Четверг, 23.02.2017, 08:25
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Законодательство. Государство и право

Глава XI. РОССИЯ В ЭПОХУ РЕВОЛЮЦИЙ (часть 6-2)

Глава XI. РОССИЯ В ЭПОХУ РЕВОЛЮЦИЙ

§ 6. Развитие судебных и карательных органов Советского государства

Предыдущая страница

Органы советского следствия.

Декрет о суде 1917 г. N 1 вверял народному судье самому осуществлять следствие! Тем не менее эта инквизиция долго продолжаться не могла, поэтому Декрет о суде N 2 уже учреждал окружные следственные комиссии (СУ РСФСР. 1918. N 53. Ст. 597). Однако окончательно этот Декрет, как и последующие, так и не изъял право предварительного следствия у народных судей. Этого инквизиционного полномочия судьи лишились только по "судебной реформе" 1922 г.!

В целом, однако, до 1922 г. следствием в Советской России занималось довольно большое количество органов: следственные комиссии ревтрибуналов, ВЧК, агенты Наркомпрода, военные комиссары, даже наркомы (СУ РСФСР. 1918. N 35. Ст. 468). Особая отрасль советского следствия была представлена в лице института военных следователей (СУ РСФСР. 1918. N 80. ст. 842). Не гнушались ведением следствия обычные органы Советской власти. Тем не менее определенной вехой на пути становления советского следствия стало Положение о Нарсуде 1920 г. (СУ РСФСР. 1920. N 83. ст. 407). В этом акте Советская власть отказывается от проведения коллегиального следствия в связи с учреждением такого органа, как народный следователь (ст. 28 Пол.). Согласно этому Положению территория уезда делилась на следственные участки, в каждом из которых исполком губернского Совета назначал по следователю. Такой же порядок предусматривался для городов. Именно тогда в советском праве появляется требование, предъявляемое к профессиональным качествам следователя. Теперь следователь должен "иметь теоретическую или практическую подготовку для должности советских следователей" (п. 2 ст. 31 Пол.). При производстве следствия следователи имели "право требовать содействия милиции, уголовного розыска и других учреждений и лиц".

Принятие Положения о судоустройстве в РСФСР 1923 г. и Уголовно-процессуального кодекса РСФСР того же года благоприятно повлияло на создание единой системы советского следствия. Система эта выглядела следующим образом: 1) участковые народные следователи уездов; 2) старшие следователи при губернских судах; 3) следователи по важнейшим делам при Верховном Суде РСФСР и отдела прокуратуры при Наркомюсте. Кроме этого действовали особые следователи при военных и транспортных трибуналах. Общим недостатком созданной тогда системы считается так называемое двойное подчинение института следствия, с одной стороны, судам, с другой - органам прокуратуры. Разумеется, этот с советской точки зрения недостаток был устранен в 1930 г., когда следствие стало функцией прокуратуры. Как советские прокуроры собирались вести следствие и сами же за собой надзирать, до сих пор составляет загадку советского права вообще. Тем не менее 1936 г. считается датой окончательного структурирования и вхождения следствия в органы советской прокуратуры (СЗ СССР. 1936. N 59. Ст. 450). В 1934 г. право предварительного следствия по своей компетенции получают органы НКВД СССР (СЗ СССР. 1934. N 36. Ст. 383).

УПК РСФСР 1923 г. установил единую систему органов дознания, наделив этим правомочием ОГПУ, милицию, уголовный розыск и различные органы административного надзора.

Сложившийся к концу 1930-х гг. порядок фактически получил новое подтверждение в реформе 1957 - 1958 гг. Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик наделили правом следствия органы прокуратуры и государственной безопасности (ст. 28 Вед. ВС СССР. 1959. N 15). В 1963 г. право вести предварительное следствие получили органы МВД (Вед. ВС СССР. 1963. N 16. Ст. 181).

