное продолжение. Космология перешла из сферы метафизики в «ведомство» физики. Тем не менее современные философы утверждают, что учение Канта методологически востребовано наукой нашего времени [16]. Дальнейшего изучения требует вопрос о соотношении «коперниканского переворота», совершённого Кантом в эпистемологии, с пониманием антропного космологического принципа. В его решении, согласно А. Н. Павленко, сформировались три позиции: а) удивление физиков, делающих физику; б) возмущение со стороны философов науки; в) неприятие антропного принципа богословием и религиозной философией [21. С. 43]. В развитии космологии, более широко— европейской рациональности, произошло, по- видимому, своеобразное «отрицание отрицания».

8. Кантовская критика рациональной теологии предстаёт как один из этапов непрекращающегося спора между верой и знанием, между религией и наукой. В наше время обсуждается, в частности, следующий вопрос: «Возможно ли объединение религиозной онтологии и онтологий научных в рамках некоторой единой картины мира?» Проанализировав попытки создания «христианской физики» и «христианской психологии», В. А. Лекторский приходит к отрицательному ответу на этот вопрос: объединение указанных онтологий невозможно, поскольку они лежат «в различных плоскостях и выражают разные способы постижения реальности и взаимодействия с ней» [13. С. 60]. Другая позиция представлена (точнее, намечена) в монографии Д. В. Пивоварова [23]. Спор продолжается и, по-видимому, никогда не окончится.

9. Парадоксальность антитетики можно преодолеть, если буквально истолковать слова Канта о том, что «никакой антитетики чистого разума нет». Как говорится, на нет и суда нет.

10. Казуистические (неразрешимые) вопросы в современном дискурсе имеют место не только в сфере морали и нравственности, они пронизывают все сферы общественной и индивидуальной жизни. Обозначим данное явление термином «проблемность жизненного мира» (понимая его не в смысле Э. Гуссерля и А. Щюца). Особенно тревожит то, что многие социально-экономические (например, проблемы социального неравенства [3]) и политические проблемы переходят в разряд «условно неразрешимых» по причине отсутствия политической воли.

11. Одна из главных задач современной философии—преодолеть противопоставление разума и экзистенции. Понятие «современная философия» далеко не тождественно понятию «постмодернистская философия». Более того, постмодернизм— это «ВИЧ-инфекция» современной культуры. И «вакцина» от него давно создана—это уважительное отношение к традиции и бережное обновление, развитие её. Сказанное относится прежде всего к историко-философской традиции, у истоков которой, в Древней Греции, философский образ жизни (подлинно человеческого существования, экзистенции) был неотделим от философского образа мышления, философского Разума. В поисках решения указанной задачи И. Д. Неважжай предложил эвристически перспективное направление, исходным пунктом которого служит кантовское учение об антиномиях. Он высказал предположение о том, что «антиномия является выражением проблемы существования человека как разумного существа. Антиномия свидетельствует о невозможности существования человека в мире, поскольку разумное субъектное существование человека, условно выражаясь, в форме "А" невозможно в силу существования в форме "не-А", и наоборот» [18. С. 57]. Единственным выходом из антиномии существования, утверждает Неважжай, является творчество. В этом он усматривает экзистенциальный смысл научного творчества. Критическая философия Канта помогает нам осмыслить самые острые проблемы современности.

