Вторник, 06.12.2016, 08:46
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Филология и перевод

СЕМАНТИЧЕСКОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ МАКРООБРАЗА «ДЕМОНИЧЕСКОЕ ТЫ» В ЛИРИКЕ М.Ю. ЛЕРМОНТОВА И А.А. БЛОКА

М.В.Субботина

СЕМАНТИЧЕСКОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ МАКРООБРАЗА «ДЕМОНИЧЕСКОЕ ТЫ» В ЛИРИКЕ М.Ю. ЛЕРМОНТОВА И А.А. БЛОКА

АННОТАЦИЯ. В статье рассматривается вопрос о влиянии поэтического наследия М.Ю. Лермонтова на формирование идиостиля А.Л. Блока. Анализ семантического развертывания одного из доминантных макрообразов мотивного поля «любовь» позволяет детально описать его содержательную сторону, а также выявить в семантической структуре блоковского макрообраза «демоническое Ты» аллюзивные составляющие, восходящие к поэзии М.Ю. Лермонтова.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: мотив, субмотив, мифологема, символ, образ-интерферент, словесный образ, семантическая структура, семантическое поле, семантическая составляющая, макрообраз.

 

Поэтический макротекст представляет собой протяженную в пространстве конструкцию, требующую постоянного возврата к исходной точке, к своему пре-тексту. Анализ семантического развертывания идеологически важных для поэта макрообразов, вокруг которых формируются мотив- ные поля, позволяет выявить традиционные, аллюзивные и индивидуально-авторские составляющие в его семантической структуре, а значит - определить пути формирования идиостиля автора.

Традиционная литературная модификация мотива любви «любовь-страсть» преобразуется в поэтических текстах Лермонтова, а затем и Блока в субмотив «любовь - гибельная страсть». Макрообраз, эксплицирующий данный субмотив, мы определяем как «демоническое Ты». Главной особенностью строения данного образа является его антиномичность.

Семантика макрообраза складывается из следующих значений:
- внешняя красота («Ты слишком для невинности мила...);
- внутренняя холодность («И слишком ты любезна, чтоб любить!»);
- чувственность, страстность («И слышался голос Тамары: / Он весь был желанье и страсть»);
- неограниченная власть над лирическим субъектом (людьми вообще) («Как дух отчаянья и зла / Мою ты душу обняла; / О! для чего тебе нельзя / Ее совсем взять у меня?»);
- загадочность («Покрыта таинств легкой сеткой...»);
- смертельная опасность, губительная для окружающих («И слух в угрюмой полуночи / Бродил, что будто как металл / Язвили голубые очи»).

В семантике макрообраза «демоническое Ты» Лермонтову важны два противоречия:
а) внешнее - внутреннее («Видала ль быстрый ты поток? / Брега его цветут, тогда как дно Всегда глубоко, хладно и темно!») и связанное с ним;
б) дьявольское - божественное («Прекрасна, как ангел небесный, как демон, коварна и зла...»).

Именно это соединение несоединимого обладает для лирического субъекта огромной притягательной силой:

Как дух отчаянья и зла.
Мою ты душу обняла:

О! для чего тебе нельзя
Ее совсем взять у меня? [1, с. 244].

Все указанные значения соприсутствуют в семантической структуре мифологемы «Тамара» в одноименной балладе.

Важную роль здесь играют слова-образы семантического поля «звучание»: голос, звуки, сладко звучал. Сюжетное напряжение соответствует тем коннотативным семам, которые актуализируются в словах-образах, выражающих этот, столь важный для Лермонтова, мотив - мотив музыки: сегменту «обольщение» соответствуют коннотации «влекущее», «необратимое» («И слышался голос Тамары: / Он весь был желанье и страсть. / В нем были всесильные чары. / Была непонятная власть): сегменту «любовное свидание» - «страшное, пугающее» («И странные, дикие звуки / Всю ночь раздавалися там, / Как будто в ту башню пустую / Сто юношей пылких и жен / Сошлися на свадьбу ночную. / На тризну больших похорон»): сегменту «трагическая развязка, смерть» вновь соответствует положительный коннотативный ореол словесных образов, представляющих семантическое поле «звучание» («И было так нежно прощанье, / Так сладко тот голос звучал, / Как будто восторги свиданья / И ласки любви обещал»).

