Среда, 07.12.2016, 23:11
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Филология и перевод

ПУТЕВЫЕ ПОВЕСТИ Н. БАЛАЕВА В КОНТЕКСТЕ ТРАДИЦИЙ РУССКОЙ ПРИРОДОВЕДЧЕСКОЙ ПРОЗЫ ХХ ВЕКА

М.А.Юрина. Вестник Северо-Восточного государственного университета. Магадан 2013. Выпуск 19

ПУТЕВЫЕ ПОВЕСТИ Н. БАЛАЕВА В КОНТЕКСТЕ ТРАДИЦИЙ РУССКОЙ ПРИРОДОВЕДЧЕСКОЙ ПРОЗЫ ХХ ВЕКА

Рассматривается проблема усвоения ведущих традиций природоведческой прозы России в творчестве Н.П. Балаева. На основании сопоставительного анализа также выявляется и своеобразие творческой манеры писателя. Материалы работы могут быть полезными для преподавателей, студентов, школьников, изучающих историю литературы региона.

Ключевые слова: путевая повесть, литературные традиции, экспозиция, сюжет, романтический пафос, творческая индивидуальность. 

 

Посвященное проблеме сохранения хрупкой природы Северо-Востока России, творчество Н. Балаева (1939-1988) органично вливается в процесс развития русской «природоведческой» прозы, представленной такими прославленными именами, как В. Короленко, К. Паустовский, М. Пришвин, В. Бианки, В. Солоухин, Ю. Казаков. Их традиции заняли заметное место в художественных исканиях писателей северо-восточного региона, очарованных богатством и красотой суровой земли. Поэтому зачастую первые произведения северных прозаиков были написаны в жанре очеркового, документального повествования, посвященного теме северной природы. С очерковой, документальной прозы начинали свою творческую деятельность В. Тан-Богораз, Т. Сёмушкин, Н. Шундик, О. Куваев, А. Мифтахутдинов. Причем лучшие из книг этих авторов трудно отличить от собственно художественной прозы - настолько они богаты истинно поэтическими открытиями, насыщены лирическим или романтическим пафосом, проникновенным, сердечным тоном автора-повествователя.

Лирико-документальные путевые повести Н. Балаева, такие, как «Солнечные птицы» (1987), «Там, за холмами» (1987), «Бурый призрак Чукотки» (1988), представляют собой достойное дополнение отечественной «природоведческой» прозы. При этом в них чувствуются особые художественные предпочтения автора, его тяготение к лучшим традициям уже названных нами русских прозаиков-природоведов ХХ века, особенно К. Паустовского, М. Пришвина, Ю. Казакова и А. Мифтахутдинова.

Важную, можно сказать, доминирующую роль в повестях северного прозаика занимает описание повадок, образа жизни и даже, в определенной степени, «образа мыслей» северных животных. Этим художник сближается со своими литературными наставниками. Однако генетическая связь его произведений с творчеством русских писателей прослеживается, конечно, не столько в содержательном, сколько в художественном контексте.

Главная композиционная особенность большинства произведений Н. Балаева - использование вставных элементов. Например, в повести «Бурый призрак Чукотки» такие «вставки» повествуют о приключениях белого медведя и имеют особую сюжетообразующую роль - заставляют строить догадки об истинной природе знаменитой легенды о странствующем поблизости невероятно огромном медведе Кадьяке. С другой стороны, следуя принципам приключенческого, даже детективного повествования, Н. Балаев использует такие вставные конструкции и для того, чтобы максимально объективно и в то же время подробно, увлекательно рассказать о жизни животного мира северной земли. Это и одна из особенностей творческой манеры художника, и своеобразная его дань традициям мастеров русской прозы о природе. Искушенный читатель может угадать некоторую генетическую связь повествования о животных Н. Балаева с произведениями Ю. Казакова («Тэдди», «Арктур - гончий пес»), К. Паустовского («Летние дни») и М. Пришвина («Золотой луг», «Лисичкин хлеб» и др.).

Ю. Казаков, например, рассказывает о приключениях Тэдди, циркового медведя, который волею судьбы попал в тайгу и в результате опасных приключений выжил, стал сильным лесным зверем. При этом автор с помощью ретроспективных и психологических «вставок», отступлений старается предельно точно, достоверно исследовать и передать внутренний мир своего персонажа: его впечатления, «размышления», воспоминания: «Тедди вспоминал. детство свое и мать. Но детства Тэдди почти не помнил. за долгие годы он отвык от леса, все перезабыл из того немногого, что успел узнать в детстве. Все инстинкты, которыми его наделила природа, уснули» [4, с. 33].