Получили свою новую организацию в указанные годы и органы дознания. Согласно ст. 29 Основ и ст. 117 УПК РСФСР 1960 г. этим правом наделяли органы милиции, командиров воинских частей, органы госбезопасности, начальников ИТУ и ряд других лиц.

Органы советской прокуратуры.

Прокуратура как правоохранительный орган, орган, надзирающий за законностью, т.е. следящий за тем, как власть, установившая нормы, эти самые нормы соблюдает, не была нужна Советской власти вообще. Прокуратура должна была быть простым довеском к карательной системе Советской власти.

День рождения советской прокуратуры приходится на 28 мая 1922 г. Положение о прокурорском надзоре в РСФСР (СУ РСФСР. 1922. N 36. Ст. 424) принималось с большим скрипом. Споры вокруг принятия этого Положения, как известно, послужили поводом к написанию Лениным статьи "О двойном подчинении и законности", в которой он отстаивал банальные истины о необходимости создания централизованного органа контроля и надзора за законностью в стране, где слово "законность" воспринималось только как "революционная", "социалистическая" или "пролетарская".

Положением устанавливалась следующая иерархия прокурорских работников в РСФСР. Прокурором республики по должности объявлялся народный комиссар юстиции (ст. 3 Пол.). Далее следовали прокуроры губерний и областей (автономных республик и областей). Параллельно назначались прокуроры при военных ревтрибуналах, подчинявшиеся прокурору Верховного трибунала. Образование СССР привело к созданию союзной прокурорской инстанции в лице прокурора при Верховном Суде СССР. На базе этой инстанции впоследствии стал развиваться институт общесоюзной прокуратуры, Положение о которой впервые утверждается в 1933 г. (СЗ СССР. 1933. N 40. Ст. 239).

Общесоюзную прокуратуру возглавил прокурор СССР, назначавшийся на должность ЦИК СССР. В состав Прокуратуры СССР входили военная, транспортная и водные прокуратуры. Прокуроры союзных республик теперь уже назначались и отзывались прокурором СССР по согласованию с республиканскими ЦИК. Окончательное оформление структуры Прокуратуры СССР приходится на 1936 г. (СЗ СССР. 1936. N 450). Конституционный статус прокуратуры устанавливается впервые только в ст. 113 Конст. СССР 1936 г. Теперь прокурор СССР назначается Верховным Советом СССР сроком на семь лет (ст. 114 Конст.).

Масштабная кодификация норм, регулирующих деятельность прокуратуры, была предпринята в 1955 г. результатом чего явилось издание Положения о прокурорском надзоре в СССР (Вед. ВС СССР. 1955. N 9. Ст. 222). В 1956 г. утверждается постановление о структуре центрального аппарата Прокуратуры СССР. Коллегия в Прокуратуре СССР и союзных республиках появляется в 1959 г. Транспортная прокуратура упраздняется в 1960 г. Принятие Конституции СССР 1977 г. вызвало к жизни такой акт, как Закон о Прокуратуре СССР (Вед. ВС СССР. 1979. N 49. Ст. 843). Этим актом, можно так сказать, завершается процесс развития советского законодательства о прокуратуре. Формально стоит упомянуть о принятии в 1981 г. Положения о военной прокуратуре (Вед. ВС СССР. 1981. N 32. ст. 956).

В последние годы существования СССР система прокуратуры выглядела следующим образом. Генеральный прокурор (с 1946 г.) возглавлял Прокуратуру СССР, в составе которой различали коллегию и главные управления. К структурному подразделению Прокуратуры СССР относилась Главная военная прокуратура (см. ст. 14 Закона). При Прокуратуре СССР состояли также научно-исследовательские учреждения.

