Понедельник, 27.05.2019, 04:27
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » История. Философия

АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЙ ОБЗОР АВТОРСКОГО ОПЫТА ПОСТИЖЕНИЯ И РАЗВИТИЯ ДИАЛЕКТИКИ

Э. Г. Винограй, д-р филос. наук, профессор, действительный член Международной Академии энергоинформационных наук, член- корреспондент Петровской академии наук и искусств, международных академий информатизации и психологических наук
Кемеровский технологический институт пищевой промышленности (университет)

АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЙ ОБЗОР АВТОРСКОГО ОПЫТА ПОСТИЖЕНИЯ И РАЗВИТИЯ ДИАЛЕКТИКИ

Обосновывается актуальность и логическая закономерность развития системной теории диалектики как высшей, современной формы диалектического дискурса. Этапы идейного созревания системно-диалектической парадигмы и логика интеллектуальной борьбы за ее утверждение раскрываются в контексте рефлексии авторского пути к ее идеям.

Ключевые слова: диалектика, системный подход, общая теория систем, системная теория диалектики, системно-диалектический подход.

 

Без диалектики - нет философии.
Б.Н. Чичерин, российский мыслитель XIX века

1. Путь к системно-диалектической парадигме

Диалектика, иа наш взгляд, - одно из величайших достижений человеческой мысли, науки, культуры. Диалектическая методология, даже в тех ограниченных, идеологизированных формах, в которых она развивалась в СССР, оказывала колоссальное созидательное воздействие на мышление советской управленческой элиты, технической и гуманитарной интеллигенции. Одним из ярких примеров такого воздействия явилось сознательное применение идей диалектики выдающимся советским инженером, методологом и изобретателем Г.С. Альтшулером при создании теории решения изобретательских задач (ТРИЗ), получившей широкое распространение и применение в СССР, а впоследствии и во многих странах мира [3].

В постсоветском духовном хаосе диалектика оказалась не у дел. Традиции великой интеллектуальной культуры, которые она олицетворяет, оказались неуместными и ненужными возникшему в стране режиму олигархического капитализма и «колониальной демократии» (А. Зиновьев). В самом российском философском сообществе оказалось немало услужливых «новаторов», занявшихся дискредитацией и вытеснением диалектики из системы образования и науки, заменой ее примитивными суррогатами постмодернизма и аналитической философии. На наш взгляд, «выдавливание» диалектики из сферы интеллектуальной культуры стало одним из существенных факторов нарастающего падения уровня мышления, образования и науки в нашей стране.

Активное противодействие принижению и отбрасыванию диалектики становится для мыслящих отечественных философов и методологов назревшей необходимостью. Наиболее основательной и продуктивной формой такого противодействия является разработка высшей, инновационной формы диалектики, адекватной современным реалиям. Идейные основы и теоретико- методологический аппарат такой диалектики сформированы в ходе реализации научного проекта «Интеграция и диалектическая реконструкция системной методологии», развиваемого на протяжении более чем трех десятилетий в ряде наших работ [13-26]. Инновационный проект диалектики аккумулирует и обобщает достижения ее прежних исторических форм на принципиально новом, системно-диалектическом базисе, что дало основание назвать эту высшую форму - системной диалектикой. Системная диалектика соединяет потенциалы исторических вариантов диалектики с достижениями системной методологии и синергетики. Введение в системную диалектику концептов целостности и организованности позволило выстроить ее в строгих, конструктивных формах, разработать ее операционные инструменты в форме методических алгоритмов анализа связности, развития, системности, диалектических технологий познания, диагностики и оптимизации сложных объектов и др. По сути, системная диалектика, выстроенная указанным образом, становится качественным аналогом математики, актуальным в сфере высших, сверхсложных, организмических систем, где традиционная, количественная математика неадекватна и неприменима.

Предпринятые автором попытки распространения идей системной диалектики и ознакомления ряда гуманитариев и «технарей» с опытом прикладной реализации ее инструментов выявили ряд трудностей на пути ее адекватного восприятия и применения. Во-первых, само понятие диалектики, ее идейное содержание и образцы применения в работах классиков марксизма, в постсоветской России стали банально забывать. В последние годы нередко приходится сталкиваться с обладателями ученых степеней по гуманитарным наукам, которые при упоминании о диалектике выражают недоумение, замешательство или реагируют сентенцией «знать не знаю».

