Воскресенье, 11.12.2016, 16:47
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Филология и перевод

ЯЗЫКОВЫЕ СИМВОЛЫ В ПАРЕМИОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦАХ, ХАРАКТЕРИЗУЮЩИХ ЖЕНЩИН

О.А.Гудкова

ЯЗЫКОВЫЕ СИМВОЛЫ В ПАРЕМИОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦАХ, ХАРАКТЕРИЗУЮЩИХ ЖЕНЩИН

Гендерные исследования предполагают необходимость включения экстралингвистических феноменов, прежде всего, категории культурных знаний, обращения к когнитивным и культурно-семиотическим аспектам. В чисто лингвистическом отношении проблематика гендерных изучений соприкасается главным образом с вопросами вторичной номинации. Знаки вторичной номинации: метафоры, метонимические конструкции, языковые символы получили достаточное отражение с лингвистической и классификационной точек зрения. Интересным и актуальным представляется рассмотрение данного вопроса в аспекте семиотики, то есть описание природы знаков, содержательный план которых служит формой для передачи иного содержательного смысла. Такими единицами являются, например, квазиэталоны - языковые символы, выступающие как средства вербализации абстрагированных культурных представлений. Актуальность исследования определяется изучением языковых символов с учетом новых когнитивных стратегий трактовки природы ментальных феноменов и лингвокультурных единиц. Предлагаемое исследование выполнено в рамках активно разрабатываемой сегодня когнитивно-семиологической теории лингвокультурологии. В частности, мы придерживаемся, точки зрения Н.Ф.Алефиренко о том, что «система аргументированной интерпретации этой взаимосвязи (языка и культуры) может быть построена … только при условии воссоздания недостающего (центрального) элемента в цепи «язык – культура» – сознания» [1].

Цель исследования заключается в изучении становления и функционирования немецких языковых символов-квазиэталонов, служащих средствами вербализации языковых портретов женщин.

В качестве материала исследования послужили лексические единицы, выделенные сплошной выборкой из словарей Л.Э.Биновича и Н.Н.Гришина, Х.Шемана, Л.Рёриха, К.Мюллера, Х.Пфайффера, Х.Кюппера, К.Крюгера-Лоренцена, Ф.Дорнзайфа, десятитомного словаря Дудена, а также данные опроса информантов-носителей немецкого языка. Критерием отбора анализируемого материала служило наличие имплицитной гендерной семантики в значениях лексем и фразеологических единиц, устанавливаемое формально-семантическим анализом.

Квазиэталоны (объект нашего исследования) понимаются нами, вслед за Г.В.Токаревым, как «языковые символы, которые не имеют материального воплощения в культуре, а выступают как референты, замещающие реальное имя идеей» [2]. Эти единицы выступают во вторичной функции в том смысле, что они, абстрагируясь от материального, начинают представлять абстрактное содержание. В силу этого к понятию «эталон» прибавляется приставка „квази" (от латинского „quasi"), соответствующая по значению словам «мнимый», «ненастоящий», «почти». Приставка указывает на специфику семантики этих единиц, которая состоит в том, что слово в этом значении указывает не на обозначенный предмет (денотат), а на идею, представленную образом предмета [3]. Словозначение в этом случае ассоциативно замещает некоторую идею. Так, например, квазиэталон eine alte Schachtel (разг. фам.- старая перечница) указывает не на предмет (коробку), а на идею выражения нкоего презрительного, насмешливого отношения к женщине не первой молодости.

Возникновение фразеологизма eine alte Schachtel связано с давними обычаями и традициями немцев. В немецких деревушках издревле было принято украшать входную дверь дома незамужней девушки на ее двадцатипятилетний юбилей венком из старых, выцветших коробок. Если же девушка выходила замуж до двадцати пяти лет, то в дни свадебных мероприятий дом снаружи украшался венками из зелени, символизирующей (в отличие от старых коробок) молодость невесты, свежесть. Так, образ коробки имеет коннотации: ‘увядающая молодость’, ‘зрелость’. Выбор образа – первый этап формирования квазиэталона. На втором этапе семантика образа актуализируется и формирует содержание новой единицы: старая коробка становится символом или эталоном старости, некой несостоятельности в силу возраста. Эти характеристики и выражаются языковой единицей, причем приписываемые образу символьные значения становятся важнее прямого значения слова: именно они актуализируются употреблением этой единицы для характеристики возраста женщины.

