Понедельник, 05.12.2016, 11:28
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Филология и перевод

«ЧУКОТКА» Т.З. СЁМУШКИНА КАК ИСТОРИКО-ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ

«ЧУКОТКА» Т.З. СЁМУШКИНА КАК ИСТОРИКО-ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ

М.А. Юрина

 
Повесть «Чукотка» занимает особое место в творческой биографии Т.З. Сёмушкина. Это первое его большое произведение, написанное с большой долей художественности и вместе с тем довольно правдиво, достоверно для достаточно жестких цензурных условий 30-х гг. ХХ в. Впервые оно было напечатано под названием «Моя Чукотка» в литературно-художественном альманахе «Год XIX» (1936). Впоследствии было доработано автором и неоднократно переиздавалось.

Книга навеяна воспоминаниями писателя о, пожалуй, наиболее ярких страницах его жизни, когда он руководил организацией чукотской школы-интерната на культбазе у залива Лаврентия. Это был один из тех моментов биографии, которым Т. Сёмушкин мог по праву гордиться: и по сей день жители с. Лаврентия с благодарностью вспоминают автора «Чукотки» именно как талантливого организатора и педагога [2]. Спустя почти 30 лет после этих знаменательных событий сам он с удовлетворением отмечал, что «как раньше мы не могли найти на Чукотке грамотного человека, так теперь, по рассказам моих гостей, на всем побережье не было ни одного неграмотного подростка. В округе работало много средних школ, педагогическое училище <...>. Уже и теперь более половины всего педагогического персонала в чукотских школах - коренные жители Чукотки» [3, с. 7].

Характеры, события, факты, изображенные в произведении, имеют довольно весомую историко-документальную, очерковую основу, подчеркнутую подзаголовком первого издания книги «Записки педагога». Обращает на себя внимание наличие конкретной датировки, географических названий - фактографично уже само начало произведения: «В сентябре 1928 года пароход «Астрахань» вошел в глухую, ненаселенную бухту Пенкегней, в ста восьмидесяти километрах от залива Лаврентия. Здесь, на пустынном берегу, высадились работники культбазы, чтобы переправиться к месту назначения» [3, с. 11]. Автор повести, видимо, не совсем точно указывает месяц прибытия парохода: как утверждает исторический источник, «только к середине октября пассажиры увидели угрюмые берега Чукотки. У капитана «Астрахани» зародилось сомнение в благополучном исходе плавания. Действительно, через несколько часов льды начали немилосердно нажимать и отломали лопасть винта парохода. Рискуя оказаться в худшем положении, капитан, показав издали бухту Лаврентия, повернул обратно. Сёмушкин Тихон Захарович, возглавлявший группу учителей, убедил коллег и принял решение высадиться где- нибудь поближе и добраться сухопутным путем. 16 октября пароход вошел в бухту Панкегней в 180 км к югу от залива Лаврентия и высадил группу» [2]. Описанный в дальнейшем автором «Чукотки» долгий поход прибывших с Большой земли сотрудников культ- базы к месту назначения является подтверждением этим словам.

В начале повести читатель узнает и о первом на Чукотке съезде Советов, проходившем в Уэлене в 1927 г., о котором «долго и охотно рассказывал Матлю». Рассказ эскимоса, реального исторического лица, подробно описывает подготовку северных жителей к доселе неслыханному событию: «Чтобы не пропустить съезд, делегаты», за неимением календаря, «нарезали на палке зарубки» до самого «праздника говоренья». «С вечера они готовили алыки (собачью упряжь), моржовое мясо и наутро выезжали за сотни километров - в Уэлен» [3, с. 15]. Тихон Сёмушкин пишет о подлинном историческом событии, документально зафиксированном в печати: «Первый районный Чукотский съезд Советов. проводил свою работу с 12 по 16 марта 1927 года в Уэлене <...> В состав райисполкома было избрано пять чукчей и трое эскимосов, в том числе Ремалькот, Иняк, Матлю <...> Эскимос Матлю был избран в президиум съезда» [1, с. 52-53]. Исторически достоверно повествует писатель и о том, что «на побережье организована «сеть пушных факторий АКО (Акционерное камчатское общество. - Прим. Т. Сёмушкина): в Чаунской губе, на мысе Северном, в бухте Провидения, на мысе Сердце-Камень, в бухте Преображения, в заливе Креста; строится новая фактория на культбазе и заливе Креста» [3, с.16]. Тут же автор дает подробную характеристику пушным факториям, объясняет, для чего они предназначены.

