Вторник, 06.12.2016, 08:47
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Филология и перевод

СЕМИО-ПРАГМАТИЧЕСКАЯ КОНВЕРСИЯ ИНТЕРЪЕКТИВОВ (на материале французского и русского языков)

Е.Ю.Кустова

СЕМИО-ПРАГМАТИЧЕСКАЯ КОНВЕРСИЯ ИНТЕРЪЕКТИВОВ (на материале французского и русского языков)

Антропоцентрическая парадигма лингвистических исследований меняет приоритеты в функциональной значимости центра и периферии Языка как языковой деятельности (langage), включающей внутреннюю системную организацию (langue) и ее функциональное воплощение (parole). Предметом исследования становятся элементы, которые с точки зрения традиционной частеречной картины языка, рассматриваются как периферийные (ономатопеи, междометия, частицы, «речевые слова» — все то, что ассоциировалось с модальной «мусорной корзиной» по Виноградову). Некоторые лингвисты, настаивая на «периферийности» данных элементов, предлагают создать новую научную парадигму - «маргинальную лингвистику» [1, с.31-32].

В концепции С.С. Шляховой такова, прежде всего, звукоизобразительная система языка, которую отличает «периферийно-центральный характер (генетически занимала центральное место в системе языка, в процессе эволюции оттеснена на периферию), стохастичность (вероятностный характер), примарная мотивированность» [Там же]. В качестве основного предмета новой парадигмы предлагается звукоизобразительная система языка и фоносемантические маргиналии (ФМ), «которые составляют ядро (выделено нами – Е.К.) звукоизобразительной системы (ЗИС) языка, а также формируют и обусловливают развитие этой системы» [Там же, с.8].

Цель данной работы состоит в изучении механизма семио-прагматической конверсии французских и русских интеръективов.

Междометия занимают значительное место в ЗИС любого языка, являясь абсолютной языковой универсалией. Признаками, позволяющими включить междометия в ЗИС, являются их «примарная мотивированность», отличающая их от других единиц языка (произвольных, немотивированных), и относительная «непрозрачность», «автонимность» (Ф. Реканати), т.е. значимым становится само звукоупотребление, не имеющее полноценного денотата (автореферентность) [3]. Важную роль играет и прототипический экспрессивноэмотивный фоно-просодический признак, объединяющий в один класс дескриптивные (ономатопеи) и субъективно-регулятивные (междометия) единицы [4].

Однако, как было отмечено, «маргиналии» становятся ядром антропоцентрической модели порождения речи, в основе которой, в частности, лежит чувственный компонент синкретичного отражения объективной реальности. Следуя эгоцентрической гипотезе порождения речи, первыми звуками, издаваемыми человеком и осознаваемыми им самим, становятся рефлекторные звуковые проявления, связанные с физиологией и эмоциями, что свойственно также биосфере в целом. Как отмечает Е.Я. Режабек, «осмысление мира в нерасчлененных образах происходило по эмоционально-ассоциативным рядам. Каждый шаг первобытного дикаря был неотделим от массы аффектов, за нагромождением которых подчас утрачивался объективный смысл происходящих событий» [5, с.68]. От других элементов ЗИС (ономатопеи, маргинальные идиолектные звукоупотребления) междометия отличает системный характер их функционирования в речи. Если звукоподражания выполняют прежде всего экспрессивно-дескриптивную функцию, проявляя себя как иконические знаки, то междометия являются системными элементами не только в рамках ЗИС, но и в синтактико-грамматической системе языка-речи. «Слабые» по лексическому значению, как всякий семантически «непрозрачный» элемент языка, они становятся частью формальной структуры плана выражения.

Такая системность междометий обусловлена в первую очередь прототипичностью интеръективных форм в процессе эволюции языка, представляемом как «расщепление первоначальных «диффузных» элементов на более конкретные составляющие» [6, с.73]. Синкретизм экспрессивно-предикативных интеръективных «слов-фраз» (Л. Теньер), отражающих положение вещей нерасчлененно, через эмоциональную сферу, а также превращение иконических знаков в знаки-индексы, тесно связанные с ситуацией произнесения, предопределили функциональную значимость междометий в системе языка.

