Пятница, 03.04.2020, 00:35
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » Культура. Общество. Психология

АКСИОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД В БЫЛИНОВЕДЕНИИ: ЦЕННОСТНЫЙ АНАЛИЗ РУССКОГО ЭПОСА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XX ВЕКА. ЧАСТЬ 3. 1980-е ГОДЫ (Продолжение)

1 Часть >>>>

(Продолжение)

Традиционному слушателю, думается, было очевидно, что князь не жаловал Добрыню за освобождение Запавы потому только, что Добрыня был виноват в похищении Запавы (он не прикончил Змею в первом бою и заключил с ней мир). Таким об
разом, Добрыня должен был искупить свою вину и жалованье в такой ситуации невозможно. Однако Ю. И. Юдин пытался доказать, что в былинном мире у княжеского рода имелись матримониальные дела со Змеем, в которые оказался замешан Добры- ня. Учёный ссылается на сибирский вариант былины, где поётся, что у пленной княгини на правой руке лежит змеинчишко, / И на левой руке змеинчишко. Это красноречиво говорит, по мнению Ю. И. Юдина, об эротических вожделениях Змея [40; впервые: 35]. При всём уважении к автору гипотезы приходится заметить, что соблазнительная для неомифолога трактовка княжеского рода как состоящего в родстве с змеями не подтверждается данными аксиологического анализа. В былинах, действительно, упоминается о том, что змеёныши сосут груди пленной Запавы. Однако в абсолютном большинстве вариантов песни фигурирует не Змей, но - Змея, которая при случае превращается в красну девицу и предлагает себя Добрыне в жены. Учитывая распространённое народное представление о том, что по ночам змеи любят сосать молоко, этот образ следует трактовать как указание на то, что Змея добыла русскую кормилицу для своего потомства. В ценностном плане былинную роль Запавы как рабыни-кормилицы при змеиной королеве, в отличие от роли пленной полюбовницы Змея-самца, невозможно трактовать как рудимент древнего образа полноценной возлюбленной и супруги.

Ни в одной былине русский эпический певец никогда не любуется змеями, не восхищается их мудростью или мощью. Откровенная насмешка и омерзение читаются в голосе сказителя, когда он описывает позорное бегство Змея из терема Маринки. Можно по-разному относиться к творчеству Марфы Крюковой, однако её авторское описание чувств матери Волха после того, как она поневоле зачала от Змея, нужно учитывать как указание на ценностные координаты этого события в эпическом сознании русских:

Несмотря на очевидные натяжки, перспективы увидеть в былинах отголоски обряда инициации, останки культурного героя, воспоминаний о сватовстве в ином мире и т.п. вызывали восторженную реакцию неомифологов.

Например, Т. А. Новичкова была готова усмотреть в описанной выше гипотезе И. Я. Фроянова и Ю. И. Юдина указание на специфическую славянскую форму инициации, которая была связана с периодом летнего солнцестояния [20, с. 132].

Е. М. Мелетинский - основоположник теории о том, что субстратом эпических идеалов являются воспоминания о первобытно-общинных обычаях [15, с. 63], ранее полагавший, что в русских былинах черты архаичного мифа почти не сохранились, в 1986 году обнаружил в старинах про Илью Муромца ценностный концепт единого политического космоса. Создателем и хранителем единого культурного пространства исследователь объявлял Илью Муромца (а Соловья-разбойника - врагом политического космоса [15, с. 100]). Это наблюдение помогало учёному сблизить с образом культурного героя древнейших мифов даже святорусского богатыря, который, как мы знаем, был движим простым желанием успеть в Киев к пасхальной обед
не, а также жалостью к страдающим от Соловья путешественникам и их отцам-матерям, которых в течение тридцати лет слезил разбойник.

Жалостью к родителям объясняется готовность Ильи помогать батюшке и матушке на работушке хлебопашеской - а вовсе не стремлением подарить соплеменникам технологию выкорчёвывания пней и огораживания пожни. Всё той же жалостью мы склонны объяснить и терпеливую заботу героя о болезненном жеребёнке - а вовсе не желанием обучить восточных славян азам скотоводства. По крайней мере, можно быть уверенным, что именно так представляли себе мотивации богатыря эпический певец и его традиционная аудитория в конце XIX века. Наконец, сближению образа Муромца с архетипом культурного героя древних мифов затруднено ещё и тем, что подлинным врагом политического космоса былинной Руси является богатырь Самсон, не желающий служить князю Владимиру, - однако, как мы знаем, Илья не только не уничтожает Самсона, но сохраняет с ним самые тёплые отношения.