Квазиэталоны могут быть выражены отдельными лексемами, представленными существительными (ein Luxusdampfer – «красотка»), прецедентными именами (Casanova – «герой-любовник», Carmen – «коварная соблазнительница»), характеризующими обращениями (mein Bärchen –«мой медвежонок», mein Gold – «золотце моё»), а также могут являться компонентом фразеологических (паремиологических) единиц (das Heimchen am Herde – «женщина, довольная ролью домохозяйки, находящаяся в тени своего мужа»; Das Weib wie der Ofen sind eine Hauszierde (букв. Женщина как и печь являются домашним украшением)).

Как базовое понятие лингвокультурологии квазиэталон играет важнейшую роль в объективации культурных представлений о человеке, поскольку репрезентирует стереотипное видение индивидуальных качеств, свойств личности (внешних и внутренних), а также характеризует человека с точки зрения его положения в социуме и с точки зрения отношений с другими людьми [4]. Заложенные в основе квазиэталонов образы мотивируют в диахроническом аспекте значение языковой единицы, использование которой для характеристики представителей противоположных полов выражает определенные стереотипные представления о мужчинах и женщинах в немецком лингвокультурном обществе. Символьная «этимологическая» трактовка внутренней формы квазиэталонов позволяет описать на основе ассоциативно-образного мышления культурное стереотипное видение типичных мужчин и женщин в определенном социуме [5].

В данной статье мы остановимся на рассмотрении и символьной трактовке некоторых квазиэталонов, встречающихся в паремиологических единицах немецкого языка, которые используются для характеристики женщин.

Квазиэталон das Gold – золото в пословице Eine gute Frau ist des Goldes wert (букв. Хорошая жена навес золота) служит вербализации следующих идей, заложенных в символьной основе указанного образа. Золото считалось во многих древних культурах воплощением сил самой земли, а поскольку оно почти не обладало практической ценностью, то на первый план выходила его связь с высшими мирами и миром богов. Так в древности за золотом сохранялось право быть основным материалом, идущим на изготовление священных предметов и сановных регалий. Как неокисляющийся сверкающий металл золото почти во всех культурах связывалось с Солнцем. Ортодоксальное христианство (православие) также считает золото символом небесного света и совершенства, о чем свидетельствует золотой фон средневековых росписей и иконописи восточной церкви. Оно также служит символом мирского богатства и идолопоклонства. Золото наиболее магически сильный из всех металлов. Его считают защитным. В Германии верят, что ношение золота в ежедневной жизни увеличивает персональную силу, укрепляет храбрость, стимулирует доверие. Цепи из золота носят вокруг шеи, чтобы сохранить здоровье, а золотые браслеты носят для облегчения артрита. Если золото носить постоянно, оно гарантирует длинную жизнь. Золото также используется, чтобы увеличить мудрость. Драгоценности с золотым самородком носят, чтобы принести непрерывный поток денег. А поскольку символ золота - Солнце, оно используется и в ритуалах для достижения успеха [7]. Все выше описанное позволяет сделать вывод о том, что использование данного символа для характеристики представительниц прекрасного пола является выражением того магического фона, который связан с образом данного металла. Золото наделяется исключительной ценностью (не только материальной). Это драгоценный во всех смыслах материал, способный сделать человека счастливым в разных проявлениях. Так и хорошая жена способна полностью осчастливить своего суженного, наполнить его жизнь радостью, солнечным настроением и т.д.; при этом подчеркивается, что найти такую жену удается не каждому.

Die Frau ist der Schatz des Hauses (букв. Жена/Женщина – сокровище дома.). В данной паремиологической единице репрезентируются типичные для характеристики социальной роли женщины в обществе представления: женщина – хозяйка дома, хранительница семейного очага. Квазиэталон «сокровище» содержит в себе следующие признаки: сокровища - необычайной красоты драгоценные камни, которые хранятся всегда либо в пещере, либо сундуке, недоступны всем желающим, требуются силы и время на их поиски. Данные признаки и репрезентируются квазиэталоном сокровище в отношении характеристики типичной жены: ценность - работа по дому и забота о семейном очаге всегда приветствуются и ценятся в женщине; красота – непосредственная прямая характеристика женской природы; недоступность – подчеркивается то, что найти идеальную хозяйку, обладающую всеми этими качествами, тяжело. Тот, кому это удалось – является обладателем настоящего клада. Как и сокровища, хранящиеся в сундуке и недоступные всем и каждому, так и призвание жены - сидеть дома, быть верной лишь своему мужу, озарять дом своей красотой.