Можно утверждать, что в подтексте баллады формируется макрообраз «желанная смерть», ставший впоследствии прецедентным для блоковского символа «третье крещенье».

Не нарушая романтической схемы любви, Лермонтов создает амбивалентный словесный образ гибельной страсти, где ужасное, внушающее страх и влекущее начала соединяются в неразрывное целое. Для Лермонтова любовь изначально трагична, она соединяет в себе мрак и свет, зло и добро, дьявольское и божественное. Лермонтовская Тамара - «пери» и дьявол в одном лице.

Анализ словесного воплощения субмотива «гибельная любовь» в поэтических текстах Блока позволяет считать вышеназванный субмотив аллюзивным, а мифологему «Тамара» - пре-образом, с которым генетически связаны символические образы Незнакомки, Снежной Маски, Фаины и Кармен.

Макрообраз «гибельная любовь» в макротексте лирики Блока формируется на базе семантических полей - «огонь», «смерть», «опьянение», «сон».

В соответствии с поэтической традицией слова «огонь», «пламя», «жар», «пожар» в стихотворениях Блока реализуют семы «стихийность», «высокий накал». К ним присоединяются денотативные контекстуальные семы «любовь», «любовное чувство» и коннотативные - «непреодолимость», «всеохватность»:

Не будь и ты со мною строгой
И маской не дразни меня,
И в темной памяти не трогай
Иного - страшного - огня! [2, с. 196].

В стихотворении «На снежном костре» (цикл маска») образ любви - огня является доминантным, что следует уже из названия стихотворения. Созданию этого словесного образа служит лексико-семантический комплекс «белый дым, легкий пламень, легкий пепел». Происходит как бы «овеществление» символа «костер», оживление внутренней формы слова - носителя символа. Становясь в соответствующие семантические ряды, слова, поддерживающие «вещное» значение символа, сами приобретают символические функции, превращаясь в подчиненные элементы целого семантического комплекса, типичного для блоковской поэзии.

Семантическое поле слова-образа «костер» связано с семантическим полем «снег»: снежноокие ночи, снежные зимы, снежная маска, снежная кровь, снеговая равнина и др.

Словесный ряд «огонь - любовь» соединен с другим рядом - «снежная вьюга - любовь». В стихотворениях цикла «Снежная маска» эти два ряда пересекаются, и их пересечение завершает формирование метафорической эксплицитной парадигмы «любовь - огонь - снежная вьюга». Символическое образование снежная вьюга, на наш взгляд, восходит к поэзии М.Ю. Лермонтова. В стихотворении «Не верь себе» есть символическое уподобление страстного чувства стихии:

Закрадется ль печаль в тайник души твоей,
Зайдет ли страсть с тоской и вьюгой... [1, с. 288].
С субмотивом гибельной страсти связан и традиционный образ «вино», восходящий к народнопоэтической символике: «любовь - хмель», «любовь - зелье»:
В снежном кубке, полном пены, Хмель
Звенит... [2, с. 220]

Так выстраивается еще одна метафорическая эксплицитная парадигма: «любовь - снежная вьюга - снежное вино», благодаря чему в семантической структуре макрообраза к смыслам «всепоглощающее», «стихийное», «необратимое» добавляется значение «лишающее рассудка».

Очевидно, что макрообраз «гибельная страсть» тесно связан в лирике А. Блока со словесным образом-интерферентом «женщина-змея»; восходящим к церковно-книжной традиции. Он издавна привлекался «для обозначения таких резко отрицательных явлений, как зависть, коварство (выделено нами - М.С.), злость, лесть, связанных в христианской мифологии с пластическим представлением змеи - дьявола» [3, с. 223].