В работах последователей инициационной школы 1980-х годов инверсия смыслов русского эпоса становится излюбленным приёмом. Например, отчаявшись найти в былинах иной мир, куда, по версии неомифологов, обязан путешествовать герой архаичного эпоса, Ю. И. Юдин утверждает, что такой потусторонней реальностью, миром мёртвых, является Святая земля [39, с. 151]. В ценностном плане для эпического певца и его православной аудитории Иерусалим и его окрестности - это своя, родная земля, где любая перспектива, каждый пейзаж, здание, дерево, река или пустынное место не только известны по евангельскому чтению, псалтири и другим ветхозаветным книгам и оживлены яркими образами церковного предания, но хорошо знакомы по рассказам нередких русских паломников.

Позднее тот же Ю. И. Юдин в соавторстве с И. Я. Фрояновым выпустил учебник [36], в котором утверждалось, что черты иного мира присущи также Индии богатой, родине Дюка Степановича, - такое сближение делалось вопреки тому, что в этой стране, как известно из былины, живут люди русской веры и ходят к церковной службе, пекут пироги и т.п. Как можно видеть, ради сближения былины с реконструируемым ритуалом учёные не обращали внимания на то, что в ценностном плане сближаемые образы и мотивы оказывались полярно противоположными.

Идею Ю. И. Юдина о том, что Святая земля является для русского эпического сознания потусторонним миром, поддержала Т. А. Новичкова. Исследовательница утверждала, будто в народном мнении Иерусалим отождествлялся с тем светом, то есть с миром, населённым мёртвыми и предками, миром, столь же святым, сколь и нечистым, колдовским [19, с. 5]. Драгоценная для русского эпического сознания Палестина, в которой даже царь Соломон исповедает веру русскую, превращена автором в потусторонний мир, а собравшийся на покаяние Васька Буслаев - в язычника, явившегося на Святую землю во главе грабительского набега и сознательно подвергающего унижению чужие ему святыни. По мнению исследовательницы, в былине путешествие Буслаева в Иерусалим ещё не совсем паломничество: во многом оно напоминает воинский поход [19, с. 5].

Более того, стремление навязать русскому эпосу магическую функцию побудило Т. А. Новичкову объявить всю былинную вселенную потусторонним миром: типологически эпический мир ... сопоставим с миром предков народных причитаний и с собственно обрядовой формой общения с предками через пир [19], в результате пение былин представлялось как своего рода спиритический сеанс общения с духами предков. Анализ мировоззрения эпического певца помог бы учёным избавиться от подобных иллюзий: невозможно предположить, чтобы носители эпического сознания, заклеймившие колдовство в образах Маринки и Лебеди Белой, могли позволить себе какие-либо магические практики. От эпических сказителей не записано заговоров; именно ценностный анализ эпоса позволил бы сделать вывод о его несовместимости с колдовством в традиционной народной культуре.

В то же время на фоне смелых гипотез инициационной школы почти не замеченным осталось важное наблюдение, сделанное А. М. Панченко в отношении того, как русские воспринимали (и воспринимают) события собственной военной истории. По убеждению исследователя, нация запомнила и сделала символами не всякие сражения, пусть даже успешные, но - победы на грани поражений, победы с громадными потерями, причём вынужденные, когда Россия защищалась, следовательно, была безусловно права [22, с. 201].

На то, что именно ценности являются критерием отбора и систематизации фактов для их сохранения в памяти культуры, указывал ещё Генрих Риккерт [26].

А. М. Панченко впервые, насколько нам известно, описал механизм формирования эпического образа: соотнесение исторического события с характерной для русской ментальности категорией духовного плана (нравственная правота - неправота). Именно это, как показал учёный, является необходимым условием меморализации в качества символа: для нации эти битвы были нравственной заслугой; без неё символ невозможен [22, с. 201-202].

Моральное право на победу - один из важнейших концептов русского эпического сознания. Например, несмотря на богатырскую силу ни Илья, ни, тем более, Добрыня не имеют морального права на победу над Сокольником. Добрыня не имеет права (в былине это называется смелостью) на то, чтобы ударить будущую жену. Даже дочь Соловья-разбойника, пытаясь защитить отца, имеет некоторые моральные права на победу, поэтому её удар оказывается весьма чувствительным для Ильи Муромца (мало Ильюшенке можется). Моральное право на победу над Суханом получают три татарчонка после того, как Сухан начинает хвастать.