Похожие коннотации прослеживаются и в пословице Das Weib wie der Ofen sind eine Hauszierde (букв. Женщина как печь являются домашним украшением). В данной единице сравнение производится с известным в Европе материнским символом - печью. У кельтов печь символизировала женскую преображающую силу, чрево и рождение. Её смысловое значение основывалось на том, что печь изначально всегда была центром жилого пространства, сосредоточия домашней жизни в холодное время года, очагом для приготовления пищи. Как место пребывания огня – это также и символ жизненной энергии, здесь укрощенной и служащей человеку. Но, будучи полой, в холодном состоянии она стала играть роль материнского символа в духе К. Г. Юнга [7]. Так, печь как центральный элемент в жилом помещении (без которого невозможно существовать), являлась украшением всего пространства. Символьные признаки печи как материнской сущности способствовали возникновению указанного сравнения в описанной паремиологической единице. Женщина, таким образом, является украшением дома, т.к. от нее зависит уют, выполнение домашних обязанностей, создание теплой атмосферы в доме. Она – центральный элемент, «глава» бытовых забот, без неё дом был бы пуст.

При этом подчёркивается и идея о том, что жизнь представительницы прекрасного пола должна ограничиваться лишь территорией, относящейся к её жилому помещению, а её деятельность должна ограничиваться лишь домашними обязанностями. Жена не должна показываться на улице, появляться в обществе. Особенно ярко данная идея отражена в паремиологической единице Frauen und Öfen bleiben zu Hause/sollen nicht ausgehen (букв. Женщины и печи остаются дома/не должны выходить «в свет»).

Ср. также Der Schneck und der Frau ist am wohlsten im Haus (букв. Улитке и женщине лучше всего в доме). Улитка олицетворяет в немецкой культуре сластолюбие, негу и медлительность. Но она приобрела символическое значение и благодаря своему спиральному домику, отличающемуся красотой и гармонией. Образ улитки был перенесен на образ девушки, ухаживающей за своей внешностью, симпатично выглядящей, привлекательной (по замечанию Ф.Клуге, в значении «девушка» слово стало употребляться в период характерных женских причесок, похожих на домик улитки [8]). Вышеупомянутая парема указывает на описанные идеи, «помещая» женщину в домашнюю обстановку, дом, который должен все время «окружать» ее, «следовать» за ней.

Пословица Frauen und Katzen ins Haus, Männer und Hunde auf die Straße (букв. Женщины и кошки в дом, мужчины и собаки на улицу) выражает похожие ассоциации, связанные с положением женщины в обществе, её социальными обязанностями, которые были описаны в предыдущих примерах. Примечательно, что противопоставление гендерных образов осуществляется в данной единице на основе контрадикторности символьного основания квазиэталонов «кошка» и «собака». Кошка обладает в символике преимущественно дурной репутацией. По мнению психологов, кошка - «типично женское животное, животное ночи, а корни женщины, как известно, глубже уходят в темную, неясную сторону жизни, чем у обычного, наделенного чувством благоразумия мужчины» [9]. Ф.Ницше считал женщин символами нижнего мира (греховности, зла, всего тленного) и называл их кошками, подчеркивая неспособность к дружбе, поскольку они обладают предательской натурой. Отсюда вывод, что негативная оценка кошки во многих культурах связана с агрессивной установкой по отношению к женскому существу. Образ собаки же связан в первую очередь с преданностью, верностью, защитой, бдительностью – это символизм, источник которого лежит в основном в кельтской и христианской традициях. Основан он был на наивных наблюдениях за данным животным, отличающимся всеми вышеперечисленными качествами [7]. Собака воспринималась, таким образом, как защитник – функция, выполнение которой издревле приписывалась мужчине. Отсюда и противопоставление данных образов в указанной паремиологической единице.

