Воскресенье, 04.12.2016, 19:15
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Филология и перевод

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ЖИЗНИ ЧУКОТСКОГО НАРОДА В РАССКАЗЕ В.Г. ТАНА-БОГОРАЗА «КРИВОНОГИЙ»

М.А.Юрина

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ЖИЗНИ ЧУКОТСКОГО НАРОДА В РАССКАЗЕ В.Г. ТАНА-БОГОРАЗА «КРИВОНОГИЙ»

В статье рассматривается своеобразие художественного показа жизни коренного населения Чукотки в одном из рассказов крупного прозаика Северо-Востока России. Анализируются способы создания образа главного героя, своеобразие психологических характеристик, особенности художественной интерпретации быта, культурных и духовных традиций, фольклора северного народа. Делается вывод о нравственно-этическом и художественном значении произведения.

Ключевые слова: этнографическая проза, документальная основа, психологическое повествование, романтический герой, натуралистический метод. 

 

Наиболее яркие произведения выдающегося этнографа и писателя В.Г. Тана-Бо- гораза о Северо-Востоке выделяются гуманистической направленностью, интересом к жизни и мироощущению коренных обитателей края, восхищением мужеством людей, стойко переносивших самые тяжелые испытания. В современном литературоведении, еще со времени В.Г. Короленко, который подчеркивал, что «в произведениях г. Тана этнограф порой слишком связывает художника» [2, с. 332], стойко закрепилось мнение о преобладании в северной беллетристике В.Г. Богораза этнографического содержания и «научности» ее стиля. Однако она представляет собой именно художественную прозу, в которой проявилась творческая индивидуальность истинного мастера слова. Как справедливо отмечал В. Муравьёв, «даже в самых первых своих рассказах Тан этнографический, познавательный материал подчинял художественным задачам» [1, с. 11].

Это утверждение относится уже к сборнику «Чукотские рассказы» (1899), включающему в себя яркие и значительные произведения о жизни народов северо-восточного региона. Очерковый план повествования лучших произведений книги является лишь основой для художественного, порой истинно поэтического освещения событий и характеров, часто незаурядных и исключительных. Об этом свидетельствует уже первый рассказ «Кривоногий», который сам автор не считал художественным произведением и называл «очерком». Действительно, в нем можно увидеть черты собственно нравоописательного повествования. Следуя традициям этнографической прозы, молодой прозаик наполняет свой рассказ сведениями об образе жизни и культуре чукотского народа: показывает подробности труда оленеводов, описывает их бытовой уклад, пищу, одежду и т. п.

В то же время рассказ «Кривоногий» содержит в себе черты явного влияния классической русской литературы, в том числе и очерковых произведений И.С. Тургенева. Подобно юным персонажам тургеневского «Бежина луга», чукотские пастухи-герои Богораза в минуту отдыха делятся различными таинственными историями, благодаря которым читатель может многое узнать о духовном мире коренного обитателя суровой земли. Чукчи убеждены во всесилии злых и добрых духов и в том, что человеческая душа имеет «шесть увыритов» - своеобразных частей. Потеряв хотя бы один увырит, человек начинает болеть, и только шаман может вернуть здоровье, найдя потерю в далеких пространствах, там, где обитают боги. Наивны представления северных жителей и о России - «чудесной стране», в которой, по их убеждениям, «так жарко, что рыба в озерах летом сваривается и русские хлебают уху ложками прямо из озера» [1, с. 179]. Это край изобилия, полный «диковинных вещей», в нем «есть белые скалы, откуда выламывают сахар», а «мудрые русские шаманы» научились делать опьяняющую «сердитую воду», смешивая речную влагу с огнем...

Особенно сильно проявилось в «Чукотских рассказах» воздействие творчества В.Г. Короленко, в частности, его рассказа «Сон Макара». В этом признавался и сам В. Г. Богораз, назвавший автора «Сибирских рассказов» своим «не только учителем, но и крестным отцом» [3, с. 33]. Как и в произведении Короленко, автор дает представление о религиозных воззрениях коренного населения: аналогично Макару, главный герой рассказа Эуннэкай видит фантастический сон о потустороннем мире. Видимо, рассказом В. Г. Короленко навеян и своеобразно воплощенный в рассказе мотив воздаяния. Если Макар видит «на том свете» наказанных за грехи своих соплеменников и потом держит ответ перед великим Тойоном, то Кривоногий чувствует то, как «все шесть увыритов, составлявших его душу», покидают тело. Сам он в наказание за свой ропот перед жестокостью судьбы становится крошечным и, пролетая в когтях Божественного ворона, попадает в пространство, наполненное человеческими скелетами, как бы жаждущими сделать Эуннэкая «своей добычей». Добрый Тенантумгин волшебным образом превращается в страшное чудовище Кэлю, и Кривоногий лишается последней надежды на милость богов, попадает в жилище злого духа, чтобы терпеть бесконечные страдания, как его погибший брат.