Л.В. Щерба связывал понятие нерасчлененности и «диффузности» с отсутствием «оформленности» звуков, т.е. соотнесенности их друг с другом. Он считал такие звуки первичными, по сравнению со звуками, образующими систему в более поздних языках: «На заре человеческой истории» такие «словозвуки» противополагались друг другу целиком, не разлагаясь на части. Однако «входя в уже существующую языковую систему, этот комплекс к ней приспособляется и расчленяется» [7, с.361]. При этом Л.В. Щерба указывал на существование таких «языковых пережитков» прошлых этапов эволюции звуков и в синхронии языка, относя к ним слова из «той недифференцированной кучи слов, которая называется "междометиями", например: тьфу, фу, тпру, брр и т.п.» [7, 360-361].

Первобытный человек осознает первые «речевые» звуки, с одной стороны, как все остальные звуки биосферы, а с другой — как свои акустические свойства и возможности (вос)произведения звука. Поэтому изначально возникает дуализм иконичности (звукоизобразительности) и рефлекторности (непроизвольности) фонетических действий человека. Появляются два типа «звуков-употреблений», или звуковых действий: иконическое звуковое действие, в основе которого лежит изоморфизм с означаемым, и симптоматический звуковой акт, основанный на эмоционально-физиологической рефлекторности и симпрактичности [8, с.33-34].

С развитием рефлексии, потребности в семиозисе (знакообразовании) и коммуникации человек восходит к знаку-индексу (указательность, ситуативность), когда употребление знака приобретает причинно-следственную связь и превращается в указание на внешние свойства объекта (звукоподражательная дескрипция) или на внутренние состояния субъекта (эмотивность).

Звукоупотребление из наивной «пробы пера», прототипического присвоения звуковой формы (звукоподражания) или непроизвольного рефлекторного крика (междометия), превращается в указание на первопричину (‘ку-ку’ = «там - птица», ‘ой’ = «здесь - боль»), заставляя адресата (интерпретатора) связывать звук со значением и делать выводы (интерпретировать). Таким образом появляется ситуативная причинно-следственная связь («интерпретанта» - по Ч.С. Пирсу) между звуком и денотатом, между означающим и означаемым, т.е. рождается знак-индекс. Таким образом, прототипические звуки-употребления превращаются в знаки индексы, переходящие в сигналы и предполагающие адресата.

Следующим этапом развития семиозиса является условность установления связей между явлениями и звуками, т.е. артикуляционный звукосимволизм.

Такой символизм во многом иконичен, изоморфен моторно-гаптическим реакциям. Как отмечает А.Б. Михалев, «в одних случаях символизм касается пространственных координат артикуляции, как, например, оппозиция передних и задних звуков и приписываемое им указательное значение "снаружи" и "внутри" (или "верх" - "низ"). В других случаях звукосимволическую экспрессивность можно приписывать тому факту, что детерминированные звуки внутренне и субстанционально связаны с психомоторным выражением определенных эмоций, как, например, смычные - при негодовании, лабиальные и фрикативные - при отвращении и презрении» [9, с.57].

Но эти прототипические механизмы исходят из подсознания и туда же возвращаются. На поверхностном уровне происходит амальгама формы, когда отдельные сочетания звуков становятся более или менее устойчивыми и регулярными звукоупотреблениями (‘token’ — по Пирсу) и, соединяясь «психично» (Соссюр) с означаемым, становятся знаками про-языка (‘type’ — по Пирсу). Мотивированность вытесняется конвенциализацией и восстанавливается только на уровне внутренней формы. Однако лежащий в ее основе прототипический акустико-артикуляционный символизм создает механизм присоединения новых звукоупотреблений (как дескриптивных, так и эмотивно-экспрессивных), тут же идентифицируемых в логике системы языка-речи как «звукоподражания/междометия». Такие единицы не только ощущаются словами того или иного языка, но и через узус проникают в его лексику, хотя степень их проникновения в систему языка различна.

