Пятница, 26.05.2017, 08:41
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » Законодательство. Государство и право

§ 7. "Большие пространства": "земля" и "море"

§ 7. "Большие пространства": "земля" и "море"

 

Четкие границы стали появляться прежде всего там, где встречались противоположные культуры земледельцев и кочевников. Для степняков устанавливались резкие пределы, которые искусственно усиливались посредством валов и стен, поэтому в качестве образа номоса издавна выступала символическая стена, так как сама ее форма основывалась на акте сакральной локализации <1>: ограда, предел порождали пространство священного, как бы изымая его из сферы обыденного и подчиняя его собственному закону. "Право и мир изначально основываются на ограждении, выступающем в своем пространственном смысле", - указывал К. Шмитт.

--------------------------------

<1> См.: Ратцель Ф. Указ. соч. С. 179.

 

В русской истории феномен "дикой степи", огромной территории на границах Московского (национального) государства, остается примером такой границы - пространства, которому дается уже этически окрашенное определение: "дикая" означала ничейная и очень опасная (ассоциированное со степью, это определение подсказало евразийцам идею о противостоянии "степи" и "леса", т.е. неосвоенной и освоенной территорий). При этом эйкуменическое огосударствленное пространство присутствовало только с одной стороны аморфной и неустойчивой граничной полосы, укрепленной засеками и фортами. Поведение другой стороны презюмировалось как агрессивное и непредсказуемое.

Однако и ситуация "монгольского ига" демонстрирует не менее размытую картину взаимоотношений двух властных государственных (в Орде уже прослеживаются все основные черты государственности) образований. Вассальные, или даннические, отношения, т.е. политика принуждения и связанное с ней насилие, как бы размывают границы между властвующими и подвластными, будучи оформленными известными юридическими соглашениями (иначе это было бы голое насилие), устанавливающими нормы и порядок взимания (дани и рекрутов). Дуализм властей (ордынцы и русские князья) проявлялся на одних и тех же территориях, в одном и том же пространстве, в отношении одних и тех же субъектов и объектов. Размеры этого промежуточного пространства могли достигать значительной величины для обоих территориально-государственных образований.

Противостояние "леса" и "степи" в европейских геополитических аналогах выражалось в дилемме "земля - море". Россия же, отрезанная от океанического пространства, позиционировала себя как настоящий "континент-океан", Европа вполне реально, а не гипотетически, связывала свое существование с реальным океаническим хозяйством, энергетически дополняющим ее сухопутное пространство и ее экономику.

Проведение границ - высокое искусство, в древности считавшееся "делом богов", "облеченное разнообразными народными преданиями и эзотерическими государственными философиями в блеск мистерий" (К. Хаусхофер). Чувство границы с самого начала отвергало представление об одностороннем юридическом и историческом ретроспективном видении границы с безоглядным поиском ее линейности: "Границы, которые разделяют как данное Землей в своем влиянии на власти, культурные, правовые жизненные формы, границы, которые при видовых и расовых различиях... даже в переходные ландшафты переносятся из жизни на карты", не могут быть объяснены по своему месторождению как разделительные зоны, как искусственные географические разграничения, ставящие культурно-морфологические, но не формально-картографические задачи для решения проблем.

Даже у границ, внешне кажущихся традиционными и устойчивыми, есть свои крупные формы, выражающие именно процесс разграничений и играющие "взаимопроникающую роль", в чем, собственно, и заключается характер локализации. Легислативное, законодательное, историческое или "биографическое" определение внутренней границы, вплоть до самых незначительных политических пространств, прежде всего должно гарантировать порядок. Государственная структура, обладающая превосходством, - "прочной ячейкой жизненной формы", - в противовес неустойчивой и "федералистски расслабленной или сверхцентрализованной и окостеневшей системе" (К. Хаусхофер), способна и должна выдерживать давление любых обстоятельств. Тогда это и будет тип укрепленной и равновесной границы.

В исторической ретроспективе всегда заметным было влияние обширных морских пространств на формирование специфически имперского мышления, а их подвластность этому типу мышления выражалась в оттеснении античного эллинского представления об океане и его замене понятием "мировое море", как некоей "совокупности океанов" в качестве главной арены власти и носителя международного общения <1>.

--------------------------------

<1> См.: Хаусхофер К. Границы в их географическом и политическом значении. С. 68, 120.