Выявленный А. М. Панченко механизм аккумулирования черт исторических событий, имеющих сходный нравственный статус (и потому дополняющих своими чертами символический образ коллективной памяти), мог бы стать действенным инструментом исследования структуры эпического сознания русских и её ценностных концептов [18]. К сожалению, этого не происходило в силу недостаточной изученности этих концептов советскими эпосоведами. Так, Л. И. Емельянов тоже пришёл к выводу, что не исторический факт определяет структуру былинного сюжета, а наоборот, законы, которые лежат в её основе, определяют особое, сугубо избирательное отношение былины к факту [10, с. 16]. При этом исследователь соглашался с Ф. И. Буслаевым в том, что эти законы продиктованы системой нравственно-художественных идеалов былины [8, с. 2], которая отбирала исторические факты для поэтизации. Однако описания нравственных идеалов былины в работе Л. И. Емельянова не находим. Фокус внимания учёного был смещён в область законов формальной организации былин. По его мнению, народные воспоминания об исторических событиях обобщаются в эпосе по типу факта, по общему событийному контуру [10, с. 18]. Как полагал учёный, не сходство ценностных координат события, но типологическое совпадение сюжетных схем отбирает черты разных исторических фактов в обобщённый эпический образ.

С критикой подобных подходов, характерных для последователей структуралистского метода в эпосоведении, выступил Ф. М. Селиванов. Он обратил внимание на то, что выявляемые последователями ини- циационной школы структуры предметных и событийных отношений эпоса освобождены структуралистами от идейно-художественного своеобразия и поэтому их можно с лёгкостью возвести к древнейшим обрядовым или сказочно-мифологическим истокам, что с успехом и делается [29, с. 156]. При этом учёный указывал на глубинное, духовно-нравственное, внутреннее единство русского эпоса, которое структуралисты вынуждены игнорировать для решения своих задач.

По мнению Ф. М. Селиванова, духовно- нравственное единство эпоса утверждается через личность и деятельность Ильи Муромца [27 с. 24-25]. В связи с этим исследователь подчёркивал значимость открытия, сделанного Орестом Миллером, в работах которого впервые в русской фольклористике с такой основательностью при исследовании эпоса внимание было сосредоточено на образе человека [27, с. 24]. Ф. М. Селиванов заметил, что предпринятый О. Миллером многосторонний анализ образа Ильи Муромца позднейшие исследователи почти не обогатили [27, с. 25], и призывал к углубленному изучению нравственных критериев поведения эпических персонажей, которые в своё время открыл О. Миллер [27, с. 26].

На основании наблюдений, сделанных О. Миллером в 1870-х годах,Селиванов сделал важный вывод: эпическое чутьё характеров свойственно не только каждому певцу (это установил ещё А. Ф. Гильфердинг [21, с. 24-25]), но и - самим былинным героям.

Ф. М. Селиванов писал, что в эпическом сознании, в эпической памяти ... предполагается, что каждому из главных богатырей известны деятельность и характер других персонажей [27, с. 21]. Учёный подчёркивал, что анализ нравственного облика Чурилы позволил О. Миллеру раскрыть смысл загадочного наказа, который Илья Муромец даёт напуганным разбойникам (поведать о старом казаке Чуриле Пленковичу [16, с. 572]). Выявив близость ценностей эпического певца и былинных героев, Ф. М. Селиванов подошёл к выводу о том, что смыслы эпоса вполне доступны его носителям. Следовательно, нелепицы и противоречия, на которые в разное время указывали многие учёные, объясняются отнюдь не разрушением архаичных смыслов за время бытования в крестьянской среде, но слабым знакомством исследователей былин с самобытными ценностными концептами русского эпического сознания.

На основании аксиологического анализа старин о Вольге и Микуле Ф. М. Селиванов сформулировал ценностный концепт дарения - ключевой для русского эпического сознания. Учёный обратил внимание на противопоставление подарков, которые получают от Волха его дружинники (награбленное), и даров, которые приносит мужикам Микула: щедрость первого проявляется за счёт захваченного и разграбленного города, второй делится плодами собственного труда [30, с. 44]. Это проти
вопоставление показалось Ф. М. Селиванову достаточным для того, чтобы сделать вывод о том, что Волх Всеславьевич и Вольга - это одно лицо. В первой былине, по его мнению, раскрывается система ценностей героя - насильника и завоевателя, а во второй - создаётся социально-нравственный, психологический конфликт [30, с. 81], завершающийся торжеством Микулы Селяниновича.