Die Frau ist der Schlüssel des Mannes (букв. Женщина – ключ мужчины). Возникновение данной пословицы связано с религиозной тематикой. Ключи являлись символами многих святых, в частности связки ключей у пояса носили святые Марта (Марфа) и Нотбурга - покровительницы домашних хозяек и служанок, женского благоразумия и женских обязанностей по дому. В Германии обладание ключами издревле имело важное значение в семейной жизни: супруга носила на поясе связку ключей как символ своего положения. Она получала их обычно от матери жениха, когда въезжала в новый дом. Ключи давали ей одной доступ ко всем сундукам и шкафам. В светском искусстве ключ является атрибутом богини земли Кибелы и персонифицированной Верности [7]. Так, символика ключей связывается с женской природой. Относительно значения ключей в отношении мужской половины человечества говорится: «ключи означают господство и власть открывать и закрывать. Ключ выполняет также функцию проводника, является символом тайны, которую необходимо разгадать, задачи, которую нужно решить, этапа, ведущего к открытию и, в более широком смысле, - к свету» [9]. Так, женщина – ключ мужчины – при помощи неё он способен открывать, творить, решать, действовать. Женщине приписывается такое качество, как быть «механизмом» в руках мужчины, при помощи которого ему становятся доступны все тайны, пути, загадки. Мужчина – деятель, женщина – механизм, позволяющий эту деятельность осуществлять, дающий толчок, силы, возможности.

Похожие идеи выражаются и в пословице Mann ohne Weib, Haupt ohne Leib (букв. Мужик без бабы как голова без тела). Издревле голова ассоциировалась с Богом, главным, важным, поскольку является основной частью тела, местом расположения жизненной силы и души. В символьном плане голова стала означать, таким образом, мудрость, ум, знание, разум, индивидуальность, а также управление и контроль над телом [9]. Тело же, в свою очередь являет собой бесконтрольность, бессознательность, пороки, низшие инстинкты. Уподобление женщины телу еще раз подчеркивает, что её образ вызывает в немецком языковом сознании отрицательную оценку, по сравнению с образом мужчины, которому женщина должна подчиняться по определению. Однако следует заметить и положительные коннотации, передающиеся данной паремиологической единицей: мужчина не может существовать без жены (как голова без тела), она «призвана» дополнять своего избранника, делать его жизнь полноценной.

К числу значимых ценностей в рамках природно-физиологических параметров человека немецкий язык относит наличие привлекательной внешности, которой обязательно должна обладать представительница прекрасного пола. Однако красота должна сочетаться со скромностью, на что указывает парема Eine schöne Frau ist ein eigensinniger Pfau (букв. Красивая женщина – упрямый павлин). В раннем христианстве предпочтение отдавалось позитивным толкованиям павлина. Солнечный символ, связанный с культом Солнца, а также с пионом, он символизировал бессмертие, долголетие, любовь и красоту. Болтливость, чванливость и тщеславие - относительно поздние коннотации. Павлин, демонстрирующий свой хвост, всем своим видом показывал, что им должны восхищаться. Павлин стал, таким образом, символом щеголя, любящего ярко и пестро одеваться и не зарекомендовавшего себя никакими другими качествами. Это - символ демонстрирующей себя гордыни.

Абсолютно несочетаемые характеристики в представлении немцев – красота и старость: Alte Bienen geben wenig Honig (букв. Старые пчелы дают мало меда). Пчела - необыкновенно многогранный символ. В первую очередь, она – символ величайшего трудолюбия (совместного, общественного), врожденного понимания необходимости порядка, усердия, заботливости, альтруизма, бескорыстия, чистоты, чуткости, послушности, а во вторую – символ соблазна, искушения, плодовитости, сладости, привлекательности. Выбор образа пчелы для характеристики внешней привлекательности представительниц женского пола немецкой лингвокультурной общности определяется мифологическими представлениями. В греческой мифологии пчелы всегда сопровождали Афродиту – богиню любви и красоты [7].

В следующей единице Frauen wie Zimmermatten sind am besten solange sie neu sind (букв. Женщины как ковры выглядят лучше, пока они новы) сравнение женщины с ковром также выражает идею о неприятии мужской половиной человечества такого параметра в женщине как старость, возраст, который автоматически ведет за собой потерю былой красоты. Ковёр – известный носитель визуального символизма. Важными признаками ковра являются его красота, необычность его рисунка, прочность, качество нити. В Германии в прежние времена старались избавляться от старых, вытертых, выцветших ковров, которые, как верили (по существующей примете), являются символом быстротечности времени и жизни, увядания и старости [7]. Так, сравнивая женщину со старым ковром, носители немецкого языка подразумевают следующие коннотации использующегося образа: потеря внешней привлекательности и былых возможностей и сил представительницы слабого пола, бесполезность/немощность.