Во-вторых, диалектическое мышление, даже в своих устаревших, догматизированных формах советской эпохи, содержит неординарные смыслы, труднодоступные не только для обыденного понимания, но и для многих позитивистски и посмодернистски ориентированных специалистов в сферах науки и образования. Своими парадоксальными, нелинейными интенциями «хитрая» диалектика сильно раздражает носителей поверхностного, плоского, формальнологического мышления. С подобным эффектом столкнулся уже в древности афинский мыслитель Сократ, которого сограждане за его раздражающую, ставящую в тупик манеру диалектического вопрошания прозвали «оводом Афин».

В-третьих, даже те исследователи и преподаватели, которые знакомы с диалектикой еще с советских времен, находятся под гипнозом стереотипа, согласно которому диалектика - это «учение о развитии». Идею системной диалектики подобные «знатоки» расценивают как кощунственное уничтожение самого смысла диалектики, ведь система, согласно застойным стереотипам, - это синоним некой статичной, формальной схемы или застывшей структуры. Попытки объяснить, что в диалектическом смысле система может и должна рассматриваться как динамичное, развивающееся целое, не всегда убеждают противников системной диалектики, продолжающих считать, что внесение идей системности в «учение о развитии» превратит его не в новую, высшую форму диалектики, а в «системный анализ».

На наш взгляд, одним из актуальных способов раскрытия и обоснования закономерности возникновения системной диалектики как современной, высшей формы диалектического дискурса является автобиографическая рефлексия авторского пути к ее идеям. Одно дело - логически доказывать недоверчивым скептикам узость, односторонность, эклектичность построения прежней диалектики с помощью отчужденной рациональной аргументации. И совсем другое - показать живую, внутреннюю логику зарождения и закономерного развертывания ее смыслов в реальных, противоречивых обстоятельствах авторского жизненного пути. Второй вариант кажется нам гораздо живее, доходчивее, убедительнее.

Воспоминания о нашем пути в глубь диалектических смыслов относят нас к далеким студенческим временам. Уже при изучении вузовского курса философии студент радиофизического факультета Томского университета Э.Г. Винограй столкнулся с рядом парадоксальных вопросов и сомнений в господствовавших тогда канонах диалектического мышления. К примеру, тогдашняя марксистская философия утверждала, что материализм - это научное мировоззрение, а идеализм - ложное, ненаучное, названное В.И. Лениным «философской поповщиной». Такие трактовки породили у критически настроенного студента ряд «крамольных» вопросов: почему за два с половиной тысячелетия упорной борьбы «истинный» материализм не победил «ложный» идеализм? почему создателям высшей, диалектической формы материализма - Марксу и Энгельсу пришлось для развития диалектики брать уроки не у предшественников-материалистов, а идти на поклон к махровому идеалисту Гегелю? Размышления над этими вопросами наводили на мысль о том, что, может быть, идеализм не такой уж «ложный» и «антинаучный», если смог выстоять и продолжить свой путь при всех нападках на него со стороны «воинствующих» материалистов? За этим следовала и другая крамольная мысль: а может, сосуществование и борьба материализма и идеализма - это их необходимый, закономерный способ взаимно удерживать друг друга от сползания в крайности, при которых философия бы деградировала и утратила свой смысл?

Другой запомнившийся импульс интереса к диалектике связан с ключевой для нее идеей «единства и борьбы противоположностей». В господствовавших тогда трактовках диалектического понимания объекта непременно подчеркивалось, что в соотношении сторон «единство-борьба» единство - относительно, а борьба абсолютна. Однако при этом великий мастер диалектики В.И. Ленин в своей работе «Философские тетради» утверждал нечто другое: «Вкратце диалектику можно определить, как учение о единстве противоположностей. Этим будет схвачено ядро диалектики...» [35. Т. 29. С. 203]. Невольно возникал вопрос: почему В.И. Ленин в ключевом пункте своих рассуждений о диалектике счел возможным акцентировать в ее понимании не «абсолютную» борьбу, а относительное «единство»? Даже неопытному тогда студенту показалось, что за этим, на первый взгляд, случайным смещением в воззрениях В.И. Ленина стоит нечто важное, неслучайное. В дальнейшем на протяжении многих последующих лет размышления о причинах данного смещения лишь усиливали наше убеждение в том, что за этим скрывается некий, пока неясный намек на возможность совсем иного, нетрадиционного для марксистской диалектики способа мышления.

