Суббота, 03.12.2016, 20:39
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Филология и перевод

РОЛЬ НАЦИОНАЛЬНЫХ ЯЗЫКОВЫХ ЭЛЕМЕНТОВ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОЗЕ СЕВЕРО-ВОСТОКА РОССИИ

М.А.Юрина

РОЛЬ НАЦИОНАЛЬНЫХ ЯЗЫКОВЫХ ЭЛЕМЕНТОВ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОЗЕ СЕВЕРО-ВОСТОКА РОССИИ

В статье рассматривается роль национальных языковых элементов в художественной прозе северных писателей - В. Тана-Богораза, Т. Сёмушкина, В. Леонтьева, Ю. Рытхэу, А. Мифтахутдинова. Утверждается мысль о концептуальности региональной лексики в их произведениях. Делается вывод о широте спектра ее использования. Материалы статьи могут быть полезными для преподавателей, студентов, школьников, изучающих историю отечественной литературы ХХ в.

Ключевые слова: северная проза, национальная речь, языковые элементы, этнографизм, концептуальность, художественное своеобразие.

 
Языки народностей Северо-Востока России сыграли ощутимую роль в истории возникновения и развития национальной прозы региона и страны. Родная речь легла в основу произведений эвена Н. Тарабукина («Мое детство» - 1936), коряка Кецая Кеккетына («Эвныто-пастух» - 1936), чукчи Ю. Рытхэу («Люди нашего берега» - 1953), юкагира С. Курилова («Ханидо и Халерха» - 1969) и других авторов.

С течением времени национальный язык в творчестве северных прозаиков утратил свое главенствующее положение. Некоторые авторы сразу начинали свой творческий путь с создания произведений на русском языке, как, например, первый юкагирский писатель Тэки Одулок (Николай Спиридонов), получивший хорошее образование в Ленинградском университете. Его книгу «На Крайнем Севере» (1933) и повесть «Жизнь Имтеургина-старшего» (1934), изначально написанные по-русски, некоторые исследователи сравнивали с образцами русской этнографической прозы [3, с. 208]. Выдающийся чукотский писатель Ю. Рытхэу после своего первого сборника рассказов выбрал для дальнейшей литературной деятельности не чукотский, а русский язык, хотя звучание родной речи в его творчестве, безусловно, сохранилось, как и в творчестве других прозаиков региона, отдавших предпочтение русскому языку.

Элементы национальной речи как в переводных, так и в оригинальных произведениях прививают уважение к языку северных народов, помогают понять своеобразие их быта и мироощущения, а порой и служат для понимания некоторых идейно- тематических нюансов. Звучание лексики народов Колымы и Чукотки в художественной прозе Северо-Востока получило многообразие форм воплощения и приобрело по мере развития литературы региона несколько функций. Прежде всего, национальные языковые элементы включались в художественный текст, для того чтобы достоверно передать колорит образа жизни местного населения, его быта, верований, культуры в целом. Эта традиция была заложена еще писателем, этнографом, лингвистом В.Г. Таном-Богоразом. В его «Чукотских рассказах», романах «Восемь племен» и «Воскресшее племя» представлен целый спектр чукотской лексики, иллюстрирующей те или иные реалии жизни северян. Так, рассказ «Кривоногий» явился новаторским для своего времени произведением не только в аспекте его проблематики и поэтики, но и с точки зрения лингвистики. Со страниц рассказа, пожалуй, впервые в истории русской беллетристики зазвучали такие слова, как чэруна (орудие для ловли мелкой рыбы), попокальгин (съедобное растение), уйер (женское украшение для волос) и другие. В сносках автор подробно поясняет значение каждого слова, а если требуется, дает лингвистический комментарий, например, такой: «Слова «лед» и «стекло» по-чукотски тождественны. Тенкойгин - стеклянная чаша, то есть стакан» [5, с. 179].

Вслед за произведениями В. Тана-Бого- раза национальная речь зазвучала со страниц произведений Т. Сёмушкина, который к тому же в своей повести «Чукотка» разъяснил европейскому читателю некоторые особенности чукотского языка. Так, например, на страницах этого произведения приводятся сведения не только о своеобразном «разделении» чукотского языка на мужской и женский, но и о специфике орфоэпии этих двух языковых «пластов», о том, что «в разговорах чукотские женщины никогда не употребляют звука «р». Если, например, мужчины говорят «карэм» (нет), то женщины то же слово выговаривают «кацэм» и т. д.» [4, с. 70]. В другом комментарии автор показал даже некоторые особенности чукотского словообразования: «Бумажку дети называли «кэлиткэль», отсюда все производные: писать - кэлиткунэн; учитель - кэлиткулын (пишущий человек, бумажный); карандаш - кэлиткуня» [4, с. 66].