Таким образом, можно выделить два реально существующих подхода к определению междометных знаков: а) конвенционалистский - по мнению Ф. Соссюра, звукоподражания и междометия - «лишь приблизительные и наполовину условные имитации определенных звуков... Войдя в язык, они в большей или меньшей степени подпадают под действие фонетической, морфологической и всякой иной эволюции, которой подвергаются и все остальные слова...» [10, с.102]; б) пассионарный - например, Ф. Брюно и Ш. Брюно исключают междометия из числа частей речи (espèces de mots) так как, по мнению авторов, они представляют в действительности только крик, а не слово. Междометие определяется ими как особенный элемент в человеческой речи, который может быть лишен всякого интеллектуального наполнения, часто сопровождается жестами, передает внезапную реакцию и этим близок к крикам животных. Класс таких элементов открыт и диффузен [11, с.142].

Окончательно решить семиотико-функциональный статус интеръективов – междометий и междометных речевых единиц – позволяет холистический подход, стирающий принципиальное различие между единицами языка и речи. Как указывает А.В. Кравченко, «языковая деятельность человека рассматривается как определенные структуры поведения в когнитивной области взаимодействий, носящих ориентирующий характер и служащих осуществлению биологической функции адаптации организма к среде с последующим переходом к управлению ею. Такой подход имплицирует принципиальную невозможность постижения сущности языка в отрыве от человека как живой системы, характерными особенностями которой являются принцип кругообразной организации и принцип взаимной каузальной связи в системе "человек - среда"» [12, с.190].

При таком подходе отношение языка и речи представляется в виде конверсивнотранслятивного семиотического поля с цикличным обращением элементов (типов знаков), с процессами взаимоперехода, семиотической конверсии знаков языка и речи как в диахроническом, так и в синхроническом измерениях. Антропоцентрическая междисциплинарная (холистическая) перспектива отмечена потребностью структурировать и систематизировать существование языка в речи, и на примере междометия возникает возможность постичь функциональные свойства языка через те его элементы, которые ярче других отражают речевое, актуализированное состояние языка, с его многочисленными особенностями и функциями, проявляющимися в динамике речевого взаимодействия людей. Закрепленное за термином «динамическая лингвистика» понимание диахронических штудий языка здесь уступает место синхро-диахроническому подходу, когда преобразования происходящие «здесь и сейчас», т.е. в речевом акте (употреблении) и, закрепляющиеся в узусе (норме речи), существуют в виде того источника (среды, сферы), который взаимодействует с системой, определяя ее открытость и функциональную динамичность. Внесистемность системного и системность внесистемного в случае междометий - это пример превращения речи в язык - преобразований звуков-употреблений (речевой уровень), коими можно считать ономатопеи и интеръективы, в элементы системы, «слова-фразы», знаки речи, «фразоиды», которые «плохо поддаются структурной классификации, зато превосходно классифицируются семантически - именно благодаря богатству и разнообразию тех идей и чувств, которые они способны выражать» [13, с.112]. Синкретизм содержания междометных форм превращает их в «первый знак» в речи ребенка, когда филогенетические процессы проявляются на онтогенетическом уровне. Нерасчлененность формы - это тот механизм развития языка, который позволяет решать сиюминутные задачи взаимодействия со средой. Такие механизмы, нарушая стройность и упорядочность языковой системы, являют собой прототипические формы мыследействия. Как пишет Ж. Пиаже, «...языка недостаточно, чтобы объяснить мышление, потому что структуры, характеризующие мышление, коренятся в действиях и сенсомоторных механизмах, более глубоких, чем языковые» [14, с.98]. Исследования предполагаемых значений, которые ребенок хотел выразить в своих высказываниях, дают основания для следующего, далеко идущего вывода: новые формы сначала служат для выполнения старых функций, а новые функции сначала выражаются старыми формами. Оказывается, что этот принцип известен в психологии развития познавательных процессов, и нет ничего удивительного в том, что мы обнаруживаем его и в языковом развитии. Например, Д. Слобин отмечает: «...во всех случаях, когда в развитии происходят функциональные сдвиги, новые функции сначала осуществляются через старые, доступные формы…» [15, с.156-157]. Одним из таких механизмов является грамматическая и шире - семиотическая - конверсия, лежащая в основе образования интеръективов.