Следующие импульсы интереса к диалектике и путям ее развития возникли на старших курсах и в ходе дипломирования. Один из этих импульсов был связан с изучением курса «Исследование операций и методы оптимизации». В этом курсе рассматривались известные в то время кибернетические подходы к оптимизации различных объектов и процессов: дифференциальные и вариационные методы, линейное и динамическое программирование, теория игр и др. Все эти математические методы излагались как универсальные, применимые во всех сферах деятельности. Однако скептически настроенному студенту показалось, что те формы и способы оптимизации, которые стояли за данными методами, слишком примитивны и неадекватны для реального решения сложных проблем оптимизации в экономике, политике, социальной, экологической, социотехнической сферах и т. п. Размышления над этими вопросами в течение ряда последующих лет привели нас к убеждению, что для реальной оптимизации развитых, сложных объектов высших уровней бытия эти кибернетические методы неприменимы. Они действенны лишь для каких-то простейших, второстепенных структур и процессов, допускающих формализацию. В последующие годы у нас созрело глубокое убеждение, что для оптимизации сложного, развивающегося целого нужна совсем иная логика, скорее всего не формально-математическая, а качественная, диалектическая. Эта логика должна опираться не на формальные схемы и модели, характерные для «исследования операций», а на законы организации и развития сложных систем.

Дополнительные подтверждения этим мыслям были получены в ходе дипломирования. Используя стремительно нараставшую с 60-х годов XX века моду на системный подход и системный анализ, нам удалось в инициативном порядке избрать и утвердить тему выпускной дипломной работы: «Количественные методы оценки организационных качеств больших систем». Дипломная работа предполагала применение полученных за годы учебы многообразных математических представлений и инструментов для разработки количественных критериев и расчетных методов оценки таких системных качеств, как интегрированность, управляемость, организованность, сложность, инерционность, устойчивость, активность сложных систем. Следует отметить, что в то время (дипломирование происходило на рубеже 1971-1972 гг.) в среде теоретиков, причастных к развитию системного подхода и общей теории систем, статус математизации был очень высок. Считалось, что полноценная теория систем должна быть непременно математической. И «математические» версии теории систем стали появляться одна за другой [5, 29, 39, 45, 49, 54, 55]. Однако степень их искусственности, абстрактности и неадекватности реальным системным проблемам оказались запредельными. Этот закономерный результат развития математических вариантов теории систем, становившийся со временем все более очевидным, наглядно показал, что для успешного построения данной теории чрезмерный «пиетет» перед математизацией не только избыточен, но и ведет ее в тупик.

С подобной проблемой пришлось столкнуться и нам на своем «дипломном» уровне. Разработанные в дипломной работе критерии, формулы, алгоритмы оценки организационных качеств сложных систем оказались в математическом отношении весьма простыми, реализуемыми в рамках четырех известных арифметических действий. Но для защиты университетского диплома на факультете прикладной математики ТГУ, где к тому времени пришлось учиться, необходимо было показать высокую математическую подготовку, владение изощренными математическими подходами. И нам эти подходы, противоречащие сути проблемы, пришлось искусственно «изобретать». Так состоялось наше знакомство с «псевдоматематикой», показавшее, что адекватную идейно-теоретическую базу для создания ОТС следует искать отнюдь не в сфере математики.

После окончания ТГУ местом нашей работы стала социологическая лаборатория этого вуза, которую вскоре (с 1974 г.) возглавил выдающийся философ России профессор В.Н Сагатовский. При нем прежде «сонная» и невнятная жизнь лаборатории начала бить ключом. Начались бурные дискуссии, обсуждения диссертаций и докладов, научные конференции, активизировалась публикация статей. В.Н. Сагатовский в курсе лекций, читавшемся для аспирантов, излагал свои воззрения на диалектику, обосновывал подход к систематизации всеобщих категорий, являвшийся предметом его докторской диссертации [47]. Своими манерами потомственного российского интеллигента, необычайно высоким уровнем мышления, оригинальными приемами решения научных проблем, глубокими и точными оценками научных результатов различных исследователей и научных школ, мудрыми подходами к выстраиванию отношений с различными учеными сообществами В.Н. Сагатовский давал всем желающим у него учиться невиданные прежде образцы, мастер-классы высочайшей культуры мышления и отношений. С первых дней появления в лаборатории нового руководителя стало ясно, какой редкостной удачей было пересечение наших путей. Особенно сильное впечатление производила его мастерская манера оценки научных результатов и правки текстов.