У Блока образ-интерферент «змея» впервые появляется в циклах, посвященных Н.Н. Волоховой. Словесный образ женщины-змеи создается путем сложного переплетения метафорических словесных образов. С одной стороны, вырабатывается метафорическое уподобление, которое прослеживается в следующих частях контекста: «Но в имени твоем - безмерность / И рыжий сумрак глаз твоих / Таит змеиную неверность / И ночь преданий грозовых»: «И вновь, сверкнув из чаши винной, / Ты поселила в сердце страх / Своей улыбкою невинной / В тяжелозмейных волосах»; «Я увижу в змеиных кудрях твои очи, / Я услышу твой голос: "Забудь". / Надо мною ты в синем своем покрывале, / С исцеляющим жалом - змея...»: «И встречаю тебя у порога - С буйным ветром в змеиных кудрях...». Такое контекстное употребление выделенных слов- образов формирует в семантической структуре интерферента «змея» смыслов «прекрасная»; «загадочная», «коварная», «непостоянная».

С другой стороны, в стихотворении «Она пришла с заката» в семантической структуре словесного образа-интерферента «змея» акцентируются смыслы: «несущая гибель, губительная, неотвратимая»:

И змеи окрутили
Мой ум и дух высокий,
Распяли на кресте [2, с. 129].

Во всех анализируемых примерах макрообраз «змея» поддерживается другими словами этого лек- сико-семантического поля: «змеиное логовище», «черный, узкий взгляд», «ядовитый взгляд», «ползет», «кольцо».

Осознание неотвратимой гибели, собственной обреченности сливается с необъятным вдохновением и восторгом. Любовный экстаз усиливается присутствием в этом и ряде других стихотворений названных циклов уже упомянутого выше символического образа огня или костра, воплощающего любовную страсть:

И был костер в полночи,
И пламя языками
Лизало небеса... [2, с. 129].

Приведенные контексты и весь образный строй циклов «Снежная Маска» и «Фаина» формируют новый индивидуально-авторский символ «третье крещенье», имеющий непосредственное отношение к образу лирического «я». По наблюдениям З.Г. Минц, «герой связывает появление Снежной Маски со своей грядущей гибелью. Образ желанной смерти (выделено мною - М. С.) вначале рисуется как условный.., как цель и как будущее... Затем смерть все больше становится реальностью того мира, куда пришел я... Наконец, в заключительных стихотворениях... о смерти говорится как об уже достигнутом состоянии...» [4, с. 135].

Таким образом, мы можем утверждать очевидную связь образа «третье крещение» с лермонтовским макрообразом «желанная смерть», сформированным в подтексте баллады «Тамара» и имплицитно связанным с макрообразом «гибельная страсть».

Дальнейшее развертывание макрообраза «демоническое Ты» происходит в цикле «Кармен». Мифологема «Кармен» интерферирует из одного стихотворного текста в другой, совершая своеобразное движение по спирали, акцентируя доминантные смыслы и, прежде всего, заданные уже в первом, выделенном графически автором стихотворении «Как океан меняет цвет...» смыслы «стихийное», «всеохватное» («Как океан меняет цвет, / Когда в нагроможденной туче / Вдруг полыхнет минувший свет, / Так сердце под грозой певучей / Меняет строй, боясь вздохнуть...») и смысл «внушающая любовь» («И кровь бросается в ланиты, / И слезы счастья душат грудь / Перед явленьем Карменситы»). Эти же смыслы повторяются и во 2-м стихотворении цикла «На небе празелень, и месяца осколок...»: «...и ветер, чуть дыша, / Проходит, / И весна, и лед последний колок, /Ив сонный входит вихрь смятенная душа...»). Вторая строфа стихотворения, оформленная как метафора-загадка, добавляет еще одно значение, важное для семантики названной мифологемы, - «загадочная», таинственная: «Что месяца нежней? Что зорь закатных выше? ».

Чрезвычайно значимым для понимания смысла макрообраза «демоническое Ты», на наш взгляд, является 3-е стихотворение цикла, где построенная на принципе контраста композиция (формальное выражение это находит в использовании антитезы) призвана подчеркнуть антиномию как основную черту лингво-психологической основы образа. В тексте совмещены два семантических поля «свет» и «тьма», соответствующие двум составляющим характера лирического Ты:

Есть демон утра. Дымно-светел он,
Золотокудрый и счастливый.
Как небо, синь струящийся хитон,

Весь - перламутра переливы. Но как ночною тьмой сквозит лазурь, Так этот лик сквозит ужасным. И золото кудрей - червонно-красным, И голос - рокотом забытых бурь [2, с. 145].
В 4-м стихотворении цикла вновь повторяются семантические составляющие «стихийная», «внушающая страсть», «неотвратимая» («И сердце захлестнула кровь, смывая память об отчизне...»), а реминисценция из оперы Визе «Кармен» («Ценою жизни ты мне заплатишь за любовь!») формирует смысл «несущая гибель». Кроме того, здесь появляются элементы портретной характеристики, что нарушает традицию романтизма.