Прокуратуры союзных республик возглавлялись их прокурорами, которые назначались и освобождались от должности Генеральным прокурором. При прокуратурах республик образовывались коллегии, управления и отделы (ст. 15 Зак.). Далее следовали прокуратуры автономных республик (округов, краев), краев, областей, городов и районов, которые возглавлялись соответствующими прокурорами. Генеральный прокурор СССР назначал прокуроров вплоть до прокурора автономной области, прокуроров автономного округа, города и района назначал прокурор союзной республики. Коллегии создавались вплоть до прокуратуры автономного округа, управления и отделы - вплоть до прокуратуры города. Согласно ч. 3 ст. 12 Зак. о Прокуратуре СССР транспортные прокуратуры образовывались Генеральным прокурором и действовали на правах прокуратур областей, городов и районов.

Военная прокуратура состояла из Главной военной прокуратуры, которой непосредственно подчинялись прокуратуры видов Вооруженных Сил, кругов, групп войск, флотов и т.п. (Вед. ВС СССР. 1981. N 32. Ст. 956).

Основные формы советского гражданского процесса.

Одной из черт советского народного суда была его так называемая активная позиция. По существу, эта активная позиция была не чем иным, как возрожденный советскими юристами суд инквизиции. Сам по себе факт возрождения Средневековья в XX в. весьма показателен, он как нельзя лучше свидетельствует против теорий так называемого общественного прогресса! Суть этой активной позиции заключалась в том, что вместо обычной своей функции, функции защиты права и справедливости при полном беспристрастии к сторонам в процессе, что, собственно, выражено в таком его принципе, как состязательность, советский народный суд обязан был охранять социалистический строй в СССР. Он даже, формально говоря, не обязан был искать необходимую норму права, применимую к делу! "Задачами советского гражданского судопроизводства, - гласила ст. 2 ГПК РСФСР 1964 г., - являются правильное и быстрое рассмотрение и разрешение гражданских дел в целях охраны общественного строя СССР, защиты социально-экономических, политических и личных прав и свобод граждан, гарантированных Конституцией СССР, Конституцией РСФСР и советскими законами и охраняемых законом интересов государственных предприятий, учреждений и организаций, колхозов и иных кооперативных организаций, их объединений, других общественных организаций".

Итак, не осуществление правосудия, а охрана государственного строя была одной из самых существенных черт советского процесса вообще. Именно эта черта превращала правосудие в СССР в механизм карательной машины государства. Одна из фундаментальных норм, норма, закреплявшая "независимость суда" и подчинение его только закону, появилась в советском процессуальном законодательстве только в 1936 г. - ст. 112 Конст. Два года спустя она была повторена в законе о судоустройстве в СССР. Но практика осуществления и соблюдения этой нормы никогда не вызывала сомнения в ее абсолютной фиктивности.

Активная позиция советского суда выражалась еще и в том, что сам он являлся активно действующей на процессе стороной. Суд считал себя вправе не просто оценивать и исследовать доказательства, но и самостоятельно отыскивать их в деле. По сути, нарушался принцип цивилизованного процесса, а именно его состязательный характер! Советский суд был всегда предвзятым судом!


* * *


До 1923 г. до издания первого советского ГПК процессуальные нормы содержались в основном в Положениях о нарсудах. Эти нормы отличались предельной простотой. Первый полный процессуальный закон в области гражданского судопроизводства стал, таким образом, знаменательной вехой на пути становления советского законодательства, развитие которого завершилось принятием ГПК РСФСР 1964 г.

ГПК 1923 г. содержал нормы, определявшие пределы подсудности дел. Критерием выступали (а) характер стороны в споре и (б) характер отношений между сторонами. По поводу характера стороны Кодекс определял, что сторонами в гражданском споре могут быть частные лица и организации, включая предприятия и колхозы, появившееся несколько позднее. Согласно советской точке зрения "коллективные хозяйства" представляли собой некую форму "свободного и добровольного объединения крестьян для совместного ведения крупного сельскохозяйственного производства на основе общественных средств производства и коллективного труда". Юридически это был аналог полного товарищества, хотя фактически - новой формой возрожденного большевиками рабского, крепостнического труда.