Полемизируя со сторонниками инициа- ционной теории, Ф. М.Селиванов в ряде случаев использовал аксиологический анализ былин для того, чтобы подтвердить догадки исторической школы. В частности, он полагал, что главной ценностью былин является исполнение героем княжьей воли - подобно тому, как в западноевропейском эпосе утверждается идея вассальной верности сюзерену. Например, смыслом былины о Вольге и Микуле является, по мнению учёного, не желание Микулы предотвратить кровавое столкновение Вольги с непокорными мужичками (вызванное жалостью не только к Вольге, но и к незадачливым мужичкам), но - политическая задача возвращения бунтующих городков в сферу контроля киевского князя [30, с. 69].

Ф. М. Селиванов утверждал также, что главная идея былины о споре Дюка с Чу- рилой состоит в отрицании образа Чурилы как человека, недостойно облагодетельствованного властью и допущенного к управлению страной: творящий зло на своей земле, не может . хотя бы сносно служить киевскому князю [29, с. 124]. Политизированная трактовка былины (вполне в традициях исторической школы эпосоведения) приводила, на наш взгляд, к недооценке образа Дюка Степановича, во внутреннем мире которого вызревает и разрешается главный конфликт этой песни - выбор между богатством (Индея богатая) и богатырством (Киев, который славен богатырями). Впрочем, стремясь представить служение княжеской власти в качестве главной ценности русского эпоса, Ф. М. Селиванов сделал ряд весьма тонких наблюдений в отношении русского ценностного концепта власти. В частности, он указывает на то, что деятельность князя в былинах исчерпывается силой слова: одного только слова достаточно, чтобы отправить богатыря в дальнюю поездку или в погреба глубокие. Исследователь отмечает также заботу князя о непрерывности богатырских поколений на Руси [30, с. 56].

Наряду с выявлением уникального ценностного концепта дарения, свойственного русскому эпическому сознанию, эти наблюдения Ф. М. Селиванова представляются весьма ценными. В трудах учёного впервые за сотню с лишним лет были использованы приёмы предметного аксиологического анализа, которыми отечественное эпосоведение пренебрегало со времён С. П. Шевырева, К. С. Аксакова и О. Ф. Миллера.

