Пятница, 26.05.2017, 08:37
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » Статьи » Законодательство. Государство и право

ИМПЕРСКИЙ (ПЕТЕРБУРГСКИЙ) ПЕРИОД В ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПРАВА. Часть 2-1

ИМПЕРСКИЙ (ПЕТЕРБУРГСКИЙ) ПЕРИОД В ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПРАВА

Глава VIII. ОРГАНИЗАЦИЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

§ 1. Территория Российской империи

Предыдущая страница параграфа

Правовые формы территориальных приращений Российской империи.

Этот вопрос тесно смыкается с проблемой регулирования статуса территории в международном праве. Причем особенность настоящего учебника требует применения критерия историзма, т.е. ставит общее требование рассматривать правовые формы приращений с точки зрения того временного состояния права, когда эти приращения были сделаны. Принцип, известный в международном праве как "принцип интемпоральности права". Современное международное право сильно заидеологизировано и как следствие этого содержит целый ряд двусмысленных принципов. Порождением своеобразных двойных стандартов, особенно в литературе советского периода, было и то, что в ней либо не рассматривались юридические основания создания великой державы, либо лицемерно называли их "русским империализмом" или "великодержавным шовинизмом русского царизма", западные же аналоги подобных "исследований" строились и строятся на пещерном виде русофобии.

Но мы готовы принять и этот тезис! В юридическом контексте он будет иметь форму animo domini - духа, стремления удерживать собственное жизненное пространство, в том числе и вооруженной рукой. Однако в международном праве указанный принцип имеет и второе значение: намерение не просто удерживать территорию, но и инкорпорировать ее в общее пространство государства, распространить на него свою высшую власть, одним словом, превратить этот участок земной суши в единую и неделимую часть государства. В то же самое время необходимо отдавать себе отчет в том, что animo domini, являясь общей целью, даже идеей, выражающей сущность государственной власти по отношению к занимаемому пространству, представляет собой общее правовое основание владения, causa possessionis к удержанию во власти государства собственной территории, т.е., говоря иначе, без великодержавия нет и не может быть самого государства; великодержавие есть принцип государственного права, определяющего скелет государственной власти, ту ее основу, на которой она только и может существовать. Наконец, последнее замечание в данном ряду размышлений. Описанный выше принцип сообщает правовой характер конкретным действиям не только по удержанию, но в первую очередь по приобретению или приращению государственной территории.

Подводя итог, можно выделить следующие правовые формы приращения территории Российской империи.

Наиболее часто употребимой была, конечно же, форма уступки России части территории, входившей в состав другого государства. Такую форму в международном праве принято называть цессией (cessio), понимая под ней договорную уступку или передачу части территории. Сразу же надо заметить, что такой способ приобретения территории часто определяется как производный, в отличие, например, от прямых способов приобретения.

Выше было указано довольно много примеров международно-правовых сделок, правоприобретателем по которым выступала Россия. Правовым основанием к цессии как общему производному способу приобретения территории следует считать несколько видов правоотношений сложных составов. Так, в первую очередь различают завоевания (debellatio), примеров в отечественной истории множество: покорение Кавказа, Финляндии, Прибалтики и др. Далее, можно указать и на такое основание, как размен (permutaio) территорий, в истории Российской империи подобные случаи были, например, в 1875 г. Россия разменяла с Японией Курилы на Сахалин, в 1878 г. Россия разменяла с Румынией Добруджу на Бессарабию. Такой распространенный в древности способ приобретения территории, как захват (occupatio), принято понимать как захват ничейной территории (terra nullis). Надо отметить, что в таком своем виде оккупация является уже прямым способом приобретения территории и ее необходимо отличать от производных форм завладения.

Однако оккупация иногда может быть и производным способом, и в таком своем виде она будет основанием для цессии. Так, в истории Российской империи, как и во времена Московского царства, можно наблюдать примеры захвата (occupatio) территории, ранее принадлежавшей другим государствам, т.е. это захват не terra nullis. Основанием к подобному завладению может быть желание населения данной территории присоединиться к России; наиболее яркий пример - это присоединение Грузии. Другой пример - когда государство прекращает свое существование ввиду отсутствия в нем намерения к продолжению собственного огосударствленного существования. Здесь наглядный пример демонстрирует Польша.