Вспоминается опыт ряда наших первых выступлений в лаборатории и на конференциях с докладами о результатах исследований. Доклады эти, по нашим собственным оценкам, были еще весьма «сырыми» и посредственными. Заметно сказывалась недостаточность методической и стилистической подготовки вчерашнего «технаря» к решению новых для него гуманитарных проблем. Однако, вопреки нашим ожиданиям В.Н. Сагатовский в своих комментариях к этим выступлениям не стал подвергать эти доклады «разгрому». Более того, он сумел так их переосмыслить и по-новому развернуть, извлечь из них столько возможностей развития, о которых сам докладчик и не подозревал, что каждый такой разбор становился потрясающим откровением.

Правки В.Н. Сагатовским наших научных текстов проявили еще одну грань его яркого, в том числе и поэтического, таланта. Он делал эти правки на полях текста в форме стихотворных эпиграмм, зачастую весьма острых и критических. Смысл этих насмешливых «уколов», как теперь ясно, был в том, чтобы крепче зацепить самолюбие автора, вскрыть наиболее серьезные дефекты его мышления и заставить исправлять свою безграмотность. Суровая школа правок Мастера приучала к строгости и самокритичности в отношении своих научных результатов, показывала необходимость упорной работы над их совершенствованием, над доводкой и шлифовкой своих текстов. Для нас эти правки стали бесценной, уникальной школой выработки навыков научного мышления. И хотя работать вместе с В.Н. Сагатовским нам довелось всего три года, влияние этого Мастера и Учителя оказалось неизгладимым. На протяжении всех последующих лет оно давало импульсы движению вперед. В конце одной из наших статей, посвященной обоснованию контуров развития будущей теории систем, В.Н. в своей обычной насмешливой «поэтической» манере написал следующие «обязывающие» строки:

Ну наконец-то Винограй
Нас приведет в системный рай.

В такой атмосфере под влиянием как внутренних напряженных поисков, так и внешнего требовательного ожидания серьезных результатов со стороны В.Н. Сагатовского у нас возник первоначальный замысел разработки принципиально нового, качественного подхода к оптимизации развитых, сложных объектов на базе популярных тогда идей общей теории систем. По своей сути этот замысел возрождал упомянутые ранее идеи студенческих лет, связанные с неудовлетворенностью преподававшейся тогда в вузах «теорией оптимизации». Аппарат данной теории составляли математические методы, применимые лишь к весьма ограниченным, узким классам относительно простых структур и процессов, допускающих формализацию. Проблема создания общей теории и методологии оптимизации развитых, сложных объектов оставалась открытой.

Необходимо отметить, что на формирование авторского замысла создания теории оптимизации высших, организмических систем оказали влияние также и внешние импульсы и сигналы, ускорившие его реализацию. Во-первых, В.Н. Сагатовский, знавший о нашей увлеченности системно-оптимизационными идеями, вменил автору в обязанность по лаборатории выполнение темы: «Разработка общей теории систем и организации». При этом данная тема была заявлена как базовая в научном плане лаборатории. С позиций здравого смысла постановка столь масштабной темы начинающему, неопытному сотруднику выглядела как чистое безумие. Сотрудниками лаборатории это было воспринято как шокирующая афера. Однако столь неординарный шаг был в духе Мэтра, считавшего, что ничто так не способствует профессиональному росту людей, как постановка перед ними сверхзадач. Во-вторых, появление подобной тематики в плане лаборатории было связано еще и с тем, что начиная с 70-х годов в стране развернулась разработка ОГАС (общегосударственной автоматизированной системы управления). Ответственным разработчиком ОГАС областного уровня был объявлен один из НИИ Томского политехнического института. К разработке в той или иной мере были привлечены все вузы г. Томска, в том числе и социологическая лаборатория Томского университета, которая в свете новых задач была переименована и получила статус лаборатории «методологии управления социальными процессами». В новом статусе одной из задач лаборатории стала разработка методологии системного подхода, призванной обеспечить идейную платформу взаимодействия между собой экономистов, управленцев, специалистов в области вычислительной техники и др. Тем самым наша теоретическая задача получила свою практическую конкретизацию. Наконец, в-третьих, актуальность создания обшей теории и методологии системной оптимизации сложных объектов косвенно подтверждалась во многом искусственными и не вполне удачными попытками создания конкретно-научных математизированных теорий оптимизации сложных объектов различных конкретных типов. Наиболее известной из этих попыток была масштабная разработка теории и методологического аппарата оптимизации советской экономики, предпринятая коллективом ведущих специалистов Центрального экономико-математического института Академии наук СССР [37, 59].

