Пятница, 09.12.2016, 10:38
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Филология и перевод

ПОЭТИЧЕСКИЙ ПЕРЕВОД КАК СПОСОБ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КОММУНИКАЦИИ

Р.Р.Чайковский

ПОЭТИЧЕСКИЙ ПЕРЕВОД КАК СПОСОБ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КОММУНИКАЦИИ

В статье рассматривается природа поэтического перевода как особого вида межкультурной художественной коммуникации и на основе анализа переводов стихотворений Б. Окуджавы на разные языки, вычленяются эквикультурные и неэквикультурные тексты. В зависимости от характера исходных текстов информация, содержащаяся в текстах первого типа, может быть воссоздана максимально полно, а в текстах второго типа лишь частично.

Ключевые слова: поэтический перевод, межкультурная коммуникация, Б. Окуджава, европейские языки, эквикультурные/неэквикультурные тексты.

 

В последние десятилетия широко развернулись исследования в области межкультурной коммуникации. Эта молодая гуманитарная наука стремится охватить все больше областей, в которых, так или иначе, происходит общение как на уровне этносов и их культур, так и на индивидуальном уровне между представителями разных национальностей и носителями разных языков. Это общение включает многие стороны жизни человека, а с развитием международных контактов начинает приобретать глобальный характер.

Знакомство с современными работами по межкультурной коммуникации обнаруживает, между тем, значительные лакуны в описаниях ее видов и определении их содержания. В частности, из перечня типов межкультурной коммуникации выпадает, как правило, художественная литература. Это связано, видимо, с тем, что исследователи до сих пор не пришли к единому мнению не столько о роли, сколько о месте художественной литературы в культуре вообще и в межкультурной коммуникации в частности.

Художественную литературу рассматривают обычно как составную часть духовной культуры народа, куда входит также искусство (музыка, живопись, скульптура, театр, архитектура и др.). При включении отдельных составляющих духовной культуры в процесс межкультурной коммуникации обнаруживается различная степень их «переводимости» для представителей других культурных сообществ. Если музыка или хореография фактически не нуждаются в переложении на художественные «языки» этносов-реципиентов, то художественная литература без перевода оказывается ограниченной сферой языка, на котором она создана, т. е. коммуникация посредством литературы осуществляется в таких случаях в рамках одного языка. Для выхода за пределы этого языка необходим переход из круга исходного языка в круг другого языка - языка перевода. В этих целях требуется осуществить перевод литературно-художественного произведения с одного языка на другой. Литературно-художественное произведение представляет собой продукт творческой деятельности писателя, предстающий перед читателем как органическое сочетание содержания и формы, как целостный организм, как особым образом организованный художественный мир и как завершенная эстетическая ценность. Художественность как специфическое свойство литературного произведения возникает благодаря многообразному сочетанию в нем словесно-эстетических признаков и качеств, которые определяют принадлежность данного произведения к области искусства слова.

Языковой основой литературного произведения выступает художественная речь. Ведущей функцией художественной речи в литературном произведения является функция эстетическая, которая отодвигает на второй план его коммуникативную функцию (подробнее см.: [16, с. 8-23]).

Однако обе названные функции литературно-художественного произведения (как и другие его функции - познавательная, социокультурная и многие другие) обеспечивают коммуникацию между автором произведения и его читателями. Эта коммуникация неизбежно носит художественный характер и обоснованно определяется как художественная коммуникация [12, с. 72]. Впоследствии С.Ф. Гончаренко вычленил в художественной коммуникации один из ее подтипов, а именно поэтическую коммуникацию, под которой он понимал такую художественно-вербальную коммуникацию, при которой с помощью стиховой речи осуществляется одновременная передача двухъярусной смысловой (фактуальной и концептуальной) и многоярусной эстетической информации [5, с. 39, 40].