Будучи народовольцем, В. Богораз разделял и социальные взгляды В. Короленко. В «Сне Макара» социальная проблематика занимает ведущее место: автор выражает сочувствие к обездоленному герою, всю жизнь влачившему жалкое существование, превратившемуся в раба, знавшему лишь тяжкий труд, голод и холод, и лишь в финале произведения возроптавшему против несправедливости. В «Кривоногом» также показано экономическое и социальное расслоение чукчей: богатый оленевод Эйгелин нанимает работников-пастухов, которые, охраняя непоседливых оленей, порой по нескольку дней остаются без сна и пищи. Подобно Макару, Эуннэкай, как и его престарелая мать, подвергается многочисленным насмешкам и унижениям. При этом он, подобно Макару, за всю свою жизнь ни разу не поднял голоса в свою защиту и лишь перед лицом смертельной опасности пытался воззвать к милосердию Старика-медведя: «Старик! - сказал с отчаянием Кривоногий. - Пожалей меня! Пощади меня! Во всю свою жизнь я не трогал никого из твоего рода. Я не говорил о тебе худо. Встречая твой след на дороге, я не ступал через него, а обходил далеко стороной!.. Пожалей меня! Иди к тем людям, которые наносят тебе обиды.» [1, с. 163]. Прочувствованная речь Эуннэкая, чукотского жителя, считающего медведя хозяином тундры, напоминает наполненное горечью «последнее слово» короленковского Макара, тронувшее Тойона и его работников.

И все же собственно социальный аспект у В. Богораза отходит на второй план, уступая место психологическому. В этом молодой автор также близок своему «крестному отцу», однако идет дальше, стремясь как можно глубже, основательнее проникнуть в мироощущение коренного жителя Севера. Портретные зарисовки и описание привычек персонажей рассказа В. Богораза отражают черты индивидуальные, уникальные и содержат признаки если не психологического, то характеристического изображения. Так, явившиеся предметом постоянных насмешек вечно грязное уродливое лицо Эуннэкая, его искалеченная болезнью неуклюжая фигура сформировали характер неуверенного в себе, сторонящегося людей, покорного и безропотного страдальца. В противовес главному герою безжалостный, жесткий и сильный сын богатого оленевода Кутувия имеет иную, особенно ценимую в суровых условиях внешность: это «. здоровый, точно выкованный из железа человек /./ Черты его лица поражали грубостью, фигура напоминала обрубок массивной плахи.». Его широкие плечи способны были вынести на себе не выпотрошенную оленью тушу. Таким образом, для того чтобы подчеркнуть ущербность и обреченность своего главного героя, автор использует прием контраста, зазвучавший еще более выразительно при сопоставлении Эуннэкая и его могучего, ловкого, красивого брата Кеулькая: «Нельзя было представить себе большей противоположности, чем эта мощная фигура, составлявшая как бы олицетворение силы и здоровья, и жалкая болезненная фигурка, скорчившаяся напротив... как будто одна связка косматой одежды была брошена около другой!» [1, с. 169].

Стремлению показать уникальность и богатство внутреннего мира обитателя Севера подчинена вся художественная структура повествования, все многообразие средств отражения психологических свойств человека и малейших, порой едва уловимых движений его души. Так, в рассказе велика роль не только сугубо авторских характеристик, но и внутренних монологов самого Эуннэкая: он размышляет и о ламутах - «лукавых людях», и о справедливости хозяина тундры Старика-медведя, и о красоте чукотских девушек, и о жестокости судьбы, обделившей его здоровьем. Такие монологи не лишены некоторой стилизации автора, целью которой, видимо, была задача раскрыть сложное мироощущение главного героя, богатый внутренний мир которого резко контрастирует с внешним уродством. Почти все мысли Кривоногого наполнены меткими, верными характеристиками, эмоциональны и метафоричны, содержат в себе черты образного видения мира: «Ламутская девка побежит, за сучок заденет, а чукотская скользит между деревьями, как лисица!» [1, с. 175]; «Отчего я такой плохой... а Каулькай крепок, как большая лиственница у подошвы скалы!..» [1, с. 187].