Примечания

1. Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. Москва : Coda, 1997. 343 с.
2. Азбелев С. Н. Историзм былин и специфика фольклора. Ленинград : Наука : Ленингр. отд-ние, 1982. 327 с.
3. Аникин В. П. Теория фольклорной традиции и её значение для исторического исследования былин. Москва : Изд-во Московского университета, 1980. 332 с.
4. Аникин В. П. Кафедра русского устного народного творчества: история и сотрудники [Электронный ресурс] // Сайт филологического факультета МГУ : [веб-сайт]. Электрон. дан. URL: http://www. philol.msu.ru/~folk/old/hist&sotr/f1.htm
5. Аникин В. П., Круглое Ю. Г. Русское народное поэтическое творчество : учебное пособие. Ленинград : Просвещение : Ленингр. отд-ние, 1983. 416 с.
6. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества / примечания С. С. Аверинцева, С. Г. Бочарова. Москва : Искусство, 1979. 423 с.
7. Бой Добрыни с Дунаем : [Былина] № 132 // Былины. Свод русского фольклора : в 25 томах / [Российская академия наук, Институт русской литературы (Пушкинский дом)] ; [редкол. Свода русского фольклора А. А. Горелов (гл. ред.) и др.] ; [редкол. сер. Былины Б. Н. Путилов (гл. ред.) и др.]. Санкт-Петербург : Наука ; Москва : Классика, 2001-. Том 1 : Север Европейской России. Былины Печоры / [подгот.: В. И. Еремина и др.]. 2001. С. 573-576.
8. Буслаев Ф. И. Исторические очерки русской народной словесности и искусства : Том 2 / Соч. Ф. Буслаева. Санкт-Петербург : Д. Е. Кожанчиков, 1861. 668 с.
9. Былины М. С. Крюковой. Тома 1-2 / записали и комментировали Э. Бородина и Р. Липец ; ввод. статья Р. Липец ; ред. и предисл. акад. Ю. Соколова. Москва : Государственный литературный музей, 1939-1941. 2 тома. (Летописи Государственного литературного музея ; Книги 6, 8).
10. Емельянов Л. И. Поэзия факта и поэтика обобщения // Русский фольклор : Материалы и исследования / Академия наук СССР, Институт русской литературы (Пушкинский Дом) ; редкол.: М. О. Скрипиль (отв. ред.). Москва ; Ленинград : Академия наук СССР. 1956-. Том 28 : Эпические традиции / [редкол.: Т. А. Новичкова (отв. ред.) и др.]. Санкт-Петербург : Наука, 1995. С. 15-19.
11. Кретов А. И. Русское устное народное творчество : учебное пособие для студентов-иностранцев. Воронеж : Изд-во Воронежского университета, 1983. 328 с.
12. Лифшиц М. А. Мифология древняя и современная. Античный мир. Мифология и эстетическое воспитание // Собрание сочинений : в 3 томах. Москва : Изобразительное искусство, 1984-. Том I. 1984. С. 61-91.
13. Мачинский Д. А. Дунай русского фольклора на фоне восточнославянской истории и мифологии // Русский Север : Проблемы этнографии и фольклора : [сборник статей] / АН СССР, Институт этнографии имени Н. Н. Миклухо-Маклая ; [отв. ред. К. В. Чистов, Т. А. Бернштам]. Ленинград : Наука : Ленинградское отд-ние, 1981. С. 156.
14. Медриш Д. Н. Литература и фольклорная традиция. Вопросы поэтики / под ред. проф. В. Ф. Егорова. Саратов : Изд-во Саратовского университета, 1980. 296 с.
15. Мелетинский Е. М. Введение в историческую поэтику эпоса и романа / АН СССР, Институт мировой литературы имени А. М. Горького. Москва : Наука, 1986. 318 с.
16. Миллер О. Ф. Илья Муромец и богатырство киевское : Сравнительно-критические наблюдения над слоевым составом народного русского эпоса. Санкт-Петербург : тип. Н. Н. Михайлова, 1869. 895 с.
17. Миронов A. C. Аксиологический подход в былиноведении: ценностный анализ русского эпоса во второй половине XX века. Часть 2, 1970-е годы - начало 1980-х годов // Вестник Московского государственного университета культуры и искусств. 2019. № 2 (88). С. 48-70. DOI: 10.24411/1997-0803-2019-10205
18. Николаев О. Р. Об одной особенности русского богатырства (из наблюдений над стихотворением М. Ю. Лермонтова Бородино) // Детские чтения. 2014. № 1 (5). С. 53-71.
19. Новичкова Т. А. Путешествие Василия Буслаева в Иерусалим. (Историко-культурные реминисценции в былине) // Русский фольклор : Материалы и исследования / Академия наук СССР, Институт русской литературы (Пушкинский Дом) ; редкол.: М. О. Скрипиль (отв. ред.). Москва ; Ленинград : Академия наук СССР. 1956-. Том 25. / [редкол.: А. Ф. Некрылова (отв. ред.) и др.]. Ленинград : Наука : Ленингр. отд-ние, 1989. Том 25. С. 3-13.
20. Новичкова Т. А. Функциональное своеобразие былин и проблема их историзма // Русская литература. 1983. № 3. С. 129-142.
21. Онежские былины, записанные Александром Федоровичем Гильфердингом летом 1871 года.
Том 1-3. 2-е издание. Санкт-Петербург : тип. Академии наук, 1894-1900. Том 1.
22. Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ / отв. ред. Д. С. Лихачев. Ленинград : Наука : Ленингр. отд-ние, 1984. 205 с.