В 5-м стихотворении, наряду с имевшими место смыслами «стихийная» («Он средь бушующих созвучий...»), «внушающая любовь» («Среди поклонников Кармен, / Спешащих пестрою толпою...»), появляются новые, например, «дарящая вдохновение» («И видит творческие сны...»); здесь вновь возникает заявленный в 1-м стихотворении цикла мотив звучания, пения («...когда же бубен зазвучит / И глухо зазвенят запястья, - / Он вспоминает дни весны...»).

Любопытно, что ситуация в блоковском стихотворении чрезвычайно напоминает ситуацию припоминания в «Демоне» Лермонтова (пляска Тамары):

И демон видел... На мгновенье

Неизъяснимое волнение,

В себе почувствовал он вдруг,

Немой души его пустынно

Наполнил благодатный звук -

И вновь постигнул он святыню

Любви, добра и красоты! [1, с. 428].

Мотив «музыки, звучания» неразрывно соединяется с мотивом «памяти», а точнее с субмотивом «память об утраченной гармонии с миром».

6-е стихотворение добавляет новые детали к портрету Кармен: «сердитый взор бесцветных глаз», «бледное лицо», «прядь волос спадающая низко...», «нервных рук и плеч почти пугающая чуткость...», «ряд жемчужный зубов...». Здесь же повторяются доминантные смыслы - «стихия» («И март наносит мокрый снег...») и «гибельность» («А там: / Уйдем, уйдем от жизни, / Уйдем от этой грустной жизни! / Кричит погибший человек...») и формирующие новые семы: «независимость», «царственность» («В движеньях гордой головы / Прямые признаки досады... / Так на людей из-за ограды / Угрюмо взглядывают львы...»). На основе семантического поля традиционного словесного образа «звезда» формируется новый смысл - «далекая, недостижимая».

Номинативы 7-го стихотворения несут в своей семантике и повторяющиеся смыслы: «гибельная», «таинственная», «вероломная», «внушающая безграничную любовь» («Розы - страшен мне цвет этих роз. / Это - рыжая ночь твоих кос? / Это - музыка тайных измен? / Это - сердце в плену у Кармен?») и новые, неожиданные, непрогнозируемые предыдущим развертыванием текста: в 1-й строфе словесные образы семантического поля «религия» формируют смыслы «чистая», «светлая»:

Вербы - это весенняя таль,

И чего-то нам светлого жаль,

Значит - теплится где-то свеча,

И молитва моя горяча... [2, с. 147]
Во 2-й строфе формирование семантического поля «Родина» эксплицирует смыслы «родная», «близкая»:

Этот колос ячменный - поля,
И заливистый крик журавля.
Это значит - мне ждать у плетня
До заката горячего дня.
Значит - ты вспоминаешь меня [2, с. 147].

В 8-ом стихотворении «Ты - как отзвук забытого гимна...» наряду с повторением смысла «стихийное» («Дивный голос твой, низкий и страстный, / Славит бурю цыганских страстей...») и смысла «далекая, недоступная» («...и видишь во сне / Даль морскую и берег счастливый, / И мечту, недоступную мне») на основе традиционного поэтического символа «сон» оформляются новые значения «гармония», «блаженство», что вполне соответствует мистическому представлению о сне как «приобщении к божеству, слиянии с божеством» [5, с. 302].

Не случайно семантическое поле «сон» пересекается в этом поэтическом тексте с семантическим полем «музыка».
В условиях тесноты стихотворного ряда символ «сон» и его семантическое поле активно взаимодействует с символическим образом «музыка» и его семантическим полем. В связи с этим семантика символа «сон» также развивается и обогащается новым приращением смысла «божественная гармония».