Художественная коммуникация - важное явление в сфере культуры. Она осуществляется и посредством художественной литературы. Художественная коммуникация может иметь место как в пределах одного языка, так и на межъязыковом уровне. На межъязыковом уровне художественная коммуникация реализуется благодаря такому виду человеческой деятельности, как перевод. Коммуникация посредством художественного перевода представляет собой специфический коммуникативный процесс, который мы, вслед за А.А. Брудным, называем ретиальным (от лат. rete - сеть, невод) [1, с. 43]. Структуру этого процесса в общих чертах можно представить следующим образом. Автор (прозаик, поэт, драматург) создает художественное произведение. Издатель публикует его, и оно становится доступным читателям, владеющим тем языком, на котором оно написано. Среди этих читателей находятся и переводчики, владеющие другими языками. По принципу невода один или несколько переводчиков становятся реципиентами этого произведения и выполняет (или выполняют) его перевод на другой язык. Перевод на другой язык также издается, и в «невод восприятия» попадают новые реципиенты, новые читатели. Таким образом, художественная коммуникация - это коммуникация ретиальная (см. об этом также: [2, с. 88]).

Восприятие произведения на другом языке - языке перевода - завершает акт межъязыковой художественной коммуникации. Эта коммуникация является одновременно межлитературной коммуникацией, результатом которой следует считать усвоение инолитературных художественных ценностей. Если рассматривать художественную литературу как часть национальной духовной культуры, то акт художественного перевода выступает как категория межкультурного общения особого подвида - художественной коммуникации. Поскольку межкультурная коммуникация включает и коммуникацию на уровне бытовой культуры, то возникает необходимость расширить сферу межкультурной коммуникации за счет такого важного ее подвида, как межкультурная художественная коммуникация, которая охватывает литературу и искусство.

Рассмотрим некоторые аспекты межкультурной художественной коммуникации на материале поэтического перевода как одного из наиболее распространенных способов межлитературного взаимодействия. Воспользуемся в качестве примера двумя стихотворениями-песнями Булата Окуджавы «Полночный троллейбус» и «Три сестры» и их переводами на разные языки. «Полночный троллейбус» - одно из наиболее известных и наиболее часто переводимых произведений поэта. Стихотворение было написано в 1957 году. Поначалу литературная критика отнеслась к этой песенке, как и к другим стихотворениям Окуджавы, выжидательно, чтобы не сказать критически. Оценивая первые появившиеся песни Окуджавы и их восприятие читателями и критикам, поэт С. Наровчатов писал: «сама грусть в них (в песнях Булата Окуджавы. - Р.Ч.) настолько светла, что действует не угнетающе, а облагораживающее на человека. Сошлемся хотя бы на «Полночный троллейбус». Столько в этой песенке человеческой доброты, столько веры в людей, что, право, удивляешься той настороженности, с которой ее иногда встречают» [8, с. 234]). В этом же ряду стоит и написанное в 1959 году стихотворение «Три сестры», которое часто печатается без названия, так что оно больше известно по его первой строке - «Опустите, пожалуйста, синие шторы...». Приведем тексты этих стихотворений-песен:

Когда мне невмочь пересилить беду,
когда подступает отчаянье,
я в синий троллейбус сажусь на ходу,
в последний,
случайный.

Последний троллейбус, по улице мчи,
верши по бульварам круженье,
чтоб всех подобрать, потерпевших в ночи,
крушенье,
крушенье.

Полночный троллейбус, мне дверь отвори!
Я знаю, как в зябкую полночь
твои пассажиры – матросы твои –
приходят
на помощь.

Я с ними не раз уходил от беды,
я к ним прикасался плечами…
как много, представьте себе, доброты
в молчанье,
в молчанье.

Полночный троллейбус плывет по Москве,
Москва, как река, затухает,
и боль, что скворчонком стучала в виске,
стихает,
стихает.

Опустите, пожалуйста, синие шторы.
Медсестра, всяких снадобий мне не готовь.
Вот стоят у постели моей кредиторы
молчаливые: Вера, Надежда, Любовь.