23. Путилов Б. Н. Методология сравнительно-исторического изучения фольклора / Академия наук СССР, Институт этнографии имени Н. Н. Миклухо-Маклая. Ленинград : Наука : Ленинградское отд-ние, 1976. 242 с.
24. Путилов Б. Н. О некоторых структурных особенностях славянского эпоса // Acta ethnografica Academiae Scientiarum Hungaricae. 1970, vol. 19, pp. 325-334.
25. Путилов Б. Н. Фольклор и народная культура / Российская академия наук, Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера). Санкт-Петербург : Наука : Санкт- Петербургская издательская фирма, 1994. 235 с.
26. Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре : пер. с нем. Москва : Республика, 1998. 410 с.
27. Селиванов Ф. М. О. Ф. Миллер - исследователь эпоса // Русский фольклор : материалы и исследования / Академия наук СССР, Институт русской литературы (Пушкинский Дом). Ленинград : Наука, 1956-. Том 28 : Эпические традиции / [редкол.: Т. А. Новичкова (отв. ред.) и др.]. Санкт- Петербург : Наука, 1995. С. 20-31.
28. Селиванов Ф. М. Общественно-эстетическая функция былин // Полифункциональность фольклора : сборник научных трудов / Новосибирский государственный педагогический институт ; [редкол. : М. Н. Мельников (отв. ред.) и др.]. Новосибирск : НГПИ, 1983. С. 45-57.
29. Селиванов Ф. М. Поэтика былин в историко-филологическом освещении : (композиция, художественный мир, особенности языка). Москва : Кругъ, 2009. 310 с.
30. Селиванов Ф. М. Русский эпос : учебное пособие для педагогических институтов по специальности Русский язык и литература. Москва : Высшая школа, 1988. 205 с.
31. Топоров В. Н. Модель мира (мифопоэтическая) // Мифы народов мира : энциклопедия : в двух томах / гл. ред. С. А. Токарев. Москва : Советская энциклопедия, 1980-1982. Том 2. С. 161-166.
32. Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славянских древностей : (Реликты язычества в восточнославянском культе Николая Мирликийского). Москва : Изд-во МГУ, 1982. 245 с.
33. Фроянов И. Я., Юдин Ю. И. Былинная история : (Работы разных лет) / под ред. К. В. Чистова ; [Санкт-Петербургский государственный университет]. Санкт-Петербург : Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 1997. 592 с.
34. Фроянов И. Я., Юдин Ю. И. Исторические реальности и былинная фантазия // Духовная культура славянских народов : Литература. Фольклор. История : сборник статей к IX Международному съезду славистов / АН СССР, Институт русской литературы (Пушкинский Дом) ; [редкол.: М. П. Алексеев и др.]. Ленинград : Наука : Ленингр. отд-ние, 1983. С. 39-58.
35. Фроянов И. Я., Юдин Ю. И. Об исторических основах русского былевого эпоса // Русская литература. 1983. № 2. С. 90-103.
36. Фроянов И. Я., Юдин Ю. И. Русский былинный эпос : учебное пособие. Курск : Изд-во Курского педагогического ун-та, 1995. 94 с.
37. Хлыбова Т. В. Понятия ум, разум, мудрость в русском фольклоре // Проблемы филологии: язык и литература. 2010. № 1. С. 24-25.
38. Черняева Н. Г. Комментарии к эпическим сюжетам // Русские эпические песни Карелии : сборник / Карельский филиал АН СССР, Институт языка, литературы и истории ; науч. ред. Б. Н. Путилов. Петрозаводск : Карелия, 1981. С. 271-282.
39. Юдин Ю. И. Интерпретация былинного сюжета : (к методике обнаружения эпического подтекста) // Методы изучения фольклора : сборник научных трудов / Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии ; [редкол.: В. Е. Гусев (отв. ред.) и др.]. Ленинград : ЛГИТМИК, 1983. С. 146-153.
40. Юдин Ю. И. Об исторических основах русского былевого эпоса // Фроянов И. Я., Юдин Ю. И. Былинная история : (Работы разных лет) / под ред. К. В. Чистова ; [Санкт- Петербургский государственный университет]. Санкт-Петербург : Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 1997.
41. Юдин Ю. И. Типы героев в героических русских былинах // Русский фольклор : Материалы и исследования / АН СССР, Институт русской литературы (Пушкинский Дом) ; редкол.: М. О. Скрипиль (отв. ред.). Москва ; Ленинград : Академия наук СССР. 1956-. Том 14 : Проблемы художественной формы / отв. ред. А. А. Горелов. Ленинград : Наука, 1974. С. 34-45.

Источник: Миронов A. C. Аксиологический подход в былиноведении: ценностный анализ русского эпоса во второй половине XX века. Часть 3, 1980-е годы // Вестник Московского государственного университета культуры и искусств. 2019. № 3 (89). С. 30-51.


Категория: Культура. Общество. Психология | Добавил: x5443 (02.03.2020)
Просмотров: 20 | Теги: былина, русский эпос, былиноведение | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2020 Обратная связь