Разработка эта осуществлялась под брендом «СОФЭ», означавшим «система оптимального функционирования социалистической экономики» [59]. При несомненной актуальности и ценности ряда результатов данной попытки она, однако, по ряду причин оказалась тупиковой и практически неприменимой. Прежде всего, уязвимой оказалась исходная гипотеза СОФЭ о возможности отыскания оптимума в экономике в рамках математических подходов. Попытки математизировать качественные, трудноформализуемые аспекты экономического анализа привели к неизбежным искажениям, чрезмерным упрощениям и, в итоге, - к псевдоматематике. Во-вторых, СОФЭ пыталась оптимизировать устаревшую, во многом порочную модель советской экономики, которая уже тогда находилась в кризисном состоянии и не отвечала реальным потребностям развития страны. Попытки «оптимизации» этой модели вели на практике к усугублению ее дефектов, что вызывало законное недоверие к результатам СОФЭ со стороны опытных хозяйственников. Наконец, в-третьих, данная модель пыталась оптимизировать специально-экономические параметры без учета того, что в экономике, как сверхсложной системе, действуют не только специфически экономические, но и общесистемные законы. Без учета этих законов результаты СОФЭ во многом теряли свой смысл.

Последний вывод из анализа СОФЭ оказался наиболее значимым для дальнейшей эволюции наших рассуждений о путях построения теории оптимизации сложных объектов. Исходя из этого вывода было принято решение развивать оптимизационный аппарат на базе общесистемных законов, опираясь на результаты созданных к тому времени вариантов общей теории систем (ОТС). Следует отметить, что к середине 70-х годов XX века уже имелся целый ряд оформившихся, разнообразных по качествам и способам построения версий ОТС. Начало теоретико-системному «движению» было положено работами 1913-1928 гг. оригинального российского мыслителя А.А. Богданова («Всеобщая организационная наука (тектология)») и «теорией открытых систем» западного исследователя Л. фон Берталанфи (30-50 гг.) [8, 9, 11, 12]. Вторую волну теоретико-системных разработок, появившихся в 60-70 г. XX века, составили «теория функциональных систем» П.К. Анохина, «математическая теория систем» М. Месаровича и И. Такахара, «параметрическая системная концепция» А.И. Уемова с сотрудниками, «теория структур, симметрии и полиморфизма» Ю.А. Урманцева, «функциональная теория организации» М.И. Сетрова, «метатеоретическая версия ОТС» В.Н. Садовского, методологический анализ системного подхода в работах ИВ. Блауберга и Э.Г. Юдина, осмысление системных идей К. Маркса в исследованиях В.П. Кузьмина и ряд других [4, 5, 6, 10, 27, 28, 29, 34, 38, 39, 46, 49, 52, 53, 55, 57, 60].