 
Список литературы

1. Арон, Р. Измерения исторического сознания / Р. Арон.-ММ. : Либроком, 2014.- 196 с.
2. Белнап, Н. Логика вопросов и ответов / Н. Белнап, Т. Стил.-М. : Прогресс, 1981.- 288 с.
3. Викторов, А. Ш. Введение в социологию неравенства / А. Ш. Викторов.- ММ. : Канон+, 2015.- 240 с.
4. Виндельбанд, В. От Канта до Ницше / В. Виндельбанд.-ММ. : Канон-пресс, 1998. - 496 с.
5. Гулыга, А. Революция духа (жизнь и творчество Иммануила Канта) / А. Гулыга // Кант И. Сочинения : в 8 т. -М. : Чоро, 1994. - Т. 1. - С. 5-49.
6. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / Диоген Лаэртский.- М. : Мысль, 1979.-620 с.
7. Зиммель, Г. 16 лекций о Канте / Г. Зиммель // Зиммель Г. Избранное. - Т. 1 : Философия культуры. - М. : Юрист, 1996. - 671 с.
8. Кант, И. Сочинения : в 8 т. / И. Кант.-М. : Чоро, 1994. - Т. 1. - 544 с.
9. Кант, И. Сочинения : в 8 т. / И. Кант.-М. : Чоро, 1994. - Т. 2. - 429 с.
10. Кант, И. Сочинения : в 8 т. / И. Кант.-М. : Чоро, 1994. - Т. 3. - 741 с.
11. Кант, И. Сочинения : в 8 т. / И. Кант.-М. : Чоро, 1994. - Т. 6. - 613 с.
12. Кара-Мурза, С. Г. Потерянный разум / С. Г. Кара-Мурза.-ММ . : Эксмо : Алгоритм, 2006. - 736 с.
13. Лекторский, В. А. Эпистемология классическая и неклассическая / В. А. Лекторский.-ММ. : Эди- ториал УРСС, 2001.- 256 с.
14. Мамардашвили, М.К. Сознание и цивилизация / М.К. Мамардашвили.-СПб. : Азбука, 2011.- 288 с.
15. Мотрошилова, Н. В. Феноменология / Н. В. Мотрошилова // История философии: Запад — Россия— Восток. - Кн. 3 : Философия XIX—XX вв. : учеб. для вузов / под ред. Н. В. Мотрошиловой, А.М. Руткевича.- 2-е изд., испр. и доп.-ММ. : Акад. проект, 2012.- 443 с.
16. Минасян, Л. А. Иммануил Кант и современная космология / Л. А. Минасян.-М. : УРСС, 2009.160 с.
17. Непейвода, Н. Н. Разрешения проблема / Н. Н. Непейвода // Новая философская энциклопедия : в 4 т. - М. : Мысль, 2010. - Т. 3.- С. 402-403.
18. Неважжай, И. Д. Экзистенциальный смысл научного творчества / И. Д. Неважжай // Филос. ис- след. - 1995. - № 1. - С. 54-64.
19. Ойзерман, Т. И. Теория познания Канта / Т. И. Ойзерман, И. С. Нарский.-М. : Наука, 1991.- 208 с.
20. Ойзерман, Т. И. Амбивалентность философии / Т. И. Ойзерман.- ММ. : Канон+, 2011. - 400 с.
21. Павленко, А. Н. Философские проблемы космологии / А.Н. Павленко.-ММ. : Либроком, 2012.208 с.
22. Пивоваров, Д. В. Онтология: материя и её атрибуты : учеб. пособие / Д.В. Пивоваров.-Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2015.- 192 с.
23. Пивоваров, Д.В. Социоцентрические религии : [монография] / Д.В. Пивоваров.-Екатеринбург, 2015.- 140 с.
24. Прытков, В. П. Структура научной проблемы / В. П. Прытков // Теория и практика обществ. развития. - 2013. - № 1.
25. Светлов, В. А. История научного метода : учеб. пособие для вузов/В. А. Светлов.-ММ.: Акад. проект, 2008. - 700 с.
26. Сергеев, К. А. Логический анализ форм научного поиска / К. А. Сергеев, А.Н. Соколов.-Л. : Наука, 1986.- 121 с.
27. Смирнова, Е. Д. Основы логической семантики : учеб. пособие / Е. Д. Смирнова.-ММ. : Высш. шк., 1990.- 144 с.
28. Стюарт, И. Величайшие математические задачи / И. Стюарт.-ММ. : Альпина нон-фикшн, 2015.460 с.
29. Уиггинс, А. Пять нерешённых проблем науки / А. Уиггинс, Ч. Уинн. - М. : Фаир-Пресс, 2005.304 с.
30. Юм, Д. Трактат о человеческой природе / Д. Юм. - М. : Канон, 1995.- 400 с.

Вестник Челябинского государственногоуниверситета. 2016. № 8 (390).
Философские науки. Вып. 41.

Категория: История. Философия | Добавил: x5443 (25.12.2016)
Просмотров: 77 | Теги: Кант | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2017 Обратная связь