Эмоциональна и вплетенная в канву рассказа несобственно-прямая речь, удельный вес которой, пожалуй, более значителен и важен для психологической характеристики героя. Порой она вписывается в повествование фрагментарно, одним-двумя предложениями, но чаще всего это развернутые рассуждения о различных явлениях или сущностях, отличающиеся богатством чувств и переживаний, часто оттененные обилием восклицаний и вопросов. Так, например, Кривоногого пронизывает страх при мысли о злом духе Кэля: «А что, если и теперь он не оставил Эуннэкая в покое? Если он тут, совсем близко? Ведь видеть его глазами нельзя!..». Или им овладевает восхищение перед мощью животного: «А вот совсем свежий след! О, какой огромный бык ходил тут! Должно быть, жиру на бедрах по крайней  обмере на три пальца» [1, с. 162]. Грустны воспоминания главного героя о презрительном отношении к нему чукотской девушки Аммы, которая «вся была похожа на комочек шерсти, гонимый северным ветром по склону ущелья» [1, с. 175]. Исполнены дерзкой надеждой несбыточные мечты о милосердии Великого ворона, который «поправит его больную грудь и кривую ногу и даст ему высокий стан и пригожее лицо, красивую одежду из белых шкур, стадо пестрых оленей, санки в колокольчиках...» [1, с. 188].

Своеобразна в рассказе и диалогическая речь. Она так же, как и несобственно-прямая, наполнена эмоциональными восклицаниями и вопросами, подчеркивающими всю степень заинтересованности героев в разговоре. Однако о какой-либо индивидуализации этой речи, речевых самохарактеристиках персонажей говорить пока не приходится. Скорее всего, литературно стилизованные диалоги в рассказе выполняют более информативную, нежели характеристическую функцию. Они служат для иллюстраций некоторых проявлений частной жизни, экзотических суеверий и религиозных представлений о мире у северных народов. Гораздо больший интерес составляет система авторских ремарок, мастерски вплетенных в диалоги. Она является верным средством психологического подтекста, заставляя читателя догадываться об истинных мотивах и чувствах героев.

Так, например, показано подспудное чувство жалости Каулькая к младшему брату. В суровом мире, где выживают сильные и здоровые, такое чувство считается постыдным, унижающим человеческое достоинство. Поэтому Кеулькай старается не показывать своих истинных эмоций, однако так или иначе они проступают наружу. Так происходит в первой сцене встречи Кривоногого с пастухами, когда, реагируя на жестокую шутку Ку- тувии, предлагающего больному Эуннэкаю поймать матку, чтобы добыть молоко и насытиться, Кеулькай сам ловит олениху: «Соси! - коротко сказал он, придерживая обеими руками голову животного» [1, с. 167]. Эпитет «коротко» подчеркивает всю степень сдержанности оленевода, возможно, устыдившегося своего невольного порыва сострадания. И все же Кеулькай не изменяет своему решению накормить брата: «Хочешь хрящ? - спросил он отрывисто, снова собирая свой аркан в кольца». И снова В. Бого- раз использует определение («отрывисто»), обнажающее и смущение, и спешку персонажа, желающего как можно скорее накормить Эуннэкая, пока Кутувия, сын хозяина стада, находится в благодушном настроении. Эту же спешку отражают и следующие его фразы: «Режь! - закричал он запыхавшимся голосом /.../ - Половину! - сказал нетерпеливо Каулькай» [1, с. 168]. Определения «запыхавшимся», «нетерпеливо», обрывочность реплик героя выдают натуру решительную, но сдержанную, суровую, но чувствительную.

Эти качества персонажа подтверждаются и в последующем ночном диалоге трех пастухов, когда Каулькай всячески пытается подбодрить и поддержать младшего брата, стараясь при этом соблюсти негласные правила жизни на суровом Севере. Когда Кутувия с присущим ему превосходством и бахвальством начал пугать Эуннэкая, страшившегося злых духов, и довел его до того, что тот «готов был заплакать», старший брат Кривоного не выдержал: «Оставь! - сказал медленно Каулькай, - не дразни их! Может, услышат» [1, с. 173]. Так, избежав прямого заступничества за слабого, герой сумел ему помочь, заставил Кутувию изменить тему разговора.