Н. Балаев также показывает наполненные многочисленными опасностями невероятные испытания и похождения зверей, и при этом его повествование, как и у мастера русского реалистического рассказа, проникнуто психологическими изысканиями, стремлением разгадать и показать сложный душевный мир животного. Мир природы с ее характерными особенностями, запахами, звуками часто показан у Балаева с точки зрения восприятия зверя. При этом Н. Балаев, верный художественному опыту русских писателей-природоведов, подробно описывает разнообразие животного мира региона: например, в повести «Бурый призрак Чукотки» Умка и автор как бы представляют читателю бессчетных обитателей края - и моржей, и нерп, и волков, и песцов, и росомах. Они связаны между собой особыми, часто довольно сложными отношениями. Так, например, нерпа Мэмыль как бы надсмехается над Умкой, «летом ведет себя вызывающе», чем подает пример другим ее сородичам, дразнящим голодного белого медведя. А морж Кэглючин - Одинокий Старик - даже оставил на теле Умки глубокие раны. По-своему относится медведь и к таким явлениям природы, как льды, облака, солнце или звезды. Они являются для него своеобразными приметами или заставляют «задуматься» о чем-то неизведанном: «. по бледно-голубому небу веером протянулись тонкие белые лучи. Умка долго разглядывал их. Эти лучи-облака, расчертившие чистое всего несколько минут назад небо, - предвестники длительной непогоды.» [2, с. 38].

Сложность, неоднозначность психологии того или иного обитателя дикого мира подчеркивается Н. Балаевым разнообразными характеристическими приемами. Например, рисуя сцену охоты Умки в повести «Бурый призрак Чукотки», автор показывает его типичные повадки, подчеркивает осторожность и ловкость белого медведя: «Погружение совершилось так аккуратно, что не раздалось ни одного всплеска. Охотник развернулся в воде, нацелился на чистый, не заваленный обломками край соседней льдины и, работая только передними лапами, поплыл туда. На воде от его движений тёк еле заметный вихрящийся след, быстро исчезавший». Художник пытается передать «ход мыслей» животного, выявляя его своеобразную рассудительность и проницательность: «Умка ощутил первый укус, второй. Поворачивать и пытаться достичь обидчиков нельзя, ничего из этого не выйдет. Только время потеряешь и охота расстроится. Нет, нужно плыть, не обращая внимания на обнаглевшую Зимнюю Добычу. Всему свое время» [2, с. 37]. Так же благоразумно ведет себя и  Одинокий Морж Кеглючин, изгнанный из стада, но старающийся держаться от него вблизи, чтобы не погибнуть. А в повести «Солнечные птицы» показана впечатляющая сцена своеобразного «поединка» сообразительности, «битвы умов» вожака волчьей стаи и бывшего предводителя стада баранов Старика. Автор использует и прием ретроспекции, показывая, что у животных имеются свои веселые и грустные «воспоминания», определенный жизненный опыт: Умка вспоминает о страшном столкновении с клыками Кэглючина; как уже было сказано, у медведя свои, особые отношения и с нерпами, которые, в свою очередь, тоже помнят проделки хищника и стараются с ним поквитаться.

Писатель не избегает и антропоморфных характеристик и сравнений, следуя традициям К. Паустовского и своего современника, соратника А. Мифтахутдинова. Например, автор «Летних дней» называет кота «ворюгой», медведя - «музыкантом», а автор «Очень маленького земного шара» пишет о «романтической любви» лошадей Мальчика и Венеры, называет кобылу Тайгу «крашеной пожилой блондинкой», а коня Ганнибала «рецидивистом». Н. Балаев, в свою очередь, как бы откликаясь на художественные находки своих коллег, с такой же долей юмора повествует в «Солнечных птицах» о поклонении ездовых собак своей соплеменнице Шушке - «прекрасной даме с карими очами», именует пса Огурца «рыцарем», говорит о том, что «вид запряженной «дамы», бегущей справа, приводил его (пса. - Ю.М.) в возмущение, и он неистово рвался вперед, стараясь облегчить ей работу» [1, с. 27]. Все ведущие герои-животные имеют у Н. Балаева собственные имена, они могут страдать от ностальгии и одиночества, как бредущий в незнакомом пространстве Умка («Бурый призрак Чукотки»), или даже готовы отдать свою жизнь за сородичей, как горный баран Старик («Солнечные птицы»).