Раскошелиться б сыну недолгого века,
да пусты кошельки упадают с руки…
– Не грусти, не печалуйся, о моя Вера, –
остаются еще у тебя должники!

И еще я скажу и бессильно и нежно,
две руки виновато губами ловя:
– Не грусти, не печалуйся, матерь Надежда, –
есть еще на земле у тебя сыновья!

Протяну я Любови ладони пустые,
Покаянный услышу я голос ее:
– Не грусти, не печалуйся, память не стынет,
Я себя раздарила во имя твое.

Но какие бы руки тебя ни ласкали,
как бы пламень тебя ни сжигал неземной,
в троекратном размере болтливость людская
за тебя расплатилась… Ты чист предо мной!

Чистый-чистый лежу я в наплывах рассветных,
белым флагом струится на пол простыня…
Три сестры, три жены, три судьи милосердных
открывают бессрочный кредит для меня.

Предпереводческий анализ этих поэтических текстов позволяет обнаружить как то общее, что объединяет их как тексты именно Булата Окуджавы, так и те особенности, которые отличают их как самостоятельные и самобытные поэтические произведения. К объединяющим оба стихотворения категориям поэтики Окуджавы, помимо песенности текстов, относятся их афористичность (Как много, представьте себе, доброты в молчанье, в молчанье; Три сестры, три жены, три судьи милосердных открывают бессрочный кредит для меня), лейтмотивность (Когда мне невмочь пересилить беду - я с ними не раз уходил от беды; остаются еще у тебя должники! - есть еще на земле у тебя сыновья!), интимизация текста, т. е. выражение в тексте особой доверительности по отношению к читателю или другому лирическому герою стихотворения (представьте себе; опустите, пожалуйста) (подробнее см.: [15, с. 106-145]). Кроме того, для обоих текстов характерны повторы, которые, по мнению Ю.М. Лотмана, означают «не механическое удвоение понятия, а другое, новое, усложненное его содержание [7, с. 159]. Ср.: (в молчанье, молчанье; стихает, стихает; не грусти, не печалуйся (трижды) и др.).

Поэтическая идея «Полночного троллейбуса» может быть охарактеризована как общечеловеческая: герой терпит крушенье, но он пытается найти утешение, поддержку у людей, и он знает, что на помощь ему могут прийти пассажиры припозднившегося троллейбуса, которые своим добрым молчанием, прикосновением своих плеч уже не раз спасали его. Изложена эта идея простым поэтическим языком, понятным людям разных культур. Даже некоторая специфичность такого вида общественного городского транспорта, как троллейбус, который характерен для Москвы и ряда других городов, но которого нет во многих странах, большой проблемы для переводчиков не представит - троллейбус можно заменить автобусом, т. е. словом, обозначающим автобус на соответствующем языке, и поэтическая коммуникация состоится, несмотря на некоторые коннотативные потери.

Наиболее важной отличительной особенностью сопоставляемых текстов «Полночного троллейбуса» и стихотворения «Опустите, пожалуйста, синие шторы.» является то, что первый относится к текстам, которые можно назвать эквикультурными, т. е. такими, которые с достаточной степенью адекватности могут быть путем перевода воссозданы на многих языках, в то время как второй представляет собой текст, содержащий национально-специфические элементы, которые на целый ряд языков могут быть переведены лишь с большими семантическими потерями. Имеем в виду популярные в России имена собственные Вера, Надежда, Любовь и совпадающие с ними по звучанию нарицательные существительные русского языка вера, надежда, любовь. Имена Вера, Надежда, Любовь вошли в славянский именослов, как известно, в результате перевода древнегреческих имен Пистис, Элпис и Агапе на церковно-славянский язык и метафоризации соответствующих имен нарицательных [10, с. 78].