Конверсией в языке называется переход одного члена значимой оппозиции (категории) в другую, как правило, без изменения формы (транспозиция частей речи и т.п.). Идентичность формы делает такие языковые знаки достаточно неудобными для классификации в рамках традиционной частеречной классификации. Для французского языка с его чрезвычайно развитой конверсивной транспозицией этот феномен ведет к определенным теоретическим трудностям. Например, как указывает В.Г. Гак, морфологическую конверсию во многих случаях трудно отличить от синтаксической транспозиции, когда слово выполняет функцию иной части речи, не перейдя морфологически в состав этой части речи. Отсюда - многие неясные случаи и колебания грамматистов и лексикографов в идентификации частей речи. «Слово monstre в un travail monstre квалифицируется словарями как А (морфологическая транспозиция N), a miracle в un produit miracle как адъективированное употребление N (синтаксическая транспозиция)» [16, с.112]. При этом, если языковой знак-конверсив меняет свою функцию, не отражается ли это на семиотической природе языкового знака? Так, глагол, субстантивируясь, очевидно, не перестает быть конвенциональным знаком-символом (по Пирсу), приобретая, однако, внутрисистемную деривационную связь, фиксируемую на уровне внутренней формы образовавшегося существительного, которая указывает на его отглагольное происхождение. Как результат, его конвенциональность перестает быть абсолютной, т.к. она опосредована деривационной мотивацией (ср. le premier venu; un aller simple; "le dit et le dire”, etc.). Наряду с таким более или менее регулярным и явным (морфологически маркированным) процессом конверсии в языке существует более скрытый механизм, который изменяет природу языкового знака, его семиотический тип. Для раскрытия его обратимся к теоретическим построениям Ч.С. Пирса [17], обобщив их в таблице:

Знак — это определенная материальная форма, представляющая некоторое содержание. Эта форма названа Ч. Пирсом «репрезентаментом», т.е. «представляющим нечто». Красный цвет (определенный диапазон световых волн, спектр) или кровь как таковые ни-чего не означают, а существуют «сами по себе» (феноменологически). Это элементы материального мира. Ощущение тепла или холода, боль, возникшая эмоция - суть проявления объективного бытия. На этой стадии знак еще не существует, существует лишь «квалисигнум» - явление, принимаемое как основание для семиозиса, т.е. знаковой деятельности человека. Само название «квалисигнум» подчеркивает наличие некоего свойства (качества) репрезентамена, которое позволяет использовать данное проявление как знак («бросается в глаза», «связано с определенной ситуацией», «похоже на…» и т.д.). Квалисигнум составляет основу иконического знака (изображения). Действительно, внешнее воспроизведение чего бы то ни было без изменений (или с условными изменениями) дает копию объекта: way-way, pif-paf, chh-chh и т.п. За ними стоит результат интерпретации, т.е. семиозиса: животное, стреляют, дует ветер и т.д. Эта интерпретация, зависящая от реалий объективной действительности, становится ремой, т.е. тем выводом, вносящим новое знание в когнитивное пространство интерпретатора знака. Так появляется ономатопея, переходящая с индекс (указание). Синсигнум - это квалисигнум - наличие признака в конкретном его проявлении: «Шшш – пролетела птица», «Ой,— Аннушка разлила масло» и т.п. Если квалисигнум экспрессивен, т.е. привлекает внимание своими внешними качествами, то синсигнум сопряжен с определенными обстоятельствами или сопутствующими явлениями. Синсигнум единичен, ситуативен и индексален: он указывает на причинно-следственную связь, но может становиться и конвенциональным знаком - легисгнумом (красный цвет светофора). Легисигнум обобщает. Это своего рода закон. Символ (у Пирса) — это обобщенный представитель класса. В каждом конкретном знаковом экстенсионале мы видим интенсионал. Легисигнум символичен и окончателен. В отличие от синсигнума, он - не ситуативен, он - абсолютен, т.е. одинаков для всех (конвенционален). Первичная функция легисигнума быть аргументом: «Это не заяц, это слон!» или «Черт тебя побери!».

Интеръективы языка существуют в совокупности трех семиотических измерений в том или ином сочетании, что дает реально существующий знак.

