Пятница, 09.12.2016, 10:39
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Филология и перевод

ИМПЕРСКАЯ ТЕМА В ПОЭМЕ ПЕТЕРСА «РУССКИИ В ПАРИЖЕ»

В.И.Пинковский

ИМПЕРСКАЯ ТЕМА В ПОЭМЕ ПЕТЕРСА «РУССКИИ В ПАРИЖЕ»

В статье рассмотрен любопытный феномен - формирование имперского сознания во Франции времен правительства Директории. Исследуется текст, который еще не становился объектом изучения в отечественной филологии.

Ключевые слова: режим Директории, имперский дух, образ русского путешественника.
 

Поэма [1], подписанная именем M. Peters (господин Петерс или Петер, об этом авторе ничего не известно, есть сомнение в реальности существования поэта с таким именем), увидела свет в 1798 г. (место издания и имя издателя не указаны). В качестве образца для подражания автором назван некий русский стихотворец Иван Алетров (Ivan Alettrof) - фигура, скорее всего, вымышленная, а в качестве автора «критических и политических комментариев» - Гийом Ваде, автор бурлескных произведений первой половины XVIII в., вряд ли доживший до конца столетия. Имя Г. Ваде стало почти нарицательным (в значении «весельчак»), Вольтер использовал его как псевдоним, издавая свои «Истории в стихах» («Contes en vers»).

Таким образом, кто бы ни был автором поэмы «Русский в Париже», он постарался скрыть свое подлинное имя за нехитрой мистификацией. Причина такой скрытности неясна; вряд ли она заключается в содержании поэмы, в редких местах сатирическом, но не настолько остром, чтобы повредить автору, к тому же нетерпимость к свободному слову не достигла во времена Директории того уровня жесткости, которым будет отличаться цензура Первой империи.

Интерес в этом тексте, построенном как диалог между приехавшим в Париж русским и французом, представляют несколько содержательных элементов - восприятие русским персонажем Франции и его самого французами, проявление имперского духа в репликах француза, характеристика современной собеседникам художественной культуры Франции.

Русский персонаж важен автору не сам по себе, а как носитель стороннего взгляда на Францию, т. е. он выполняет ту же функцию, что и вольтеровский Гурон («Простодушный») и Узбек в «Персидских письмах» Монтескье. Есть, однако, существенное отличие русского от индейца и перса, состоящее в том, что он приехал не удивляться и критиковать, как человек «другой культуры», он прибыл как представитель тоже европейской цивилизации, но не достигшей еще высот, приближающих ее к французской, не имеющей в мире такого же влияния:

- Voyageur inconnu, frappe de vos conquetes, Je viens vous admirer, me m eler a vos fetes.
- Nos exploits, il est vrai, remplissent l'Univers,
Au nom de liberte nous brisames nos fers:
Le Franojais triomphant proclame sa victoire,
Et cent peuples vaincus attestent notre gloire
[1, p. 13].

(- Неизвестный путешественник, пораженный вашими завоеваниями, я прибыл вами восхищаться, присоединиться к вашим праздникам. - Наши подвиги действительно известны всему свету, во имя свободы мы разбили наши оковы; торжествующий француз провозгласил свою победу, и сто побежденных народов свидетельствуют о нашей славе.)

Русский путешественник безропотно, по воле автора, соглашается со своим статусом невежды, жаждущего просвещения: когда француз спрашивает, развеял ли император Павел «ночь над своим отечеством», русский отвечает:

- Notre nuit est profonde. Et sur ces bords je viens Rechercher des savans les doctes entretiens
[1, p. 18].

(Наша ночь глубока. И я прибыл на эти берега в поисках общения с учеными людьми.)
И хотя русский персонаж обнаруживает тонкое знание французского искусства и понимание проблем французского общества, это не спасает его суждений от такого рода комментариев со стороны автора: «Какое изысканное чувство для русского! (Quel sens exquis pour un Russe!)» [1, p. 23]. Надо сказать, что такое отношение - беззлобно- снисходительное - к немногочисленным русским персонажам французской литературы XVIII в. является типичным; в эпоху Империи оно станет предвзято враждебным.

Возникает вопрос: почему все же в качестве собеседника оценивающего проблемы своей страны француза выбран русский? Часть ответа очевидна: нужен был герой- европеец, но наивный, многое не понимающий, а потому без конца задающий вопросы. Менее очевидно другое: важен был герой, кое-что и понимающий, причем лучше других европейцев, а именно - вызревающий во Франции имперский дух.

Россия для среднего француза века Просвещения не представляет собой культурную величину (нет ни заслуживающей внимания поэзии, ни философии), но внешнеполитические успехи этой огромной северной страны впечатляют. Прежде всего грандиозной кажется эпоха Петра I (в поэме Петерса он назван «гением»), но и сравнительно недавние свершения обращают на Россию внимание всей Европы. После побед русского флота под командованием адмирала Г.А. Спиридова в Хиосском и Чесменском сражениях (июнь 1770 г.) в ходе русско- турецкой войны 1768-1774 гг., когда Россия на несколько лет утвердила свое господство в восточной части Средиземного моря, А. де Курнан, в будущем профессор французской литературы Коллеж де Франс, пишет стихотворное послание от имени русского офицера, в котором есть такие горделивые строки: «имя русского знаменито в изумленной Европе» [2, p. 5], «мир смолк перед моей страной (ma Nation)» [2, p. 7].