Наличие подобных омофонов, с одной стороны, обогащает выразительные возможности русского языка, а с другой стороны, представляет значительные трудности для переводчиков на иностранные языки в тех случаях, когда художественная коммуникация «строится» на ассоциативных связях между этими нарицательными и собственными именами. Следовательно, если сегодня писатель в создаваемых им текстах использует выразительные возможности этих пар имен собственных и нарицательных существительных, то за счет их символической природы происходит резкое увеличение стилистического потенциала художественного текста. При этом толкования скрытых в этих словах символов могут быть различными. Так, О. В. Герасимович пишет, что «формула "вера, надежда, любовь" представляет собой сложный семиотический знак, компоненты которого обладают взаимосвязанными символическими признаками (символичностью): "вера" изображается в виде креста, "надежда" - якоря, "любовь" - сердца» [4].

Автор процитированной статьи приводит также слова одного из церковных авторов - Иоанна Лествичника, по мысли которого вера подобна лучу, надежда - свету, а любовь - кругу солнца. Все же они составляют одно сияние, одну светлость [6, с. 458].

Значительное национально-обусловленное семантико-стилистическое обогащение текста, о котором мы говорили выше, и произошло в рассматриваемом стихотворении Булата Окуджавы «Опустите, пожалуйста, синие шторы.». Уже в первой строфе поэт использует триименную формулу Вера, Надежда, Любовь, сопровождая ее обобщающей метафорой кредиторы. Лирическому герою Окуджавы больше не нужны лекарства (медсестра, всяких снадобий мне не готовь), он может рассчитывать только на целительную силу своих последних кредиторов, называя их по именам, которые даны с прописной буквы. Но женщины ли эти Вера, Надежда, Любовь? На первый взгляд может показаться, что да - это женщины-хранительницы героя, носящие такие самобытные имена. Однако построфное развертывание текста привносит в эти имена новые смыслы. Так, высокое обращение во второй строфе о моя Вера ассоциативно связывает это слово с этическим понятием веры человека в Бога, в жизнь, в справедливость: два смысла (Вера + вера) сливаются воедино, создавая глубокий по поэтическому содержанию, трудно расшифровываемый образ-символ. В третьей строфе имя выступает в качестве приложения: матерь Надежда. Это единственное имя из трех, которое снабжено уточняющей характеристикой. В результате возникает трехслойный символический образ: Надежда + надежда + матерь. Слово Любовь употреблено в четвертой строфе без каких-либо сопутствующих лексем (отсутствует притяжательное местоимение, нет и слов-характеристик), а в пятой оно и вовсе не упоминается, но при этом Любовь выступает ведущим символом текста, ибо именно она единственная прерывает молчание, именно она отпускает герою грехи; она его не забыла (память не стынет), она себя раздарила для него, она ему все простила (ты чист предо мной). Но Любовь говорит с героем не только от себя, а и от имени Веры и Надежды. Все трое - три сестры, три жены, три судьи милосердных - заменяют снадобья и спасают героя, открывая ему последний (как было у Б. Окуджавы в первых публикациях) и бессрочный кредит на всю его оставшуюся жизнь. В формульном символе Вера, Надежда, Любовь, в семантически соположенных с ним словах вера, надежда, любовь, в метафорах кредиторы, судьи, жены, сестры актуализируются и скрытые метафоры креста, якоря, сердца, а также луча, света и солнца, о которых писали процитированные выше авторы. У каждого читателя могут возникнуть и другие ассоциации, поскольку индивидуальное восприятие поэзии также носит ретиальный характер, однако эти ассоциации всегда будут заданы конкретным поэтическим содержанием стихотворения.