Характер отношений между сторонами Кодекс определял с помощью нормы, которая регулировала эти самые отношения. Тем не менее помимо чистых гражданско-правовых споров Кодекс относил к подведомственности судов категории дел, специально указанные в законе: споры по договорам перевозки между предприятиями, трудовые споры и др. (ст. 22 ГПК 1923 г.).

ГПК 1964 г. внес не так уж много нового в разрешение вопросов подсудности или подведомственности, как теперь официально именовался этот вопрос (ст. 25 ГПК 1964 г.). Новый Кодекс упразднил само понятие цены иска, исключив упоминание о ней из текста закона. Существенно был расширен такой критерий подведомственности, как характер отношений между сторонами. Так, в дополнение к уже имевшимся появилось такое основание, как административно-правовое отношение (п. 3 ст. 25 ГПК, см. ст. 231). Новеллами 1987 г. и 1989 г. к этой сфере были отнесены дела, связанные с обжалованием действий должностных лиц и органов государственного управления (Вед. ВС. РСФСР. 1988. N 5. Ст. 137; Вед. ВС СССР. 1989. N 22. Ст. 417).

Подсудность дела определялась первым советским Процессуальным кодексом весьма четко: "Ведению народного суда подлежат за изъятиями все возникающие из гражданских отношений дела" (ст. 21 ГПК 1923 г.). Краевой (областной) суд рассматривал в первой инстанции более сложные дела с суммой иска от одной до 10 тыс. руб. Состав сторон также влиял на подсудность дела краевому суду. Кроме того, он мог изъять из народного суда любое дело (ст. 22 ГПК). Аналогичным правом пользовался верховный суд (ст. 24 ГПК). Он также мог перенести любое дело в любой краевой суд РСФСР. Высшей инстанцией по решению гражданских дел тем не менее являлась Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда СССР (ст. 63 Закона СССР о судоустройстве 1938 г., ср. ст. 25 Закона СССР о Верховном Суде СССР 1979 г.). В этой инстанции рассматривались так называемые дела особой важности. Конкретно же законодательство не содержало определения понятия "дела особой важности", только в ходе практики было установлено, что такой критерий применим к делам, по которым решение о принятии их к производству принимается Председателем Верховного суда, или же к тем, которые имеют "важное значение для направления судебной практики" [Высший судебный орган. 1984. С. 60]. Стоит отметить, что к категории важнейших дел всегда относились споры, затрагивающие интересы союзных республик. Большей точности советская юстиция добиться не смогла. В целом этот порядок определения подсудности дел сохранился и в новом ГПК 1964 г. (ст. ст. 113 - 116).

Особенностью советского процесса до 1938 г. было еще и то, что до указанной даты закон допускал так называемое единоличное рассмотрение судебных дел. К таким до 1938 г. повторим, относились иски о взыскании квартирной платы, споры между учреждениями и организациями обобществленного сектора. Дела в особом производстве также рассматривались судьей единолично (ст. 24 ГПК 1923 г.).

Кассационной инстанцией по решениям народного суда ГПК 1923 г. называл краевой (областной) суд и Верховный Суд РСФСР в зависимости от характера дела (ст. 235). Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1964 г. сохранил данный порядок, определив более точно иерархию кассационных инстанций: решения районных (городских) судов обжаловались в областном суде, верховном суде автономной республики, городском суде, решения же вышеуказанных инстанций обжаловались в Верховном Суде РСФСР (ст. 283). Решение, принятое в первой инстанции верховным судом союзной республики, кассационному обжалованию не подлежало, его можно было пересмотреть только в порядке надзора (п. 2 ст. 26 Зак. о Верхсуде 1979 г.). Основанием к кассационной жалобе могли быть нарушение или неправильное применение действующих законов и явное противоречие решения фактическим обстоятельствам дела, установленным разрешившим дело судом (ст. 306).