Одним из амплуа женщины является во многих культурах роль существа, очаровывающего, отвлекающего и уводящего мужчин с истинного пути. При этом мужчины не могут справиться с влечением при виде красоты, нередко это заканчивается для них печально. Красота, таким образом, это яд, отравляющий мужское существование [9]. Подобное значение отражается в немецком языке в паремиологической единице Ein junges Weib ist ein subtiles Gift für einen alten Mann – (букв. Молодая женщина – изящный яд для старого мужчины). Примечательно, что существительное Gift, образованное от германского gefti, означало „Gabe" „дар". В древневерхненемецком слово приобретает значение „яд", по всей вероятности, от греч. dōs [dōtós] и лат. dōs [dōtis] „Gabe, Arzneigabe, Giftgabe" „дар, доза лекарства, доза яда". А в 16 веке происходит разделение существительных по родам das Gift – „яд" и die Gift/die Mitgift „приданое". Так, можно предположить, что молодая, красивая женщина – это не только яд, но и великий дар.

Еще один образ, использующийся для выражения категории старости в отношении женского пола, - образ развалин, руин в единице Von hinten Blondine, von vorne Ruine (букв. Сзади – блондинка, спереди – развалина). Руины вызывают ассоциации с уже вышедшим из эксплуатации, ставшим с годами ветхим, а затем совсем разрушившимся предметом или зданием, никому ненужным, непригодным. Развалины и обломки (черепки) всегда ассоциировались и с прошлым, давностью времен, уходящей молодостью и хранящими опыт, историю «объектами» [7]. Эти признаки и репрезентируются квазиэталоном Ruine при характеристике уже немолодой женщины.

Практически во всех культурах женской половине человечества приписываются ткие качества, как болтливость, страстное желание и любовь к длинным, бессмысленным речам и разговорам. В немецкой традиции это отражено в пословице Ein Mann ein Wort, eine Frau ein Wörterbuch (букв. Мужчина – слово, женщина – словарь). Первая часть данной паремии ein Mann ein Wort переводится на русский язык как честный человек, верный своему слову. Так, слово, данное мужчиной, характеризуется как нечто постоянное, то, что подлежит обязательному исполнению. Женщина же сравнивается со словарем, содержащим все многообразие различных существительных, глаголов и т.д., выражений, фраз и т.п. Здесь подчеркиваются идеи о том, что женщина много говорит, но мало делает. Её слова – пустая болтовня, которая не приводит ни к каким существенным результатам. Словарь, таким образом, - квазиэталон бессмысленных, пустых речей.

Также негативное отношение к болтливости женского пола выражается и в паремии Alte Weiber und Frösche quaken viel (букв. Старые бабы и лягушки квакают много). Происхождение данной единицы связывается с религиозным культурным кодом. Как предмет религиозных высказываний лягушка предстает в свидетельстве визионера (духовидца) из Штирии Якоба Лорбера (1800 - 1864), получившего якобы от Господа и Спасителя следующее наставление: «Лягушка квакает почти весь день об ощущении жизни в своем болоте и восхваляет Меня в своей квакучей радости обладания жизнью. Посему лягушка может послужить человеку не хуже учительствующих апостолов» [7]. Так, лягушка стала символом длинных речей и наставлений, а ее кваканье является распространенной метафорой докучливых советов. Таким образом, употребляя существительное женщина в одном ряду с существительным лягушка в указанной паремиологической единице, акцентируются именно описанные выше символьные ассоциации образа лягушки (которыми наделяется и представительница женского пола): способность проводить весь день в «разговорах», бесконечно болтать о разных мелочах. Ср. также Drei Weiber, drei Gänse und drei Frösche machen einen Jahrmarkt (букв. Три женщины, три гуся и три лягушки устраивают целую ярмарку).

Опишем, упоминающийся в последнем примере и образ гуся. Гусь в символическом плане, в качестве заниженной версии лебедя, чаще всего подчинен домашним и женским сферам жизни. В немецкой культуре гусыня трактуется, прежде всего, как птица, приносящая благо, она обычно связывается с Великой Матерью. Образ гусыни нередко встречается в народных немецких сказках (например, Матушка Гусыня в сказках братьев Гримм). Однако в немецкой фразеологии отразились в первую очередь негативные характеристики, которые приписываются образам этих птиц. «Болтливость» птицы сделала ее символом велеречивых стариков и старушек. С их громким криком на сельских улицах они, как люди, что предаются в своей общинной жизни болтовне и клеветническим речам [9]. Болтовня без умолку ни о чем, обсуждение пустых тем, неразумный пустозвон – характеристики, сделавшие гуся символом болтливости.