Передача подобной многоярусной художественной информации на другие языки может вызвать, как мы уже отмечали, большие трудности. Одним из подтверждений сказанному может служить количество переводов «Полночного троллейбуса» и песенки «Опустите, пожалуйста, синие шторы.». По имеющимся у нас данным, «Полночный троллейбус» переводился на английский, болгарский, датский языки, на иврит, на литовский, немецкий, польский, словацкий, украинский, французский, чешский, чукотский, шведский и японский языки. При этом на некоторых языках имеется по несколько переводных версий (например, на английском - 8, на немецком - 10), так что всего насчитывается более тридцати переводов этого стихотворения на иностранные языки [14, с. 247-249; 18, с. 77-103]. Количество языков, на которые переводилось стихотворение-песня «Опустите, пожалуйста, синие шторы...», намного меньше. Нам известны переводы на английский, немецкий, польский и словацкий языки. Соответственно, и общее число переводов невелико - в нашем распоряжении их всего шесть (один на английский, два на немецкий, один на польский и два на словацкий языки).

Рассмотрим теперь, к каким решениям прибегают переводчики при воссоздании стихотворения «Опустите, пожалуйста, синие шторы.» на свои языки. Казалось бы, переводчики на английский язык оказываются в относительно выигрышном положении, поскольку имена, соответствующие антропонимам Вера, Надежда, Любовь, в нем существуют: Faith, Hope, Love [11, с. 87, 106, 133]. Однако в английском языке и в культуре англоязычных народов эти личные имена не образуют словесной формулы, компоненты которой были бы связаны друг с другом своими символическими значениями так, как это имеет место в сочетании имен Вера, Надежда, Любовь в русском языке и в русской культуре. Кроме того, два из них - Hope и Love - являются как женскими, так и мужскими.

Е. Шапиро, выполнившая прозаический перевод на английский язык, передала тройственную формулу Вера, Надежда, Любовь соответствующими английскими именами:

My creditors stand by my bed, Silent Faith, Hope, and Love [9, с. 79].

Во второй-четвертой строфах переводчица их последовательно повторяет: dear Faith; Mother Hope; Love. Пользуясь терминологией С.Ф. Гончаренко, можно сказать, что фактуальная информация оказалась в переводе переданной (хотя и с определенными потерями), в то время как информация поэтическая осталась англоязычным читателям недоступной, даже несмотря на то, что в заключительной строфе английские соответствия словам подлинника удачно «легли» в текст перевода:

Three judges, three wives, three sisters of charity, open limitless credit for me...

В немецком языке имен-соответствий формуле Вера, Надежда, Любовь нет. Поэтому, очевидно, один из первых переводчиков поэзии Б. Окуджавы на немецкий язык В. Фишер прибегнул к дословному переводу, дав, однако, словом Kreditorinnen понять читателю, что речь идет о существах женского пола (хотя одно из них и называется существительным мужского рода - der Glaube):

Siehe, da stehen am Bett meine Kreditorinnen,
und sie schweigen: der Glaube, die Hoffnung, die Lieb [20, с. 36].

В последующих строфах перевода В. Фишер, как и Е. Шапиро в своем, повторяет эти варианты.
Проблема грамматического рода и, соответственно, правильного восприятия смысла и метафорики окуджавского текста возникает и при воссоздании образности последней строфы:

Drei Richter, drei Frauen, drei barmherzige Schwestern, unbefristet Kredit eroUfnen sie mir.

В переводе В. Фишера, помимо милосердных сестер - barmherzige Schwestern - появляются трое судей-мужчин и три женщины, а не жены.

В. Фишер по праву считается одним из лучших переводчиков поэзии Б. Окуджавы на немецкий язык, но перевод стихотворения-песни «Опустите, пожалуйста, синие шторы.» к его удачам отнести трудно.

В прозаическом переводе Л. Кошута все разъяснено в первой же строфе. Читатель узнает, что кредиторы - это женщины, и что имя каждой из них несет в себе глубокий смысл:

An meinem Bett stehen drei Frauen, drei Gla ubigerinnen: Glaube - Vera, Hoffnung - Nadeshda und Liebe - Ljubow [21, с. 169].