Гражданский процесс имел несколько стадий. Дело начиналось с вчинения иска (ст. 75 ГПК 1923 г.). До 1964 г. закон допускал предъявление иска по некоторым делам в устной форме, но только в суде первой инстанции - народном суде. После закон знал только письменную форму (ст. 126 ГПК 1964 г. <1>). Вчинение иска влекло за собой стадию предварительной подготовки дела к слушанию: ст. 80 ГПК РСФСР 1923 г. и ст. 141 ГПК РСФСР 1964 г. В ходе подготовки судья совершал ряд действий: опрашивал истца и ответчика, производил экспертизу, устанавливал состав сторон, вовлеченных в дело, опрашивал свидетелей, принимал меры по обеспечению иска и т.д.

--------------------------------

<1> К слову сказать, устную форму предъявления иска после указанной даты все же сохранила одна союзная республика - Азербайджан, ст. 128 ГПК 1963 г. которой повторяла буквально положение ст. 77 ГПК РСФСР 1923 г.


Следующая стадия - "разбирательство дела" или "судебное разбирательство", как гласил более поздний по времени процессуальный закон. Для этой стадии устанавливалось несколько общих принципов: гласность и публичность разбирательства (ст. 94 ГПК 1923 г., ст. 147 ГПК 1964 г.). Однако если обстоятельства дела требовали того, разбирательство проводилось только при участии сторон, вовлеченных в дело. Процесс должен был протекать непрерывно, но в особых случаях суд приостанавливал производство (ст. 113 ГПК 1923 г., ст. 214 ГПК 1964 г.) или же откладывал разбирательство дела (ст. 161 ГПК 1964 г.).

Рассмотрение дела по существу начиналось с предложения суда сторонам дать объяснения по делу (ст. 105 ГПК 1923 г.). Статья 164 ГПК РСФСР 1964 г., однако, требовала начинать рассмотрение с доклада по делу. В ходе разбирательства по существу суд заслушивал стороны и проверял доказательства.

В отношении доказательств советское процессуальное право признавало доктрину так называемой свободной оценки доказательств с исключением присяги как media probationis. "Народный суд не ограничен никакими формальными доказательствами, и от него зависит по обстоятельствам дела допустить те или иные доказательства или потребовать их от третьих лиц, для коих такое требование обязательно. Присяга как доказательство не допускается", - гласила ст. 24 Пол. о нарсуде. 1920 г. В общем и целом процесс знал следующие виды доказательств. В числе приоритетных закон называл свидетельские показания: ст. 128 ГПК 1923 г. и ст. 167 ГПК 1964 г. Поскольку присягу советское законодательство отменило, то свидетель предупреждался об уголовной ответственности за лжесвидетельство. Свидетели могли опрашиваться в судебном заседании сторонами, в случае необходимости им устраивалась очная ставка. Поздний процессуальный закон знал особый порядок допроса несовершеннолетних свидетелей (ч. 2 ст. 169 и ст. 173 ГПК РСФСР 1964 г.).

Следующий вид доказательств в советском гражданском процессе - письменные доказательства (ст. 140 ГПК 1923 г., ст. 175 ГПК 1964 г.). Экспертиза также являлась особым, отдельным видом судебного доказательства; ГПК 1964 г. допустил в гражданский процесс в качестве особого вида доказательств вещественные доказательства (ст. 178). Объем статьи позволял толковать ее довольно широко по сравнению с предыдущим Кодексом, положения которого оставляли место для узкой трактовки письменного акта как разновидности вещественного доказательства.

Стадия вынесения решения являлась особым процессуальным действом, после чего суд оглашал принятое решение по делу. В случае необходимости судебное решение могло быть приведено в исполнение институтом судебных исполнителей (ст. 255 и сл. ГПК 1923 г.

Основные формы советского уголовного процесса.

Как и гражданский, советский уголовный процесс был направлен на поддержание законности в обществе. Эта цель, безусловно благородная, входила в противоречие с жестокой действительностью, в которой произвол и беззаконие были возведены в систему. Тем не менее фасад этой системы - уголовно-процессуальное законодательство - выглядел вполне пристойно.