 

Еще средневековые географические карты изображали океан в качестве гигантского разделительного пространства, а духовный центр христианского мира - в качестве центрального пункта и города Земли. Водная стихия в силу своей недоступности и непреодолимости казалась идеальной границей, отделяющей и защищающей истинный мир от окружающего его хаоса. В восточном предании сама Земля держится на мировом океане, а в более поздних политических утопиях идеальные государства повсеместно располагались на изолированных островах.

А.Т. Мехен подчеркивал: с социальной и политической точек зрения море представляется великим путем или "обширной равниной, через которую можно проходить по всем направлениям" <1>. Это - всегда открытое пространство, на котором происходит состязание между нациями, стремящимися обеспечить за собой в общем-то несоразмерную долю контроля: для этого используются мирные законодательные или запретительные меры или же прямое насилие. Морское пространство стремятся превратить в продолжение государственной территории. Завоевание моря и заморских территорий превратилось в мощный политический фактор, а исторический раздел морских территорий между европейскими державами (Испанией, Португалией, а затем Англией и Францией) повлек как внутригосударственные, так и глобальные межконфессионные конфликты между всемирным католицизмом и всемирным протестантизмом; Реформация, Контрреформация и Тридцатилетняя война стали событиями, инспирированными в своих истоках именно борьбой за море. Религиозные войны и теологические лозунги и программы этой эпохи соединяли в своем существе метафизическое столкновение разных стихийных сил, в конечном счете повлиявших на перенос всемирно-исторической экзистенции с земли на море <2>.

--------------------------------

<1> Мехен А.Т. Влияние морской силы на историю // Классика геополитики. XIX в. С. 184.

<2> См.: Шмитт К. Номос Земли. С. 623, 624.

 

Тип "морского" или "степного" мышления, как правило, является импульсом к дальнейшему расширению территории и формированию пространства с явным имперским характером: исторический опыт отсылает в этой связи к финикийцам, критянам, эллинам и Венеции. "Сухопутный океан" успешно осваивали гунны и монголы. Сила превосходящей власти такой идеи доказывается уже тем, что духовное движение за преодоление пространства было налицо еще до того, как появилась реальная возможность осуществить его на практике. Только во временной протяженности геополитический фактор начинает доминировать над бурным желанием и "сводит средний уровень к средней норме, ибо крайности не преодолевают вид, породу, расу" (Челен) <1>.

--------------------------------

<1> Цит. по: Хаусхофер К. Панидеи в геополитике // О геополитике. С. 294.

 

Море, не являясь государственной территорией, издревле было пространством человеческой активности и господства. Морские державы древности (Афины, Карфаген) уже тогда считали море пространством, подчиненным их господству. Позднее и Венеция, "обрученная с морем", устанавливает свою власть над морским пространством Адриатики и Восточного Средиземноморья. Империи, связанные с фактором водного пространства, зарождавшиеся некогда в речных поймах Ближнего Востока и Двуречья (египетская, ассирийская, вавилонская), постепенно уступали место талассическим культурам внутриматериковых морей (греческая и римская античность и средиземноморское Средневековье), а затем, с открытием Америки и началом кругосветных маршрутов, - европейской глобалистской экспансии.

С XVI в. раздел морских пространств между государствами становится легализованным мероприятием: когда Испания и Португалия договаривались о пределах собственного господства в мировом океане, море стало бескрайней пограничной территорией. Слова британского гимна "правь, Британия, морями" станут пророческими на несколько столетий, а доктрина Монро превратит океаническое пространство в домашнее море для избранных держав. Установленные при помощи многочисленных актов правовые режимы прибрежной морской полосы будут только паллиативами и не изменят стратегического развития политики на море. (Было замечено, что некоторые учреждения и институты, прекрасно действующие в островных государствах в силу их изолированной замкнутости, для "проницаемых" государств оказываются неэффективными и даже вредными. Так, двухпартийная система англосаксонского образца, сложившаяся в XVIII в., "не срабатывает" в Центральной Европе, "особенно в мировоззренчески разобщенных пространственных организмах с шизофреническим (умственно расколотым) состоянием народной души" <1>.)

--------------------------------

<1> Хаусхофер К. Панидеи в геополитике. С. 328.

 

Процессы пространственного расширения повлияли на изменение всех форм политической жизни: в Европе возникают централизованные органы управления, новый стиль политической и правовой жизни. В области естественно-правового мышления рождается представление о бесконечном и "пустом" пространстве, неожиданно и заметным образом повлиявшее на все геополитические представления. И если морское пространство невозможно было разделить (хотя бы в силу недостаточности технических средств), то его можно было учитывать как фактор политического влияния: казалось, что бесконечность все-таки можно было локализовать.