В аспекте воспитания уважения к национальной речи северных народов важно и изучение творчества В. Леонтьева. Писатель, однако, по-своему представляет читателю многообразие чукотской лексики, он применяет устойчивый прием параллельного, введенного непосредственно в структуру повествования перевода или пояснения того или иного слова. Этот прием позднее был подхвачен Ю. Рытхэу, К. Ханьканом и другими авторами. Так, уже в самом начале повести «Антымавле - торговый человек» автор вводит в повествование ряд объяснений: «В чоттагине - холодной части яранги - тускло светит жировая плошка. <.> .Ветер забирается под наружную шкуру - репальгин. <.> Но стонов не слышно.: иначе услышат злые духи - келе» [2, с. 6]. Порой писатель дает развернутое поэтическое толкование какого-либо слова или выражения, превращая его в развернутое, многоуровневое метафорическое рассуждение, основанное на фольклорных представлениях чукчей. Так, в начале главы «Идут вести из стойбища Инрылин, идут вести в стойбище Инрылин» дается широкое поэтическое пояснение слова «пыныль - весть», которая «сама какими-то неизвестными путями вселяется в людей и тревожит умы», «может быть маленькой, как только что родившийся мышонок» или «очень большой, как умка», «хорошей и худой». «Есть открытые и тайные пыныль. Открытая пыныль - родня хорошей, тайная - с злыми духами дружбу водит.» [2, с. 106-107].

В. Леонтьев идет по стопам своих предшественников в использовании обширного запаса пословиц и поговорок северян, представляющего сокровищницу их житейской мудрости. Эти фольклорные элементы, переведенные на русский язык, служат заголовками глав повести («Не бывать анкалину оленеводом, как не ходить киту по тундре», «Если собака слабость покажет, ее загрызут» и др.) и звучат в контексте произведения («Беда - не песец, в тундре ее не увидишь» [2, с. 14], «Хороший хозяин сначала собак кормит, потом уже в тепло идет» [2, с. 43] и т. д.). Так в творчестве этого писателя национальная речь приобретает определенную концептуальность - ведь именно чукотские пословицы и поговорки дают меткие характеристики героям, разъясняют некоторые сюжетные линии и, наконец, служат идейной реализации повести.

Использование национальной речи для концептуальных задач - изобретение не одного лишь В. Леонтьева. Еще В. Тан-Богораз применяет этот прием в своих «Чукотских рассказах», дав своему герою Эуннэкаю говорящее имя (Эуннэкай в переводе с чукотского - Кривоногий). Его имя в контексте всего повествования указывает не только на физическую ущербность молодого чукчи, но и на его душевный надлом, предрешивший трагический финал искалеченной судьбы героя.

Один из главных персонажей повести В. Тана-Богораза «На Каменном мысу» молодой Нуват - сын богатого торговца Кителькута, надежда и «утешение» родителей - получил имя, означающее «возвращенный» [7, с. 179]. Это может иметь отношение к представлениям чукчей о возвращении умерших в ином облике из загробного мира. Действительно, в конце повести читатель узнает легенду о духе умершего Нувата, посланного верховным божеством Наргинэном, чтобы отомстить за вероломно убитого Кителькута.

Другой герой повести оленевод Яяк, совершивший мотивированное злобой и обидой на былого товарища страшное убийство, наречен именем, которое в переводе с чукотского может означать «чайка» («jajag»). Однако следующим за этим словом в «Луораветланско-русском словаре» В. Богораза яляется слово «jaiaq», что означает «накаляется докрасна». Это второе возможное значение точно характеризует жестокого, вспыльчивого, жаждущего расправы героя. «Говорящим» оказывается и имя трусливого соседа Кителькута Уквуна, созвучное с чукотским «wukwun» - камень. Этот персонаж, живущий подачками богатого торговца, не чувствовал к нему «особой благодарности за помощь», а в финале произведения показал поразительное бездушие по отношению к своему покровителю и не заступился за него в минуту смертельной опасности.

Концептуальность чукотских или эскимосских имен стала своего рода традицией. Так, уже довольно известен тот факт, что у Ю. Рытхэу она послужила источником некоей игры слов в аллегорическом заглавии романа «Сон в начале тумана». Поначалу это название озадачивает, наводит на некое чувство недосказанности, настраивает читателя на лирический и философский лад. Затем, во время прочтения романа, мы узнаем, что Джона Макленнана - главного героя - из-за особенностей северного произношения чукчи прозвали Соном. Женщина, которую он полюбил на этом холодном побережье, носила имя Пыльмау, что значит «Начало Тумана, сулящее не только ненастье, но и какую-то перемену погоды». Следовательно, отношения «Сона» и «Начала Тумана», испытания в их жизни наполнены надеждой на лучшее. Далее смысл заглавия романа расширяется, приобретает глубоко психологическое значение: читая рассуждения и монологи Токо, мы узнаем, что «бывает такой сон, который плохо помнишь... Сон в начале тумана». Две версии смысла названия помогают лучше понять концепцию романа и мироощущение Джона Макленнана.