Однако ни робкое заступничество Каулькая, ни собственная надежда на милость могущественного Тенантумгина не спасают Эуннэкая. Автор показывает судьбу человека, родившегося не в той среде, в которой могли бы развиться его способности, где он оказался бы нужным, полезным. Перед нами изгой в мире людей, уважающих лишь здоровье, силу, выносливость. Ни чувство уважения и восхищения перед прекрасными цветами и камнями, ни романтическая мечтательность, ни способность к меткому, выразительному слову не ценны в суровой действительности. Стремления и фантазии главного героя неуместны среди практичных чукчей, вынужденных постоянно бороться и с голодом, и с морозом, и с роями ненасытного гнуса, приносящего страдания оленям, и со злыми духами, посылающими болезни. Поэтому ведущей темой в показе образа Кривоногого является его постоянное безнадежное одиночество, в конце концов обрекающее героя на гибель. Сам Эуннэкай чувствует свою ущербность и стыдится ее, и отсюда истоки его безропотности и мягкой покорности перед несправедливостью и жестокостью соплеменников.

Одиночество героя резко противопоставляет его окружающей среде и приближает к миру природы, становящейся для него поистине родным домом, таящей любимые места уединения. Эти затаенные уголки естественного мира наполнены необыкновенным очарованием, богаты разноцветными камешками и яркими цветами, вызывающими у Эуннэкая восхищение и «неопределенное чувство красоты». «Проходя по горным лугам, разукрашенным яркими красками альпийской флоры, он иногда бросался на землю, катался, как олений теленок, взад и вперед, приминая своим телом алые, фиолетовые и голубые головки, срывал их обеими руками, чтобы приложить к своим щекам и волосам, и незаметно засыпал среди цветов в своей бурой меховой рубахе, как будто полярная пародия первобытного царя природы, заснувшего на пышном цветочном склоне под знойным кровом тропических небес» [1, с. 160]. Пышность приведенного описания, обилие цветовых и оценочных эпитетов, сравнений из мира природы и романтической фантазии, сочетание образной и научной лексики, совмещающиеся с периодической плавностью, усложненностью синтаксической конструкции - все это концентрированно представляет своеобразие формирующегося художественного метода В. Тана-Богораза, который можно условно обозначить как романтико-натуралистичес- кий. При этом в понятие «натуралистический» позволительно включить как признаки реалистической «натуральной школы», так и научность, достоверность описаний и фактов. В этом тоже сказывается влияние В.Г Короленко, владеющего методом «романтического реализма», который, впрочем, имеет свои истоки из самого характера народнической литературы.

Образ главного героя рассказа «Кривоногий» содержит в себе черты романтического персонажа (одиночество, отверженность, исключительность, приверженность к миру природы) и одновременно реалистически обусловлен окружающей средой, образом жизни, объективными обстоятельствами, выбросившими Эуннэкая на обочину существования. Романтичен и одновременно реалистичен драматический финал произведения.

С одной стороны, судьба исчезнувшего Кривоногого остается тайной, загадкой, которую не раскрыл «даже желтый Утыль» - пес пастуха.

С другой стороны, читатель понимает, что гибель слабого, практически беспомощного героя в суровых условиях обитания неизбежна, и на это намекает сам автор, описывая неосуществленные погребальные обряды родственников Кривоногого: «Мать не зажгла его костра святым огнем, вытертым из деревянного огнива. Брат не заколол над его трупом упряжных оленей, чтобы он мог переехать ледяные поля, отделяющие область, не знающую ночи, где ведут блаженную жизнь бессмертные дети Крэкая.» [1, с. 202]. Север представляется автором миром, безжалостным к одинокому существу, однако истинно поэтический рассказ о нем наполнен волнующим гуманизмом, а в финале - трагическим пафосом. Заключительные размышления рассказчика о незавидной судьбе Эуннэкая, ритмически мелодичные, поэтически стилизованные, напоминают грустную и трогательную эпитафию по бесславно пропавшей человеческой жизни.

Библиографический список

1. Тан-Богораз В. Восемь племен: Северная проза / В. Тан-Богораз. - Магадан, 1979.
2. Короленко В.Г О литературе / В.Г Короленко. - М., 1957.
3. Тан В.Г. Короленко и сибирская школа писателей // Короленко В.Г. Жизнь и творчество: Петербургский сборник. - Петербург, 1922.

Вестник Северо-Восточного государственного университета
Магадан 2014. Выпуск 21

Категория: Филология и перевод | Добавил: x5443x (20.08.2016)
Просмотров: 44 | Теги: Этнографическая | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016