Разбирательство уголовных дел согласно законодательству проходило в тех же инстанциях, что и разбирательство гражданских. Высшей инстанцией, где дело могло быть рассмотрено по существу, являлся верховный суд союзной республики (ст. ст. 448 и 449 УПК 1923 г., ст. 38 УПК 1960 г.). Тем не менее Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР могла принять к производству дело исключительной важности (п. 1 ст. 27 Закона о Верхсуде СССР 1979 г.). Особенностью советских судебных инстанций было то, что они не знали института присяжных. Хотя следует отметить, что до 1923 г. в нарсудах можно было наблюдать рудимент большого жюри, когда суд заседал в составе народного судьи и шести народных заседателей, рассматривавших дела по тяжким уголовным преступлениям (ст. 7 Пол. о нарсуде. 1920 г.).

Производство по уголовному делу начиналось с его возбуждения. Поводом для возбуждения являлись заявления граждан и их организаций, сообщения госучреждений, явка с повинной, предложение прокурора, решение следователя, органов дознания и судьи (ст. 91 УПК 1923 г.). В 1961 г. произошли некоторые изменения. Так, вдобавок к прежним основаниям появился еще один повод: статьи, заметки и письма, опубликованные в печати (ст. 108 УПК 1960 г.). В зависимости от степени опасности совершенного преступления производство начиналось с предварительного следствия или дознания. В ходе следствия или дознания должны были производиться действия, направленные на выяснение истины. "При производстве предварительного следствия следователь обязан выяснить и исследовать обстоятельства, как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а равно все обстоятельства, как усиливающие, так и смягчающие степень и характер ответственности" (ст. 111 УПК 1923 г.). По окончании следствия или дознания наступала стадия судебного следствия - рассмотрения дела в суде.

Судья, получив следственное дело, принимал решение о придании обвиняемого суду (ст. ст. 234, 235 УПК 1923 г., ст. 221 УПК 1960 г.). Решение об этом должно было быть принято в двухнедельный срок. Эта норма без изменений была принята и позднейшим процессуальным законодательством.

Процедура судебного следствия начиналась с чтения обвинительного заключения после проверки сторон, участвующих в деле, разъяснения председательствующим судьей их прав и обязанностей (ст. 279 УПК 1923 г., ст. 278 УПК 1960 г.). Затем следовала проверка всех собранных по делу доказательств, заслушивались свидетели, допрашивались потерпевший и обвиняемый. До 1960 г. наш процесс знал норму, согласно которой в случае признания обвиняемым своей вины в начальной стадии судебного следствия суд мог сразу же перейти к прениям по делу (ч. 1 ст. 282 УПК 1923 г.). Обычно это положение в публикациях периода перестройки предавалось анафеме, поскольку считалось чуть ли не ярчайшим доказательством произвола сталинской юстиции. Хотя на самом деле аналог этой статьи можно найти в Судебных уставах 1864 г.

По окончании прений сторон защиты и обвинения суд удалялся в совещательную комнату, где выносил приговор. Приговор мог быть обжалован в порядке кассации в вышестоящую инстанцию вплоть до коллегии Верховного Суда СССР (в порядке надзора).

Особый интерес в советском уголовном процессе представляет вопрос о судебных доказательствах (гл. 4 УПК 1923 г. и гл. 5 УПК 1960 г.). Доктрина свободной оценки доказательств судьей, как мы говорили выше, была знакома советскому уголовному процессу. Но одна весьма интересная особенность была и здесь. О ней немного позже. В общем и целом процесс знал такие доказательства, как "показания свидетелей, заключения экспертов, вещественные доказательства, протоколы осмотров и иные письменные документы и личные объяснения обвиняемого" (ст. 58 УПК 1923 г.). УПК 1960 г. добавил еще такой вид доказательства, как "показания потерпевшего" (ст. 69).