Таких мет и комментариев исторического плана в повести довольно много, особенно если они касаются обустройства первых школы-интерната и больницы. Современному читателю может быть довольно интересным описание первой на Чукотке Лаврентьевской культбазы, представлявшей собой «одиннадцать домов европейского типа», среди которых и «баня, прачечная, общественная столовая, пекарня.». «По улице ходят люди в европейских костюмах, женщины в туфлях на каблуках; то тут, то там встречаются чукчи-рабочие в спецодежде обычного покроя. Пекарь-китаец несет на железном листе кондитерские изделия. Китаец-прачка катит вагонетку, груженную бельем.» [3, с. 22]. Читатель получает представление как о самом поселке, так и многонациональном составе его жителей. При этом автор старается придерживаться реальной действительности, возможно, лишь слегка опережая события. Так, «по воспоминаниям Ксении Добриевой и почетного гражданина с. Лаврентия Ивы Чульхены, культбаза начала функционировать только с октября 1928 года» [2]. Подтверждает эти сведения и другой источник: «Строительство культбазы развернулось летом 1927 года. Не прекращалось оно и суровой чукотской зимой. К концу 1928 года было построено 11 добротных домиков культбазы. Работала больница, в школе обучалось 23 ученика» [1, с. 56]. Стало быть, Т. Сёмушкин со своими соратниками прибыли к концу строительства поселка и могли застать многие уже действующие предприятия. В целом же хронологические рамки действительных событий и повествования «Чукотки» почти совпадают. Автор «Чукотки», хотя и использовал вполне допустимый для художественного произведения вымысел, был близок к правдивому изображению действительных событий, свидетелем и активным участником которых являлся.

Один из существенных признаков очеркового произведения - его ярко выраженная описательность. Она является и основой повествования «Чукотки». Скрупулезно, не скупясь на подробности, автор живописует все этапы нового начинания - от поисков учебных пособий, пошива школьной одежды, распределения тогда дефицитных ламп до долгожданного, «выстраданного» уговорами родителей приема первых учеников и их трудной адаптации к новым условиям. И в таких описаниях он остается верным действительности. Так, например, почти совпадает оценка состояния школы-интерната к приезду учителей у автора и в историческом источнике. В «Чукотке» Т. Сёмушкин писал: «Строительство интерната не было закончено. Поэтому мы решили временно организовать интернат тут же в школьном здании. Школа при таком положении могла вместить не сорок, а всего двадцать учеников <...> Много предстояло работы - работы своеобразной, такой, о которой и у нас самих не было ясного представления» [3, с. 24]. Эти сведения подтверждают и авторы «Истории школы с. Лаврентия»: «Здание школы-интерната не было достроено. Дом был сырой и холодный. Помещать туда детей было рискованно. Сёмушкин принял решение развернуть школу в половинном размере, т. е. в одном здании школы, которое по тем меркам было прекрасное». Помещение школы- интерната было подготовлено к концу декабря, тогда же и начался прием первых учеников [2].

Соответствует документальному характеру произведения обнаженная прототипичность отдельных персонажей, среди которых особенно выделяются герои из числа коренного населения. Их настоящие имена в повести сохранены. Так, как уже указывалось, исторически достоверен образ эскимоса Мытлю. Реальным обитателем Чукотки был и чукча Ульвыргин, который, по воспоминаниям Т. Сёмушкина, «помогал. организовать первую школу-интернат, с ним мы много ездили по Чукотской земле» [3, с. 6]. Имеет реальную основу и образ талантливого ученика Таграя, которому посвящена значительная часть повести. В предисловии к повести писатель скорбит о нем вместе со своими выпускниками: «Таграй погиб, - сказал Алихан. - Был летчиком штурмовой авиации. Погиб в боях за родину, возвращаясь с боевого задания на горящем самолете <.> Жалко! Хороший парень был.» [3, с. 7]. Некоторые персонажи-учителя также, видимо, имеют прототипов, хотя их имена явно не совпадают с действительными. Да и сам автор-повествователь являлся реальным историческим лицом, - как отмечалось, он был первым руководителем школы-интерната в с. Лаврентия.