Однако все это не противоречит достоверности, даже некоторой научности изображаемого. Биолог по профессии, натуралист и страстный поклонник северной природы, Н. Балаев не забывает главной заповеди своего любимого писателя М. Пришвина. Как подчеркивалось Т.Я. Гринфельд-Зингурс, «антропоморфизм у Пришвина психологически и художественно оправдан и не приводит к искажению естественного облика птиц и зверей, к произвольному навязыванию того, что им не свойственно. «Животное надо изображать, как животное», писал Пришвин» [3, с. 31-32]. Подобно автору «Золотого луга» и «Лисичкина хлеба», заставляющего своих персонажей-животных « разговаривать» на особом языке, лишь гипотетично понятном человеку, Н. Балаев только угадывает и предполагает, о чем «говорят» и «кричат» звери. В повести «Солнечные птицы», например, собаки «кричат», «говорят», однако автор подчеркивает, что это именно «собачьи» голоса. Писатель, как и Пришвин, дает нам понять, что разговаривают они не на самом деле, а так, как их понимает рассказчик: «Собаки сбились еще теснее и завизжали так выразительно, что я, ей-богу, понял их голоса: «Все в порядке, хозяин! Мы спаслись!» [1, с. 28]. А в сцене охоты волчьей стаи на баранов волк-вожак тоже лишь предположительно глумится над бараном Стариком - автор прибегает к несобственно-прямой речи, чтобы подчеркнуть гипотетичность «высказывания»: «Э-э-э, да ты и вправду совсем старый и уже не в состоянии бегать с той скоростью. А все пытаешься угнаться за стадом. Ты совсем потерял гордость от старости и прыгаешь по следу молодых. А может быть, надеешься таким образом получить вторую молодость? Но так не бывает, Старик.» [1, с. 37].

Как Ю. Казаков и К. Паустовский, Н. Балаев показывает моменты удач и даже истинного героизма своих персонажей-животных и любуется ими, радуется вместе с ними. Так, подобно медведю Тэдди Ю. Казакова, герой «Бурого призрака Чукотки» Умка торжествует победу над моржом Кэглючином - и его ликование разделяют неожиданные свидетели-люди, называют его «пиратом после добычи», «Умкой-победителем». И, как в рассказе К. Паустовского «Медведь-музыкант», балаевский персонаж начинает вдруг производить собственно человеческие действия, исполняет настоящий танец, чем повергает в изумление наблюдателя: «В жизни не видел ничего подобного! Медведь размахивал передними лапами, соединял их над головой, разбрасывал в стороны, а потом с силой стучал в грудь или по блестящему желтому брюху.» [2, с. 38]. Апофеозом настоящего героизма видится поступок старого барана в «Солнечных птицах». Он был изгнан из стада, однако пожертвовал ради своих сородичей жизнью. Рассказчик и его спутники искренне восхищаются мужеством и умом животного - подобно Арктуру из рассказа Ю. Казакова «Арктур - гончий пес», старый Вожак до последнего дня служил своему делу и погиб, выполняя долг: «Старик увидел, что вновь оказался один, и вновь - сзади. Но он не чувствовал сожаления или горечи: стадо спасено!». И так же, как рассказчик произведения Ю. Казакова, распознавший в далекой звезде символ памяти о погибшей слепой собаке, автор- повествователь «Солнечных птиц» обнаруживает в очертании безымянной сопки некое сходство с головой погибшего Вожака: «Вот и памятник, - сказал я» [1, с. 47].

Повести Н. Балаева ценны верностью лучшим традициям русской природоведческой прозы и в то же время обладают богатством художественного отражения мира природы, свежестью, оригинальностью авторского воплощения региональной тематики. Изучение проблемы соотношения традиций и творческой самобытности в произведениях автора далеко не исчерпывается представленными здесь размышлениями. Оно видится довольно перспективным и еще ждет своего исследователя.

Библиографический список

1. Балаев Николай. Солнечные птицы // Вокруг света. - 1987. - № 4, 5.
2. Балаев Николай. Бурый призрак Чукотки // Вокруг света. - 1988. - № 11, 12.
3. Гринфельд-Зингурс Т.Я. Природа в художественном мире М.М. Пришвина. - Саратов, 1989.
4. Казаков Ю. Во сне ты горько плакал: рассказы. - М., 1977.

Вестник Северо-Восточного государственного университета
Магадан 2013. Выпуск 19

Категория: Филология и перевод | Добавил: x5443 (12.11.2016)
Просмотров: 9 | Теги: повесть | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016