В других строфах эти имена приводятся уже только в транскрибированной форме: Vera, Nadeshda, Ljubow. Как видим, в незнакомом для немецкого читателя имени Ljubow переводчик проставляет ударение, чтобы ударение не переносилось на первый слог, что свойственно для преимущественно хореического по своей природе немецкого языка. В шестой строфе Л. Кошут вновь абсолютно точен: Drei Schwestern, drei Ehefrauen, drei Richterinnen ero Ufnen mir unbefristeten Kredit.

Прозаический перевод предоставляет переводчику поэзии большую свободу, которой, однако, он должен пользоваться весьма осторожно, если он хочет и при перенесении стихотворного произведения в иной жанр - в прозу - сохранить наибольшую верность оригиналу. М. Волошин в переводе поэзии прозой видел самое верное решение задачи и предлагал давать в прозе добросовестный слепок, который «не дает благоуханий цветущего стиха», но который «дает точность» [3, с. 161] (подробнее о прозаическом переводе поэзии см.: [17, с. 98-104]). Л. Кошут в своих прозаических переводах поэзии Б. Окуджавы максимально точен.

Другая, более сложная творческая задача стоит перед переводчиком, предполагающим дать адекватный поэтический перевод оригинала. Попытку решения такой задачи предпринял при переводе стихотворения «Опустите, пожалуйста, синие шторы.» на немецкий язык М. Ремане. В первой строфе он, используя глагол heiRen, подсказывает читателю, что Vera, Nadeshda, Ljubow - это имена его кредиторов:

Denn da stehen meine Gla ubiger stumm doch gestrenge, heiRen Vera, Nadeshda, Ljubow, die drei [21, с. 171].

Поскольку имена Vera и Nadeshda (в форме Nadja) немецкому читателю известны как женские, то и слово Gl^ubiger он может воспринять не как относящееся только к мужчинам, но и к женщинам, хотя нормы современного немецкого языка требуют различения форм множественного числа слов подобного рода: Gla ubiger и Gla ubigerinnen (ср. выше в переводе Л. Кошута).

Раскрытие содержания имен происходит затем в каждой из следующих трех строф:

Teure Vera, verzeih, meine Taschen sind leer! Ach, mein Glaube, ich lieR mich von Zweifeln oftleiten...
LaR, Nadeshda, mich reuig die Hande dir kussen, MutterHoffnung, vergib deinemzaghaften Kind... Holde Liebe, Ljubow, die ich оfternoch krankte...

М. Ремане избрал довольно редкий переводческий прием, заключающийся в повторе- толковании исходного слова:

Teure Vera = mein Glaube; Nadeshda = Mutter Hoffnung; Holde Liebe = Ljubow.

В шестой строфе переводчик трансформирует две из трех метафор Окуджавы в сравнения:

Sei bedankt, ihr drei Frauen, ihr gabt wie drei Schwestern Mir als gnadige Richter nun fristlos Kredit!..

Но, как нетрудно увидеть, требования соблюдения эквиритмичности перевода этого стихотворения-песни не дали Ремане возможности однозначно воссоздать метафору жены, так как слово Frauen в данном контексте воспринимается в значении женщины.

Рассмотрим перевод стихотворения Б. Окуджавы на славянские языки. В польском переводе Е. Чеха изменена последовательность имен, которая в данном случае особой роли не играет, так как использованные переводчиком соответствия цельной именной словесной формулы, которая содержится в исходном тексте, не образуют:

Как видим, и в этом переводе сопротивление оригинала оказалось не преодоленным.
На словацкий язык стихотворение-песня «Опустите, пожалуйста, синие шторы.» переведено Л. Фельдеком и Т. Крижка. Их переводы мало отличаются друг от друга. Ср.:


В следующих строфах и Л. Фельдек, и Т. Крижка, как и переводчики на другие языки, повторяют избранные ими варианты. Почти совпадают в переводах и финальные строки:


Таким образом, наибольшее сопротивление переводу в триаде Вера, Надежда, Любовь оказывает слово Любовь. Не поддаваясь адекватному переводу, оно не дает переводчику возможности передать дополнительные смыслы всей словесной формулы, использованной Окуджавой. Другие имена этого ряда также в той или иной мере сопротивляются переводу на разные языки, в результате чего символическое значение этого антропонимического единства остается читателям переводов недоступным. Межъязыковая и межкультурная художественная коммуникация реализована в данном случае с большими потерями.