Интеръектив может выступать как:

квалисигнум иконический рематический (непроизвольный звук кашля — «кхе-кхе» или «брр..., холодно!» и т.д.);

синсигнум индексальный дициентный (Эй! Ой! Черт!);

легисигнум символический аргументативный: наряду со словом или предложением (суждение или номинация-концепт) — «Мне больно», «Я тебя ненавижу», «Я сомневаюсь, что…» в речи употребляются конвенциональные интеръективы: « Ой!/Ай!», «Пошел ты!», «Ой ли!» и т.д. Существуют и промежуточные семиотические типы, реализуемые интеръективами. Под категорию междометия в различных классификациях попадают различные языковые явления различной семиотической типологии. Так, если ономатопеи являются легисигнумом иконическим рематическим, т.е. представляют собой конвенциональные изобразительные слова (легисигнумы) определенного языка (ср. кукареку – cocorico -cock-a-dooddledoo - quiquiriqui), то, например, «кхе-кхе» как физиологическая фонация («настроить голос») перед высказыванием относится к квалисигнуму иконическому рематическому, а как фатический маркер привлечения внимания «кхе-кхе» будет отнесен к синсигнуму индексальному дициентному. Частое (узуальное) употребление данной формы в русском языке в качестве конвенциональной ономатопеи («кхе-кхе», а не «хке-хке» и т.п.) и делает «кхе-кхе» легисигнумом. Фактический звук hic et nunc, издаваемый при ощущении боли, может отличаться от междометий, зафиксированных в словаре (А/Ах/Ох и т.д.). Происходит семиотическая конверсия (упрощенно - переход иконического знака в «индексальный легисигнум») одной и той же (фонетической) формы. При этом нейтрализуется частеречная оппозиция междометие / звукоподражание. В основе такой семиотической конверсии лежит стереотипизация (конвенциализация) употребления. К. Леви-Стросс, описывая стирание оппозиции, лежащей в основе значения, на примере сложного семиотического конструкта - мифа, называет такое семиотическое преобразование деградацией: «Деградация начинается, когда структура противопоставления начинает вытесняться структурой повторения: последовательно возникают эпизоды, словно отлитые в одной и той же форме. И наступает момент, когда это повторение само становится структурой. Форма ради формы, оно принимает последнее слово умирающей структуры. И когда мифу уже больше нечего сказать, он существует только благодаря повторению» [18, с.93].

Семиотическая конверсия наблюдается не только на уровне языка, но и на уровне речи. Здесь конверсивной парой представляется прежде всего дескриптивное (семантическое) и перформативное (прагматическое) употребление одного и того же речевого акта (высказывания). Закрепленные в языке конвенциональные формы (символы) превращаются в речи в контекстно обусловленные знаки-индексы, значение которых зависит от ситуации употребления. Этот процесс может быть назван прагматизацией знака. Происходит своего рода генетическое обращение, или семиотическая конверсия (трансляция) знака: знак-икона/индекс — знак-символ — знак-индекс /икона. Динамическая конверсия между употреблением и типом на уровне звуков-слов внутри отношения языка-речи не прекращается. Любой знак-символ может превратиться в звук-употребление (иконический знак), например, при цитации: Он сказал «ах!», Кто сказал «мать»? (кавычки маркируют семантическую непрозрачность знака, его иконичность). Например, французский интеръектив Voyons! не призывает собеседника " рассмотреть" предмет спора или несогласия (Voyons! -"Вы посмотрите!"), а маркирует отношение говорящего к ситуации речевого взаимодействия. Свободное словосочетание превращается в конвенциональный прагматический маркер несогласия, полемики, упрека, возмущения, конфронтации (как и в русском - "Ты посмотри!"). ЛЕ Voyons! относится к разряду междометий (интеръективов). Прагматическая конверсия знака, превращение его в интеръективную форму варьируется в каждом конкретном случае и отличается речеповеденческими особенностями языка и культуры. Так, в русском языке формула приветствия «Здравствуйте!» (определенный контекст + интонация = «здра-а-вствуйте!») приобрела, в отличие от французского Bonjour!, новое узуальноконвенциональное значение маркера удивленного несогласия с собеседником, констатирующего неуместность, ложность тезиса/ аргумента/ вывода собеседника, причем, только в этой функции «Здраааавствуйте!», по мнению некоторых исследователей, можно отнести к междометиям, т.к. в этом употреблении оно более очевидно выражает эмотивноэкспрессивную сферу говорящего. Во французском языке имеют место аналогичные идиосинкратические явления. Идеоэтнической, свойственной только французскому узусу, междометизации подверглись ЛЕ и ФЕ «par exemple» («например»), «ça» («это»), «encore» («ещё»). Такая делокутивная деривация лежит в основе образования большинства производных междометий: Tiens!; Allons!; Allez!; Dis donc!; Soit!; Pensez-vous!; Vas-y!; Tu penses!; Tu parles!; Bis!; Fichtre!, etc. Прагматизация (ситуативность) и вторичная иконичность лежат в основе интеръективизации - превращения дескриптивных слов и конвенциональных форм в междометия. Такие употребления, пройдя через узус, также конвенциализируется и становятся достоянием языка, его междометного и междометно-фразеологического (интеръективного) фонда языка-речи.