Интересно и следующее сравнение, которое также выражает отрицательные коннотации, касающиеся характеристики женского пола, а именно таких их качеств, как злость, вредность: Ein böses Weib ist wie eine Missernte für sechzig Jahre (букв. Злая баба как неурожай в течение 60 лет). В основе существительного «неурожай» лежат следующие признаки: голодное существование, изнеможение, бессилие, беднота и т.д. Жить в длительный период неурожая означает влачить жалкое существование, перебиваться кое-чем, ожидая наступления лучших времен. Исключительно негативные эмоции и ассоциации возникают, таким образом, в умах носителей немецкого языка относительно злой жены, когда они употребляют описанное выше сравнение. Злая жена приносит, как и неурожай одни беды и страдания, проживание в такой атмосфере для мужчины подобно каторге.

Зловредный, несносный характер жены-домохозяйки описывает и парема Sie ist ein wahrer Drachen (букв. Она – дракон во плоти). На Западе дракон всегда предстает злобным персонажем. Змеи и драконы обычно символы дьявола, борьбы против святого. В сагах и сказках змей (дракон) и черт принимаются за названия синонимические. Народное воображение наделяет черта огромным зевом и драконовыми крыльями и нередко заставляет его показываться в образе дракона. Облачное царство дракона, представляемое мрачными горными вертепами, внутри которых пылает негасимый огонь молний, уже в глубочайшей древности принималось за подземную адскую область Смерти и злых духов; сам змей получил название пекельного (от пекло — ад). Давность этих воззрений свидетельствуется Эддой, где указано, что исполинский мировой змей (midhgardhs ormr) был сыном Локи, которого предания смешивают с сатаной, и братом Геллы (олицетворение смерти и ада); он так же широко разверзал свою огнедышащую пасть, как и страшная Гелла. В средние века языческие воспоминания о демоническом змее слились с библейским преданием о змее-соблазнителе первых людей. Таким образом, дракон и демон (сатана, черт) в своем единстве олицетворяют такие качества как, коварство и злость [7].

В результате образ дракона стал символом злости, дурного нрава, сварливости. Все эти качества переносятся в стереотипном плане на представительниц прекрасного пола, вызывающих уже отвращение, а не симпатию. Как, например, и в единице Auch die Nessel ist eine Pflanze, aber man wählt sie nicht zum Tanze (Крапива тоже растение, но его никогда не приглашают на танец). Крапива во многих традициях является символом темперамента, для которого свойственно грубое и жестокое обращение с окружающими, а отсюда символом глупого и сварливого человека, с которым невозможно завязать отношения [7].

Прототипической чертой, характеризующей интеллектуальные способности женщин, является акцент на ограниченности женского интеллекта. Например, в единице Frauen, alte Esel und Ziegen nehmen das Schlechte und lassen das Bessere liegen (букв. Женщины, старые ослы и козы берут самое плохое, а лучшее забывают), в которой женщины сравниваются с ослом и козой – известными символами глупости. Репутация осла как глупого животного уходит корнями в фольклор Западной Европы. Колпак шута в западной традиции всегда снабжен ослиными ушами. Осел изображается у германцев также обычно как вьючное животное, вечно тащащее воз и символизирующее, таким образом, смирение, терпение, кротость. У евреев и других народов образ осла означает упрямство. Этот же символ был заимствован и немецкой культурой. Образ козы трактуется в зоосимволике (в отличие от христианской) лишь негативно. Коза – животное, посвященное Тору – богу грома, бури и плодородия. Она сопровождала Тора, являясь непосредственным символом грозы, поскольку отличается непредсказуемостью (молодые козочки часто совершают внезапные прыжки, могут ударить копытом) и норовистым, напористым нравом, граничащим с глупостью. Отсюда и женщина ставится в один ряд с этими символами недалекого ума, подчеркивая неразумность женщины в принятии выбора.