Возвращаясь к песне «Полночный троллейбус», следует отметить, что и ней в содержится лексема, которой в некоторых языках сложно подобрать адекватные соответствия. Это слово беда. В переводах на английский язык были использованы следующие эквиваленты: disaster, misfortune, troubles, а также обороты to be totaly done, to be in trouble; в немецких переводах встречаем Jammer, Kummer, Not, Pech, Schwierigkeit, Unheil, во французском malheur, в польском matnia (западня, ловушка), в словацком starost(забота, хлопоты). Однако даже эти приблизительные соответствия в определенной мере обеспечивают необходимый уровень адекватности переводов. Следовательно, каналы, по которым при переводе передается художественная информация, пропускают не все, что содержится в оригинале. Для каждой пары языков и культур эти конкретные пути реализации межкультурной коммуникации на уровне художественной литературы свои, неповторимые.

В связи со сказанным необходимо упомянуть о проблеме так называемого фильтра в переводе. Обычно под ним понимают структурные, семантические и стилистические ограничения, сужающие диапазон языковых средств, используемых для построения высказывания и определяющих предпочтительное использование тех или иных способов перевода (см., напр.: [19, с. 53, 59, 275]). Об этом же в одной из своих статей писал Ю.А. Сорокин: «.в русском языке существуют лексико-грамматические и тропологические фильтры, не пропускающие поэтические коммуникаты с «размытыми» (в культурально-языковом отношении) интенциями» [13]. Однако применительно к поэтическому переводу употребление этого понятия, на наш взгляд, малопродуктивно, так как в переводе поэтического произведения фильтр не нужен, поскольку задачей переводчика является передача всей художественной информации, заключенной в оригинале. В канале передачи художественной информации, каким является поэтический перевод, стоят не «фильтры», а преграды, препятствия, препоны и барьеры, обусловленные спецификой контактирующих языков, своеобразием межлитературного взаимодействия, особенностями духовных культур стран исходного языка и языка перевода, разнообразием менталитетов автора и переводчика и т. д. В зависимости от природы исходного языка в целом или от национально-обусловленных особенностей определенной части его единиц, а также от конкретного поэтического текста межкультурная художественная коммуникация зачастую не может быть обеспечена в полной мере. Она реализуется только в той степени, которую допускают имеющиеся на ее пути препоны языкового и культурного характера.

Таким образом, поэтические тексты можно разделить на преимущественно эквикультурные, т. е. такие, содержание и особенности языкового воплощения которых в целом доступны благодаря переводу представителям других культур, и на неэквикультурные или этно-гетерогенные, т. е. тексты, адекватному переводу которых препятствуют лингвокультурные барьеры. Художественная информация, содержащаяся в текстах первого типа, может быть воссоздана максимально полно, а в текстах второго типа - лишь частично. Соответственно, межкультурная художественная коммуникация путем поэтического перевода в первом случае может считаться относительно полноценной, во втором случае - недостаточной.