Особенностью в этом ряду доказательств обладало такое доказательство, как собственные показания обвиняемого, которые однозначно трактовались как признание собственной вины. Именно этот вид доказательств в средневековом уголовном процессе считался regina probationis - царицей доказательств. Но при этом советские юристы упускали из виду одну очень важную вещь: собственное признание в эпоху Средневековья предполагало под собой подтверждение этого признания прямыми уликами! Иными словами, собственное признание обвиняемого должно было подтверждаться другими доказательствами по делу. Советская же практика 1920 - 1940-х гг. знала нечто иное. Один из главнейших теоретиков советского права конца 1930-х гг. А.Я. Вышинский "обосновал" возможность использования только одного собственного признания обвиняемого для вынесения приговора.

Доводы Вышинского, надо отдать ему должное, не были лишены определенного логического основания. Так, доказывая невозможность рассмотрения признания обвиняемого в качестве единственного и самого достоверного источника истины, он в то же время призывал не подходить к этому правилу абстрактно. "В таких делах, - писал Вышинский, - вопрос об отношении к объяснениям обвиняемого, в частности к таким объяснениям, которыми они изобличают своих сообщников, соучастников общего преступления, должен решаться с учетом всего своеобразия таких дел - дел о заговорах, о преступных сообществах, в частности дел об антисоветских, контрреволюционных организациях и группах". И далее он продолжал: "В таких процессах также обязательна возможно более тщательная проверка всех обстоятельств дела - проверка, контролирующая самые объяснения обвиняемых. Но объяснение обвиняемых в такого рода делах неизбежно приобретают характер и значение основных доказательств, важнейших, решающих доказательств (выделено мной. - М.И.). Это объясняется самими особенностями этих обстоятельств, особенностями их юридической природы" [Вышинский. 1946. С. 209].

В одной из своих обвинительных речей по процессам эпохи "большого террора" Вышинский выразил свою теорию более образно, доходчиво. "Нельзя требовать, - говорил он, - чтобы в делах о заговорах, о государственном перевороте мы подходили с точки зрения того - дайте нам протоколы, постановления, дайте членские книжки, дайте номера ваших членских билетов; нельзя требовать, чтобы заговорщики совершали заговор по удостоверению их преступной деятельности в нотариальном порядке. Ни один здравомыслящий человек не может так ставить вопрос в делах о государственном заговоре. Да, у нас на этот счет имеется ряд документов. Но если бы их и не было, мы все равно считали бы себя вправе предъявлять обвинения на основании показаний и объяснений обвиняемых и свидетелей и, если хотите, косвенных улик" [б. Вышинский. 1938. С. 442].

На самом деле в такой логике больше лукавства, чем здравого смысла. Преступление (заговор, переворот и т.п.) неизбежно должно состоять из фактов, под которыми следует, безусловно, понимать действия лиц, в нем участвующих. Эти действия, безусловно, оставляют материальные следы, которые и служат доказательством в деле. Но лукавая логика Вышинского позволяла не просто фальсифицировать подобного рода материальные следы, а преследовать в уголовном порядке не то что намерение, а просто внутреннюю убежденность лица, его отношение к советской действительности, его настроения, мысли и т.п.

После "развенчания" культа личности, реформ и принятия нового процессуального законодательства положение, безусловно, изменилось, но в процессах по делам диссидентов конца 1960-х и 1970-х гг. продолжали применять приемы ведения следствия и фальсифицирования доказательств вполне в духе незабвенного Андрея Януарьевича Вышинского.

Ускоренное уголовное производство.

В 1934 г. воспользовавшись убийством Кирова как предлогом, Сталин перешел к политике прямого уничтожения бывших соратников по партии. Уничтожение простых людей, не отвечавших тем или иным большевистским критериям, напомним, не прекращалось никогда. В указанном году в действующее уголовно-процессуальное законодательство были внесены изменения, которые радикально изменили всю форму советского уголовного процесса по делам о контрреволюционных преступлениях. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 1 декабря 1934 г. в делах названной категории полагалось придерживаться только нижеследующих правил.