Очерковая основа произведения подкрепляется и «дневниковостью» повествования. Прежде всего, оно ведется от первого лица, в мемуарной форме, насыщенной разного рода размышлениями, оценками, пояснениями, умозаключениями автора, пытающегося не только многосторонне отобразить важнейшие этапы и особенности организации первого чукотского интерната, но и попытаться их осмыслить как с исторической, так и личностной, психологической точки зрения. Впрочем, в большей части произведения преобладает именно рассказ о маленьких учениках и их наставниках, а в авторских отступлениях местоимение «я» вытесняется обобщенным «мы», подчеркивающим всеобщую значимость изображаемых событий: «Нам нужно было открыть школу-интернат в условиях, совершенно незнакомых учителю с Большой земли. Наше мероприятие проводилось на Чукотской земле впервые. Об этом даже взрослые чукчи не имели представления. <...> Трудности работы усугублялись еще и тем, что учителя не знали чукотского языка, а дети - русского. Ребенка нужно успокоить, развеселить, создать ему обстановку, в которой он не тосковал бы по родной яранге. Как будет учитель делать все это?» [3, с. 36].

Подчеркивают проникновенность общего тона произведения и непосредственные «выдержки» из дневников учителей. Вот, например, «Записи учительницы» от 10 января 1929 г., в которых она жалуется на то, что «все острей и острей чувствуется незнание чукотского языка». «С первого дня, - пишет героиня, - как только мне пришлось столкнуться с учениками нашей необычной школы, я почувствовала все трудности работы.» [3, с. 128]. Продолжают ее размышления «Записи учителя» от 15 февраля 1929 г., в которых говорится о трудностях привития чукотским детям культурных навыков. Дополняют размышления молодых учителей и выдержки из «Дневника дежурного воспитателя», чтение которого становится правилом для всего школьного коллектива. Такие композиционные вставки создают ощущение непосредственности, жизненной правдивости изображаемых событий, их безусловной достоверности.

Документальность повести, ее очерковая основа, максимальная приближенность к реальным историческим событиям свидетельствует о том, что она органично вплелась в процесс литературного познания и осмысления Севера 30-х гг. ХХ в., влилась в общий литературный поток произведений об освоении далеких земель европейцами и об открытии ими особого мира «аборигенов». Возможно, «Чукотка» явилась не только данью традициям писателей-очеркистов В. Короленко, В. Серошевского, В. Тана- Богораза, но и соответствовала новому этапу развития историко-документальной прозы дальневосточного региона. Недаром именно к концу первой трети ХХ в. появились также произведения Б. Лапина («Тихоокеанский дневник» - 1930 г.), В. Костарёва («Сахалинские записки» - 1937 г.), В. Арсеньева («В дебрях Приморья» - 1936 г., «В горах Сихотэ-Алиня» - 1937 г.), Б. Горбатова («Обыкновенная Арктика» - 1940 г.) и других авторов.

Библиографический список
1. Во имя народа : Органы государственной власти Чукотки. Книга трудовой славы Чукотского автономного округа. - Анадырь : Дума Чукот. авт. округа, 2011. - 100 с.
2. История школы с. Лаврентия [Электронный ресурс]. - Режим доступа: httt://centrolavr.edusite.ru/ h155aa1.html.
3. [Материалы о Т.З. Сёмушкине] // Т.З. Сёмуш- кин. Чукотка, 1938-1940 / сост. Г. Неимущий. - М. : Сов. писатель, 1954. - 426 с.

Вестник Северо-Восточного государственного университета
Магадан 2015. Выпуск 24

Категория: Филология и перевод | Добавил: x5443 (22.02.2016)
Просмотров: 159 | Теги: СЕМУШКИН, чукотка | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016