Frau und Mond leuchten mit fremdem Licht (букв. Женщина и луна светят чужим светом). В данной единице прослеживается сравнение женского начала с небесным объектом, наделенном в символическом плане такими характеристиками как недоверие, неясность, смятение. Следует заметить, что в различных культурах в Луне редко усматривают мужское начало (хотя в отличие от многих языков существительное Mond в немецком языке мужского рода). Обычно же Луна отождествляется с пассивной женской природой, „благодаря" пассивному (в отличие от солнца) характеру своего свечения. Существенный аспект касается связи Луны с ночью (материнской, окутывающей, бессознательной и противоречивой, защищающей и опасной). Вследствие бледности её света Луна связывается с воображением и фантазией. Ее неяркий свет является промежуточным между солнечным светом и мраком, между сознанием, разумом и ночным миром бессознательного. Отсюда и коннотации неопределенности, напряженности, недоверчивости, которые переносятся в символическом плане на представительниц женского пола, уводящих мужчин с истинного пути, которых они не в состоянии познать, проникнуться ими, раскрыть их намерения.

Похожие идеи вербализуются в единице Die Frauen heißen alle Eva (букв. Всех женщин зовут Евами). Ева, по библейским представлениям, – коварная искусительница, виновница первородного греха. Её натура наделяется такими характеристиками, как склонность к слабостям, грешность, сладострастие. Эти идеи реализуются в немецком языке и в следующих единицах: eine junge, hübsche, kokette, typische Eva – шутл. «симпатичная женщина-чаровница» или eine junge Evastochter – шутл. «кокетливая чаровница».

На основе анализа описанного эмпирического материала можно сделать следующие выводы. Создавая усредненный образ женщины, языковые символы в немецком языке в качестве прототипических вербализуют представления об отрицательных чертах ее характера, на что, в частности, указывает и А. В. Кирилина [6]. Так, негативную окраску имеют вербализуемые эталоны таких женских черт, как сварливость, дурной нрав, опасность, исходящая от женщин, связанная с коварностью их натуры, болтливость. Положительно оценивается женщина в случаях, когда ее необходимость очевидна - хорошая хозяйка, хранительница очага.

К числу значимых ценностей в рамках природно-физиологических параметров человека немецкий язык относит наличие привлекательной внешности, которой обязательно должна обладать представительница прекрасного пола. Иногда красота связывается с опасностью – ловушкой, делающей мужчину зависимым от женщины. Красота связывается с молодостью. Возрастные характеристики - категория старости, пожилого возраста - в немецком социуме оцениваются негативно.

В целом по данным языка можно констатировать, что перестроить традиционные способы восприятия сложно. Демократические процессы, происходящие в обществе, до настоящего времени не оказали заметного влияния на язык: традиционные стереотипы оказываются сильнее фактора социального равноправия между мужчиной и женщиной. Язык остается консервативным, сохраняя и поддерживая сложившиеся в сознании представления.

Библиографический список

1. Алефиренко Н. Ф. Когнитивная лингвистика // Современные проблемы науки о языке: Учебное . пособие / Н.Ф.Алефиренко. – М.: Флинта: Наука, 2005. – С. 175.

2. Токарев Г. В. Концепт как объект лингвокультурологии (На материале репрезентаций концепта «Труд» в русском языке): Монография. – Волгоград: Перемена, 2003. – С. 148.

3. Телия В.Н. Русская фразеология: семантико-прагматический и лингвокультуро-логический аспекты / В.Н. Телия. - М.: Шк. «Языки русской культуры», 1996. - С. 124.

4. Токарев Г. В. Квазиэталоны как средство репрезентации культурного слоя кон-цепта // Филология и культура / Материалы 3-й междунар. науч. конф. – Тамбов: Изд-во Тамбов. гос. ун-та, 2001. – Ч. 3. – С. 167.

5. Dobrovolskij D., Piirainen E. Symbole in Sprache und Kultur. Studien zur Phraseolo-gie und Parömiologie aus kultursemiotischer Perspektive. - Bochum: Universitätsverlag Dr. N. Brockmeyer, 1997. – S. 277.

6. Кирилина А. В. Гендерные исследования в лингвистике и теории коммуникации / А.В.Кирилина. - М.: РОССПЭН, 2004. – С. 93.

Категория: Филология и перевод | Добавил: x5443x (13.05.2016)
Просмотров: 69 | Теги: ЯЗЫКОВЫЕ СИМВОЛЫ | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016