Библиографический список

1. Брудный А.А. Коммуникация и семантика // Вопросы философии. - 1972. - № 4. - С. 40-47.
2. Брудный А.А. Психологическая герменевтика. - М. : Лабиринт, 1998. - 336 с.
3. Волошин М. [Из рецензии]: Поль Верлен. Стихи, выбранные и переведенные Федором Сологубом // Созвучья: Стихи зарубежных поэтов в переводе Иннокентия Анненского, Федора Сологуба. - М. : Прогресс, 1979. - С. 159-163.
4. Герасимович О.В. Символизм компонентов формулы «вера, надежда, любовь» [Электронный ресурс]. - Режим доступа : еНЬ.Ьзи.Ьу/Ь1181геат/123456789/21427/1/Герасимович.с1осх.
5. Гончаренко С.Ф. Информационный аспект межъязыковой поэтической коммуникации // Тетради переводчика. Вып. 22. - М. : Высш. школа, 1987. - С. 38-49.
6. Лествичник Иоанн. Лествица, возводящая на небо преподобного отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы. - М. : Даръ, 2005. - 541 с.
7. Лотман Ю.М. Структура художественного текста. - М. : Искусство, 1970. - 384 с.
8. Наровчатов С.С. Поэзия в движении: статьи. - М. : Сов. писатель, 1966. - 247 с.
9. Окуджава Б. 65 песен. = Okudzhava B. 65 songs / Musical arrangements, selection and editing by V. Frumkin. English translations by Eve Shapiro. Ann Arbor : Ardis, 1980. - 174 p.
10. Реформатский А.А. Введение в языковедение. - Изд. 4-е, испр. и доп. - М. : Просвещение, 1967. - 542 с.
11. Рыбакин А.И. Словарь английских личных имен. - 2-е изд., испр. и доп. - М. : Рус. яз., 1989. - 224 с.
12. Савранский И.Л. Коммуникативно-эстетические функции культуры. - М. : Наука, 1979. - 231 с.
13. Сорокин Ю.А. Что мы делаем, когда переводим художественный текст? [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://tverlingua.ru/archive/011/2 2 11.htm.
14. Сычева А.В. Поэзия Булата Окуджавы в переводах на английский язык (исторические, лингвопереводоведческие и типологические аспекты) : дис. ... канд. филол. наук. - Магадан, 2011. - 260 с.
15. Христофорова С. Б. Поэзия Булата Окуджавы в немецких переводах (исторические, стилистико-сопоставительные и типологические аспекты) : дис. ... канд. филол. наук. - Магадан, 2002. - 252 с.
16. Чайковский Р.Р. Основы художественного перевода. - Магадан : Изд. СВГУ, 2008. - 182 с.
17. Чайковский Р.Р. Реальности поэтического перевода (типологические и социологические аспекты). - Магадан : Кордис, 1997. - 197 с.
18. Чайковский Р.Р. «Полночный троллейбус» Булата Окуджавы: 31 перевод на 14 языков / Р.Р. Чайковский, С.Б. Христофорова // Перевод и переводчики: науч. альманах каф. нем. яз. Сев. междунар. ун-та (г Магадан). Вып. 3 : Б. Окуджава / гл. ред. Р.Р. Чайковский. - Магадан : Кордис, 2002. - С. 77-103.
19. Швейцер А.Д. Перевод и лингвистика. (Газетно-информационный и военно-публицистический перевод). - М. : Воениздат, 1973. - 280 с.
20. Okudshawa B. Der frohliche Trommler. Lieder, Chansons, Balladen. Aus Cem Russischen u bertragen von W. Fischer. - Ahrensburg, Paris : Damokles Verlag, 1969. - 92 S.
21. Okudshawa B. Romanze vom Arbat. Lieder, Gedichte. - Berlin : Verlag Volk und Welt, 1985. - 312 s.
22. Okudzava B. Moj Arbat. - Bratislava : Smena, 1987. - 156 s.
23. Okudzawa B. Piesni, ballady, wiersze. - Krakow : Wydawnictwo Literackie, 1999. - 260 s.

Вестник Северо-Восточного государственного университета
Магадан 2013. Выпуск 19

Категория: Филология и перевод | Добавил: x5443 (22.11.2016)
Просмотров: 9 | Теги: поэтический перевод | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016