А. де Курнан, правда, мотивирует политику России совершенно по-просветительски: сокрушение тиранов, обуздание дикости, устранение анархии, установление закона. Столь высокие цели оправдывают последствия их достижения:

Peut-on nous imputer tant de sang et de larmes, Quand l'humanite plaide en faveur de nos armes; Quand de la discipline exacts observateurs, On nous voit de la guerre adoucir les fureurs; Pardonner aux vaincus et conquerants sans crime, Arracher le Valaque au Tyran qui l'opprime; Et franchissant les Mers par un essor hardi, Briser les fers honteux que forgea le Midi?
[2, p. 5]

(Можно ли ставить нам в вину столько крови и слез, когда сама человечность говорит в пользу нашего оружия, когда строгие ревнители порядка видят, как мы, свободные от преступлений завоеватели, смягчаем жестокости войны, даруем милость побежденным, вырываем Валахию из рук тирана, который ее притесняет, и, отважно преодолев моря, разбиваем постыдные оковы, созданные Югом (т. е. «полуденной» деспотией. - В.П.).

Мечта о мощном государстве, утверждающем справедливость (т. е. свою волю), наполняет и поэму «Русский в Париже». Русский персонаж одобрительно перечисляет военные достижения Директории, на что его собеседник отвечает:

C'est peu pour le Franзais, au bruit de son tonnerre, De semer la terreur, d'epouvanter la terre, D'attacher a son char des tyrans detrones, Des generaux vaincus et des rois enchaines: Cette gloire a son c# ur n'a que faibles charmes. Mais des peuples tremblans il calme les allarmes, Aux peuples asservis redonne tous leurs droits, Protege l'artisan, dicte de sages lois; Dans le sein de Paris, en son sejour tranquille, Aux arts epouvantes il prete un sur asyle, Et de lauriers couvert, d'une honorable paix Aux rois humilies propose les bienfaits. Voila d'un peuple humain la plus douce victoire, Le plus noble triomphe et la plus belle gloire
[1, p. 14-15].

(Это мало для француза - в громовом шуме сеять ужас, приводить в трепет землю, свергать с постамента тиранов, побежденных генералов и плененных королей. В такой славе для его сердца - слабое очарование. Но успокаивать тревогу трепещущих народов, покоренным народам возвращать все их права, защищать ремесленника, диктовать мудрые законы, в спокойном сердце Парижа предоставлять потрясенным ужасом искусствам надежное убежище и, в лаврах миротворца, одаривать униженных королей благодеяниями - вот для гуманного народа самая сладостная победа, самое благородное торжество и самая прекрасная слава.)

В основных элементах обрисованная здесь модель имперского поведения восходит к «Энеиде» Вергилия, не только «первого поэта» из «древних», по мнению знатоков, но еще и школьного, т. е. поневоле массово известного автора в XVIII в. В шестой книге «Энеиды» Анхиз говорит сыну, утверждая черты имперской ментальности Рима:

«...Смогут другие создать изваянья живые из бронзы, Или обличье мужей повторить во мраморе лучше, Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней Вычислят иль назовут восходящие звёзды, - не спою. Римлянин! Ты научись народами править державно - В этом искусство твоё! - налагать условия мира, Милость покорным являть и смирять войною надменых!»
[3, с. 240].
(Перевод С. Ошерова)

Однако претензии автора поэмы «Русский в Париже» намного шире; ему мало военной и политической гегемонии - все это удерживается только внешней силой, ему нужна внутренняя подчиненность народов победителю-благодетелю, а кроме того - господство в культурной сфере. Из желанного идеала могущества у французов XVIII столетия было только последнее качество. Конечно, можно привести массу оговорок не в пользу такого вывода: например, в области литературы в эту эпоху не менее интересны англичане, но XVIII в. все же не случайно называют «французским».

Военное и политическое могущество еще только наращивалось. В отличие от автора поэмы мы знаем, чем это закончилось. Интересно, однако, что наполеоновские завоевания тоже будут оправдываться, как в поэме «Русский в Париже», возвращением народам свободы, установлением справедливых законов, развитием искусств и ремесел - цивилизаторскими целями. И можно предположить, что психологической подоплекой войн Первой империи, до официального провозглашения которой в момент публикации поэмы оставалось еще 6 лет, было чаяние насыщенной гордости, характерное не только для Наполеона I, но и для многих его подданных, в чем со страшноватым простодушием впавшего в прелесть самовозвеличивания человека признается своему собеседнику-иностранцу французский герой поэмы «Русский в Париже».

Библиографический список

1. Le Russe a Paris. Petit poeme au vers alexandrins imite de M. Ivan Alettrof compose au mois de vendemiaire an VII par M. Peters. avec des notes critiques et politiques... par Guillaume Vade. - S. l., 1798.
2. Epftre d'un officier russe, ecrite de Scio a son ami a Moscow, par M.C. de l'O. - Lyon : Impr. De A. de la Roche, 1771.
3. Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида. - М. : Изд-во «Художественная литература», 1971.

Вестник Северо-Восточного государственного университета
Магадан 2014. Выпуск 21

Категория: Филология и перевод | Добавил: x5443x (02.08.2016)
Просмотров: 63 | Теги: Петерс | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016