«Демоническое Ты» получает в этом тексте словесное воплощение в образе-интерференте «змея», в котором соединяются все названные смыслы, так как, согласно мифопоэтическим представлениям, змея соотносится со значением «звук», а звук считается символом «творящего божества» [5, с. 176]. Кроме того, змея могла «олицетворять гармонию...» [5, с. 177]. Наконец, по древним поверьям, змея осуществляет разъединение и соединение неба и земли. Это последнее обстоятельство чрезвычайно важно для нас, так как оно подтверждает бинарную природу «демонического Ты», соединяющую небесное и земное начала, дьявольское и ангельское, свет и тьму:

Ты - как отзвук забытого гимна
В моей черной и дикой судьбе.
О, Кармен, мне печально и дивно,
Что приснился мне сон о тебе.

Спишь, змеею склубясь прихотливой,

Спишь в дурмане и видишь во сне

Даль морскую и берег счастливый.

И мечту, недоступную мне [2, с. 148].

Смыслы «стихийность» («Ты встанешь бурною волною...»; «И в тихий час ночной, как пламя. Сверкнувшее на миг, / Блеснет мне белыми зубами / Твой неотступный лик»), «недоступность» («Да, я томлюсь надеждой сладкой, / Что ты в чужой стране. / Что ты когда-нибудь украдкой / Помыслишь обо мне...») повторяются и в 9-м стихотворении цикла, а семантическое поле символического образа «путь», тесно связанного в мифопоэтической традиции со значением «звук» (творящее божество), репродуцирует значение, сформированное в предыдущем тексте («Пусть эта мысль станет строгой, / Простой и белой, как дорога. / Как дальний путь. Кармен!»). Новая семантическая составляющая определяется нами как «верность себе лирического Ты». Она находит словесное воплощение в метафоре-текстеме «грусть измен» для эмотивного выражения душевного равновесия, отсутствия сожаления и тревоги.

Наконец, в 10-м стихотворении, замыкающем цикл «Кармен», представлены все смыслы, сформированные предшествующим контекстом:
- стихийность («И в зареве его - твоя безумна младость...»), неподвластность земным законам;
- независимость («Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь...», «Сама себе закон - летишь, летишь ты мимо, к созвездиям иным, не ведая границ»);
- способность дарить вдохновение («Вот почему я - твой поклонник и поэт»);
- страсть («И этот мир тебе - лишь красный облак дыма, / Где что-то жжет, поет, тревожит и горит!»);
- гармония, совершенство («Все - музыка и свет: нет счастья, нет измен...»);
- противоречивостьМелодией одной звучат печаль и радость...»). Во 2-й строфе этот смысл поддерживается графически выделенным противопоставлением здесь — там, представляющим для обоих поэтов оппозицию земля — небо;
- родственность («...я сам такой, Кармен»).

Сложность семантической структуры «демонического Ты» в лирике А. Блока объясняется определенной противоречивостью поэтического сознания, а его аллюзивная (относительно лирики Лермонтова) природа не оставляет сомнений в том, что среди русских поэтов, оказавших влияние на формирование блоковского идиостиля, самая заметная роль принадлежит М.Ю. Лермонтову.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Лермонтов, М.Ю. Собрание сочинений : в 4-х томах [Текст] / М.Ю. Лермонтов. - М. : Правда, 1969. - Т. 1.
2. Блок, А.А. Собрание сочинений : в 6-ти томах [Текст] / А.А. Блок. - М., 1971. - Т. 2.
3. Григорьева, А.Д. Поэтическая фразеология Пушкина [Текст] / А.Д. Григорьева, Н.Н. Иванова. - М., 1969.
4. Минц, З.Г. Поэтика Александра Блока [Текст] / З.Г. Минц. - СПб., 1999.
5. Маковский, М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках [Текст] / М.М. Маковский. - М., 1996.

Известия ВГПУ. Педагогические науки № 1(270), 2016

Категория: Филология и перевод | Добавил: x5443 (30.08.2016)
Просмотров: 54 | Теги: семантическая | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016