В то же время они раскрывают и две основные сюжетные линии: лирическую, показывающую отношения Джона и Пыльмау, их чувства, взаимоотношения, любовь, семейную жизнь; и эпическую, воспроизводящую воспоминания Джона о жизни до приезда в суровый край чукчей, той жизни, что вскоре стала стираться из памяти, забываться, как смутный «сон в начале тумана». Эпически изображена и другая его жизнь - перерождение героя на мерзлых берегах Чукотки.

Стремление концептуально наполнить те или иные национальные имена или географические обозначения наблюдается и в творчестве А. Мифтахутдинова, отразившего в своих произведениях некоторые особенности не только чукотской речи, но и эскимосской. Так, в его повести «Наблюдатель» эскимосское поселение, в котором живет род старого охотника и наблюдателя Вири, называется Айси-Кейп - по названию «высоких черных скал». Данный топоним может быть переведен с эскимосского языка как «капитан под защитой ветра» (azi - «под защитой ветра», kepitak - капитан») [1, с. 185, 194].

Думается, что такое географическое обозначение не случайно: возможно, с помощью него автор пытался и передать общую атмосферу бесприютного, сурового, но наполненного строгой красотой места, и обозначить ведущее место в племени главного героя Вири - «kepitak - капитан», т. е. ведущий, предводитель, старейшина, за которым идет все племя.

Вероятно, не случаен и выбор автором имени для главной героини повести - возлюбленной путешественника Андрея Маркина. Из письма писателя к Ю. Васильеву мы узнаем, что А. Мифтахутдинов «главную героиню повести назвал в честь дочери эскимосской поэтессы Зои Ненлюмкиной - Аминак» (Архив писателя. Письмо к Ю. Васильеву от 17 марта 1977 г). Однако, возможно, имя Аминак несет также и аллегорический смысл. В эскимосском языке существует ряд однокоренных слов: аминакакат - «оставлять (кого-либо, чего-либо)»; аминакакук - «оставаться»; аминакуа - «остаток» [8, с. 30]. Это позволяет трактовать имя героини как своеобразный «призыв» А. Маркину остаться среди ее соплеменников.

Мы видим, что введение отдельных элементов лингвистического анализа в контекст изучения художественной прозы Северо-Востока представляется довольно продуктивным и перспективным с точки зрения постижения проблематики и поэтики произведений. Спектр использования национальной речи в художественной прозе Северо-Востока России довольно широк – от простого пояснения чукотских, эскимосских, эвенских слов до попытки передачи колорита северного фольклора и придания тем или иным национальным речевым единицам концептуальности. Включенные в повествовательный контекст элементы языка северян помогают нам приблизиться к пониманию многогранной духовной жизни коренного населения региона.

Библиографический список

1. Богораз Т. Материалы по языку азиатских эскимосов / Т. Богораз. - СПб., 1913.
2. Леонтьев В.В. Антымавле - торговый человек / В.В. Леонтьев. - Магадан : Магадан. кн. изд-во, 1965. - 366 с.
3. Литература народов Северо-Востока России : учебник для общеобразовательных учреждений с уг- лубл. изучением лит. 9 кл. / Э.Д. Шантина, В.П. Шпрыгова, Ю.М. Шпрыгов, М.А. Юрина. - Магадан : СМУ, 2003. - Ч. 1. - 228 с.
4. Сёмушкин Т.З. Чукотка / Т.З. Сёмушкин. - М. : Сов. писатель, 1954. - 428 с.
5. Тан-Богораз В.Г. Весемь племен: Северная проза / В.Г. Тан-Богораз. - Магадан : Магадан. кн. изд-во, 1979.
6. Тан-Богораз В.Г. Луораветланско-русский (Чукотско-русский) словарь / В.Г. Тан-Богораз. - М. ; Л. : Гос. учеб.-пед. изд-во, 1937.
7. Тан-Богораз В.Г. Чукчи : монография / В.Г. Тан- Богораз. - Л. : Главсевморпуть, 1939. - Ч. 2.
8. Эскимосско-русский словарь. - М., 1971.

Вестник Северо-Восточного государственного университета
Магадан 2016. Выпуск 25

Категория: Филология и перевод | Добавил: x5443 (12.07.2016)
Просмотров: 71 | Теги: национальная | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016