Знакомство с этими теоретическими версиями произвело противоречивое впечатление. С одной стороны, они привлекали новизной своих представлений, разнообразием подходов к рассмотрению объектов как сложных систем. Наиболее содержательными, глубокими и плодотворными в анализе системных явлений оказались качественные, нематематические теории А.А. Богданова, П.К Анохина, В.П. Кузьмина , М.И. Сетрова, А.А. Малиновского, A.M. Аверьянова, Е.П. Балашова, Т.И. Заславской и др. Своим идейно-теоретическим строем они ориентировали на отображение реальной сложности, организованности, целостности, функциональности исследуемых объектов, взаимосвязи их структурных и динамических характеристик, предпринимали попытки выявления системных и организационных законов, намечали возможности, а в ряде случаев и конкретные подходы (в концепции П.К Анохина) к системному моделированию сложных объектов. Однако, с другой стороны, большинство версий ОТС 60-70-х годов XX века, несмотря на свою общность и оригинальность, имели достаточно узкий, фрагментарный характер. Они создавались обособленно друг от друга, не учитывали ни достижений предшественников, ни результатов современников- конкурентов. При этом, не вступая в прямую полемику друг с другом, авторы ряда формально-математических версий системности отстаивали и рекламировали «приоритетность» и перспективность именно «своих» подходов при одновременном неприятии всех других подходов [43]. Подобная «активность» не пропала даром и привела к тому, что в 60-90 гг. XX века наибольшую известность в СССР получили во многом искусственные, далекие от существа системных явлений формально-математические теории, оттеснившие в «тень» значительно более глубокие, содержательные и практически значимые системные концепции. По впечатлениям тех лет, открывавшаяся неискушенному взору картина теоретико-системных исследований искажала их реальное состояние, подобно «кривому зеркалу», а способы развития данных исследований напоминали действия «.древней орды кочевых наездников, атакующих неизвестную область вразброд» (Ф. Энгельс). Фактически, различные варианты ОТС второй волны (т. е. 60-70 гг.) развивались, как бы не замечая друг друга, не имея практически ничего общего друг с другом, кроме усиленной эксплуатации понятия «система», трактуемого в различных смыслах. В итоге такого развития возник разрастающийся тупик, образованный хаотическим нагромождением множества фрагментарных, разнокачественных теоретике-системных версий, не аккумулирующих опыт друг друга, не взаимодействующих и не стыкующихся в единое целое. Парадоксальным свидетельством тупика было и то, что при внушительном разнообразии подходов и наличии ряда ценных результатов вне поля зрения системных теорий, созданных в 60-70 гг., оставались такие ключевые для ОТС вопросы как формирование целостного категориального базиса системного мышления, исследование механизмов системообразования и системодействия, выявление глубоких системных закономерностей и интегральных общесистемных качеств, создание системно-аналитических подходов и методов системного синтеза в познании, разработка аппарата системной оптимизации сложных объектов и др. Неразработанность этих коренных проблем системной теории и методологии говорила о том, что существующие в то время идейные императивы «системного движения» оказались далекими от истины и увели это движение в сторону от коренных, наиболее актуальных системных проблем. Осмысление итогов развития версий ОТС и поиски выхода из наметившегося системного кризиса привели нас к следующим выводам:

1. Существующие теоретико - системные разработки являют собой не «варианты ОТС», как тогда было принято считать, а лишь исходное идейное «сырье» для создания всесторонне развитой теории систем. Ни в отдельности, ни даже совместно данные версии были несоразмерны задачам аккумуляции, систематизации и развития опыта «системного движения». В имеющемся виде они не соответствовали требованиям построения на их базе теории системно- организационной оптимизации.

2. Анализ сложившихся теоретико-системных версий подтвердил наши выводы прошлых лет о непродуктивности ориентации на построение математизированных и логически формализованных вариантов системного мышления. Этот анализ показал, что наиболее глубокими теоретически и плодотворными в прикладном плане оказались те системные концепции, которые явно или неявно основывались на элементах диалектики, были в каких-то аспектах близки к идейному строю диалектического мышления.

3. Размышления о возможных способах собирания и развития имеющихся фрагментарных «осколков» системности в развитую теоретическую целостность привели нас к убеждению в том, что реальной идейной базой такого собирания является диалектика. Ключевой момент данного утверждения заключался в том, что при создании развитой, зрелой теории систем диалектика должна присутствовать не только в качестве методологии построения данной теории, но и в качестве ее коренного, содержательного, развивающего ядра. Иными словами, итогом указанных рассуждений стал в высшей степени крамольный по тем временам вывод, что создание развитой теории систем и построение высшей, современной формы диалектики - это не различные задачи, а в главном и основном - одна и та же задача.