Цитируем документ практически полностью: "Ввести следующие изменения в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик по расследованию и рассмотрению дел о террористических организациях и террористических актах против работников Советской власти: 1. Следствие по этим делам заканчивать в срок не более десяти дней. 2. Обвинительное заключение вручать обвиняемым за одни сутки до рассмотрения дела в суде. 3. Дела слушать без участия сторон. 4. Кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании, не допускать. 5. Приговор к высшей мере наказания приводить в исполнение немедленно по вынесении приговора" (СЗ СССР. 1934. N 64).

Эта форма ускоренного производства была отменена только в 1956 г. (Вед. ВС СССР. 1956. N 9).


* * *


Но помимо ускоренных методов работы у советских карательных органов были и куда более изощренные приемы. К одному из них следует отнести так называемое просвечивание. Процедура этого самого просвечивания описана в известном романе М. Булгакова "Мастер и Маргарита". Читатель, вероятно, помнит сценку с Никанором Ивановичем Босым, которого в одном учреждении призывали сдавать валюту. Писатель придал этой сценке сатирический оттенок, хотя людям, оказавшимся в начале 1930-х гг. на месте гражданина Босого, было не до смеха. Дело в том, что Булгаков описал практику ОГПУ по изъятию ценностей у бывшей буржуазии, нэпманов и интеллигенции. СССР в это время уже свернул нэп и перешел к жесткой плановой экономике. Для индустриализации страны требовались валютные ценности, а не советские дензнаки. Валюта, по мнению большевиков, была у бывших нэпманов. Стоит напомнить, что в период с 1922 по 1928 г. в Советском Союзе существовала свободная продажа валюты советским гражданам и учреждениям. Ситуация была такая же, как и сейчас.

По чисто советским понятиям всю наличную валюту граждане должны были безвозмездно сдать государству, впрочем, сначала открыли сеть валютных магазинов (торгсинов - от "торговля с иностранцами"), где граждане могли покупать товары повышенного спроса. Описание происшествия в одном из таких валютных магазинов мы также можем найти на страницах романа М. Булгакова. Однако азиатское начало быстро взяло верх и коммунисты приступили к принудительному изъятию ценностей и валюты. Повальные обыски у буржуазии, чем занимались чекисты раньше, результатов не приносили. Тогда перешли к методам, напоминавшим средневековое драгонерство - этим термином во Франции эпохи ancien regime обозначали один из видов выбивания налогов из местного населения, которому на постой ставили солдат-драгун, отсюда и такое название. Несчастные граждане были обязаны содержать драгун за свой счет, терпя от них издевательства, которыми те пытались выудить у хозяев деньги.

Вот приблизительно этой практики стали придерживаться большевики. Несчастную жертву сначала приглашали в местный орган ОГПУ, где с ней велась вежливая беседа о важности строительства социализма в СССР. Если жертва быстро понимала всю необходимость построения социализма на ее, жертвы, деньги, то с ней расставались: жали руку, приглашали "заходить еще". Если же жертва оказывалась несознательной, то переходили к психологическим методам обработки. Жертву, официально не арестованную, например, подсаживали в камеру с уголовниками, могли сутками держать в камерах с минусовой или высокой температурой, могли кормить только селедкой и не давать воды, могли заставлять часами стоять в неудобной позе, сутками не давали спать. Наконец, был еще один метод просвечивания, как правило, самый эффективный - арестовывали родных жертвы и шантажировали ими несчастного. Так что граждане сдавали валюту согласно финплану ОГПУ. У чекистов тоже были свои плановые задания!

Следующая страница

К содержанию


Категория: Законодательство. Государство и право | Добавил: x5443x (09.06.2013)
Просмотров: 978 | Теги: Советского, прокуратуры, государства, карательных, судебных, развитие, РЕВОЛЮЦИЙ, Россия, органов | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2017