Конкретный порядок всегда предполагает размещение событий и институтов политической и правовой жизни, который был бы невозможен в "пустом" пространстве. Сам порядок этих содержаний уже представляет собой пространство, в котором он размещается. Отказ от абстрактных мерок позволил соединить пространство с конкретным порядком, порождая тем самым органическое единство - изменение содержания меняло характер пространства.

К. Шмитт, говоря о "больших пространствах" как особом факторе политики, отмечал, что в них заметно "излучение империи, рейха" как организующего и определяющего начала: такие образования представляют собой особые и неделимые единицы пространственной организации. Империи, рейхи - это как раз такие мировые силы, которые существуют наряду и над государствами и которые "только по видимости являются таковыми, поскольку не могут удержать свой суверенитет над территориями". Влияние империй распространяется на сферы, далеко выходящие за границы политического единства <1>: здесь действия и границы, т.е. учреждающая конкретная деятельность человека, получают зримое выражение и придают пространству его определенность.

--------------------------------

<1> См.: Филиппов А.Ф. К политико-правовой философии пространства Карла Шмитта // Шмитт К. Номос Земли. С. 653, 654.

 

Освоение морского пространства позволило представить законченную картину территории Земли и дать ее цельный геополитический образ. Парадоксальным образом беспредельность мирового океана и его безграничность способствовали уточнению и усилению пространственной локализации сухопутных территорий, артикулированию границ того, что уже было известно, занято и поделено: юридизация локусов, формализация континентальных и островных границ - таково неожиданное и благотворное следствие влияний беспредельного Океана.

Право сущностно связано с отношением к пространству и неотделимо от него. Право привязано к порядку, а порядок - к месту. Норма не висит в безвоздушном и пустом пространстве. Однако нормативизм по-прежнему пренебрегает пространством, упорно исходя из универсальности и вневременности нормативного порядка и невзирая на очевидную действительность. Нормативистский образ может выражаться даже в "болезни пространства", он подчинен чуждому земле "упраздняющему пространство и потому "безграничному универсализму англосаксонского морского господства". И только море остается свободным от диктата государственности и от единственно "истинного" представления о порядке пространств, связанного с господством правового мышления <1>.

--------------------------------

<1> См.: Шмитт К. Порядок больших пространств // Шмитт К. Номос Земли. С. 571, 572.

 

Противостояние или напряжение между "землей" и "морем" было отмечено еще Библией: сухопутный Бегемот пытался разорвать клыками морского Левиафана, душившего его своими лапами-ластами. Политическая интерпретация перевела этот миф на язык геополитики, указывающей на непримиримое взаимоотношение сухопутных континентальных и морских "островных" держав. "Елизаветинский миф" стал мифом первой великой государственной силы, которая, "опираясь на собственное островное бытие, как когда-то миносская Крета, свою судьбу полностью доверила владычеству на море" - Англия "сумела наделить себя морем в противовес земле, освободившись от ее духа тяжести", чего так и не получилось у Испании, и что Венеция имела только в качестве некоего прообраза <1>: "...поскольку у моря нет границ - морское владычество становится единственно постижимым" (Г. Гегель).

--------------------------------

<1> См.: Каччари М. Указ. соч. С. 67, 68.

 

"Хартланд", континентальная сила становится объектом пристального внимания для "периферийных" атлантических морских держав, а отождествляемый с морем Левиафан - символом неприязни и оппозиции к государственности вообще (по легенде, взятой из Каббалы), а позже - аллегорией блокады континентальных государств морскими державами. Современная история - это история завоевания земли и история империализма, в которой противостояние "суши" и "моря" остается ключевым моментом.

Таласократия еще долго будет оставаться эффективной формой властвования, пока люди окончательно не освоят два новых пространства - воздушное и космическое. Только когда планета будет освоена полностью и окончательно, напряженность между "сушей" и "морем" достигнет апогея. Следует ли из этого, что обострение конфликта и противостояние способствуют процессу глобализации? На этот вопрос ответит уже ситуация нашего времени.

Содержание

Категория: Законодательство. Государство и право | Добавил: x5443x (08.11.2014)
Просмотров: 422 | Теги: государство, Хартланд | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2017 Обратная связь