Таким образом, механизм семиотической конверсии, меняющий базовый тип знака, выступает источником формирования лексико-грамматического класса интеръективов – междометий и ономатопеических слов. Данный механизм трансформации обеспечивает открытость класса междометных единиц и с семиотической точки зрения объясняет его пополнение за счет десемантизации и грамматикализации полнозначной лексики.

Библиографический список

1. Шляхова С.С. «Другой» язык. Опыт маргинальной лингвистики. – Пермь: ПГТУ, 2005. – 348 с.

2. Воронин С.В. Основы фоносемантики.- Л.: Изд-во ЛГУ , 1982. - 244с.

3. Récanati F. La transparence de l'énonciation.- Р.: Seuil, 1979. - 215р.

4. Кустова Е.Ю. Семиотическая конверсия звукоупотреблений в языке // «Вестник ПГЛУ», 2007, № 3-4. - Пятигорск: Изд-во ПГЛУ, 2007.- С. 154-157.

5. Режабек Е.Я. Мифомышление (когнитивный анализ).- М.: Едиториал УРСС, 2003. - 304с.

6. Вельмезова Е.В. Вначале была... диффузность? (О философскоэпистемологических предпосылках некоторых эволюционистских теорий в лингвистике в конце XIX— начале XX в.) // Язык. Личность. Текст. Сб. ст. к 70-летию Т.М. Николаевой.- М.: Языки славянских культур, 2005.– С. 73-86.

7. Щерба Л. В. О «диффузных звуках» // Сумерки лингвистики: Из истории отечественного языкознания. Антология. - M.: Academia. 2001. - С. 360-362.

8. Лурия A.Р. Язык и сознание. – М.: МГУ, 1998. - 336с.

9. Михалев А.Б. Теория фоносемантического поля. – Пятигорск: Изд-во ПГЛУ, 1995.- 213с.

10. Соссюр Ф. Труды по языкознанию.- М.: «Прогресс», 1977.

11.Brunot F., Bruneau Ch. Précis de grammaire historique de la langue fгançaisе.- Р., 1946.- 770 р.

12. Кравченко А.В. Когнитивный горизонт языкознания. - Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2008.- 320с.

13. Теньер Л. Основы структурного синтаксиса - М.: Прогресс, 1988.- 654с.

14. Piaget J. Behavior and evolution -New York: Pantheon books, 1978 - 165 р.

15. Слобин Д.И. Когнитивные предпосылки развития грамматики // Психолингвистика. Сб. статей.- М.: Прогресс, 1984. –С. 143-207.

16. Гaк В.Г. Теоретическая граммaтикa французского языкa – М.: Добросвет, 2000.- 832с

17. Peirce Ch.S. Ecrits sur le signe. Р.: Seuil, 1978. -266р.

18. Леви-Стросс К. Мифологики. Т. 3. Происхождение застольных обычаев. – М.; СПб.: Университетская книга, 2000. - 461 с.

Категория: Филология и перевод | Добавил: x5443x (13.05.2016)
Просмотров: 82 | Теги: СЕМИО-ПРАГМАТИЧЕСКАЯ | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016