4. Инициации подобных умозаключений содействовал сопоставительный анализ ключевых понятий ОТС и диалектики, доведенный до их «соударения», сопряжения и «взаимопросвечивания» друг в друге. Этот анализ позволил прояснить системный смысл таких важнейших оснований диалектики, как принципы противоречивости, развития, выделения главного (решающего) звена, и многих других. Настоящим откровением в деле установления единства идей диалектики и системности стали для нас афоризмы известного специалиста в области системного анализа Ст. Л. Оптнера: «нет системы без проблемы», «система - средство решения проблемы» [41]. Эти афоризмы наводили на мысль о возможности принципиально нового способа развития идей системности, а именно: через развертывание их на базе принципа противоречия, основополагающего в идейном строе диалектики. В деле переосмысления диалектики в системном духе актуальными оказались также неординарные по тем временам рассуждения A.M. Миклина о том, что диалектический принцип развития в отрыве от контекста системности теряет предметное наполнение, становится абстрактным и содержательно обедненным. Идеи Миклина и М.С. Кагана о том, что реальное развитие есть «развитие системы», что системность объекта есть базовое условие, основание его развития, совпадали с нашими собственными представлениями и давали дополнительные подтверждения правильности избранного курса [30, 31, 40].

1. Попытки дальнейшей конкретизации догадок о концептуальном единстве диалектики и теории систем столкнулись, однако, с рядом идеологических препятствий. Одно из них заключалось в тотальном господстве стереотипов советского философского дискурса о принципиальных различиях в статусе и теоретических уровнях диалектики и ОТС. Согласно этим стереотипам, диалектика рассматривалась как глобальная, всеобщая философская методология, как «ядро» не только марксистско-ленинской философии, но и марксизма в целом. ОТС же рассматривалась как общенаучная или даже конкретно-научная теория значительно более низкого уровня и узкого содержания. Идеи о ее содержательном родстве, единстве с диалектикой получали жесткий отпор и пресекались. Нельзя не заметить, что веские поводы к принижению идей системности, сужению и примитивизации их смысла давали сами тогдашние версии теории систем. Многим из них были присущи качества структуроцентризма, формального схематизма, псевдоматематизации, мышления в статичном «системно-структурном» ключе и т. п. Имели место и претенциозные амбиции некоторых системологов «заменить» в будущем «устаревшую» диалектику своими системными теориями. Неудивительно, что в контексте этих реалий многие из советских философов рассматривали ОТС в качестве опасного варианта антидиалектики, которую следовало держать в жесткой «узде» и развивать лишь на прикладном, конкретно- научном уровне. К этому следует добавить, что принцип системности исторически отсутствовал и в гегелевской и в марксистской диалектике. Ввести его явным образом в диалектику удалось лишь на исходе советской эпохи в 80-х годах видному советскому философу В.П. Кузьмину, благодаря его высокому посту в идеологическом отделе ЦК КПСС, открывавшему возможности, недоступные «рядовым» философам [34]. При этом принцип системности был «заброшен» в диалектику в качестве некой механической добавки к существующему ее аппарату. Он позиционировался как «один из» принципов диалектики без выяснения его соотношения и взаимодействия с принципами развития, связи, противоречия, что фактически нивелировало диалектику с эклектикой.

2. Сама диалектика, которую Маркс, Энгельс, Ленин рассматривали как «кузницу творческой мысли», как революционно-критическое учение, не преклоняющееся ни перед какими догмами и «авторитетами», оказалась к закату советской эпохи основательно «зашоренной», канонизированной, зажатой тисками идеологических стереотипов, выкованных в годы сталинских репрессий и последующего брежневского «застоя». Ее состояние приняло во многом шаблонный, догматичный, неконструктивный характер. Колоссальный потенциал диалектической методологии, созданный мыслителями прошлого, не был должным образом систематизирован, не был развернут в адекватных теоретических формах. Суммативность изложения категорий и законов, отторжение принципа системности, неразвитость праксиологического (деятельностно-практического) аппарата и прикладных связей со сферами практики привели советско-марксистскую диалектику в достаточно плачевное состояние [13, 14, 15, 16, 17, 18]. В тогдашнем своем виде она мало подходила на роль методологии, способной содействовать собиранию воедино и творческому развитию системных идей. Диалектика сама требовала кардинальных преобразований в духе системности.

Продолжение


Категория: История. Философия | Добавил: x5443 (04.05.2019)
Просмотров: 24 | Теги: Диалектика, системный подход | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2019 Обратная связь