Довольно редким основанием к возникновению верховных прав для Российской империи на ту или иную территорию следует считать факт кондоминиума, т.е. совместного владения с другим государством частью земного пространства. Например, кондоминиум России и Китая на Синьцзян до его дереликции Китаю. Напомним, что под дереликцией понимают оставление территории с одновременным или позднее выраженным решением окончательного отказа от права на территорию. Кондоминиум на Синьцзян в период с 1871 по 1881 г. заключался в том, что верховные суверенные права на него оставались за Китаем, а реальное владение - за Россией.

Наконец, можно указать на еще одно производное основание к уступке территории, имевшее место в русской истории. Очень часто претензия государства на ту или иную территорию обусловлена тем, что оспариваемая область является своего рода географическим продолжением владений данного государства. Нередко такие территории называют Hinterland (букв. "внутренние области", "задние земли"). В истории России было всего два случая приобретения территории именно через такое основание: (1) в 1809 г. так были приобретены Аландские острова; ч. 2 ст. 5 Фридрихсгамского мирного трактата гласила: "В равном расстоянии от берегов ближайшие острова к твердой земле Аландской (de la terre-ferme d'Aland) и Финляндской будут принадлежать России, а прилежащие к берегам Швеции будут принадлежать Ей"; (2) в 1916 г. Россия объявила продолжением Сибирского плато все острова и земли как открытые, так и могущие быть открытыми в будущем в определенном секторе Северного Ледовитого океана. Необходимо заметить, что Аландские острова попали под действие принципа внутренних областей потому, что во время зимы между ними и Финляндией образуется регулярное сообщение по льду Ботнического залива, во всяком случае именно этот факт послужил русским представителям на переговорах со Швецией предлогом присоединения Аландов к Великому княжеству Финляндскому. Интересно и то, что паковый лед в самом северном океане Земли также может служить до сих пор аргументом в пользу прав России в арктическом секторе.

Известный в международном праве принцип давностного владения (usucapio) территорией к России, по всей видимости, может быть применен в качестве своеобразной causa remota, послужившей основанием к отвоеванию ранее принадлежавших России земель. В данном случае он должен пониматься не совсем буквально.

Непроизводные или прямые основания к приобретению территории имели также место в истории Империи. Выше мы уже вскользь касались этой проблемы; здесь же хотим обратить внимание на то, что occupatio как непроизводное основание к территориальному завладению может быть применена к североамериканским владениям России и к Приморью. Поскольку вопрос об Аляске в настоящий момент утратил свое значение, то, очевидно, следует более подробно остановиться только на основании завладения Россией Приморьем.

До включения последнего в состав Российской империи, как известно, оно находилось в кондоминиуме России и Циньской империи. Но на практике кондоминиума не получилось, он так и не был реализован; поскольку со стороны Китая в этом сложном правоотношении как раз отсутствовали какие-либо признаки animo domini, то, следовательно, нельзя принять кондоминиум Приморья в качестве значимого правового основания к его завладению. В силу этого правовое основание к завладению Россией Приморьем состоялось в качестве оккупации ничейной земли. Статья 1 Айгунского договора 1858 г. гласила об общем владении Дайцинского и Российского государства, ст. 9 этого же трактата одновременно предполагала возможность пересмотра условий о совместном владении на основании фактической невозможности осуществления кондоминиума, предполагая объект неосуществленного совместного владения terra nullis: "Неопределенные части границ между Китаем и Россиею будут без отлагательства исследованы на местах доверенными лицами от обоих Правительств, и заключенное ими условие о граничной черте составит дополнительную статью к настоящему трактату". Именно на эту статью Айгунского договора ссылается ст. 1 Пекинского 1860 г. договора, совершенно ничего уже не говоря о каком-то кондоминиуме.

Непременным условием действенности оккупации в качестве производного или прямого основания к завладению является ее реальный и действительный характер появления уже не раз упоминавшейся нами animo domini оккупирующего государства. В международном праве этот принцип довольно долго существовал в форме обычая (usus), однако в 1885 г. он был, так сказать, кодифицирован в ст. 35 Заключительного акта Берлинской африканской конференции, называемого еще иногда Договором о Конго.

Формой описанных выше правовых оснований с внешней стороны были международные договоры, как двусторонние, так и многосторонние (пример последнего - Венский акт 1815 г., Берлинский акт 1878 г. и др.), которыми обеспечивалась передача России прав верховного суверенитета на новые территории. Другой внешней формой можно назвать нотификацию в качестве способа одностороннего письменного уведомления других государств о состоявшемся вступлении в верховные права на новую территорию. Данный способ оформления прав на приращенную территорию был кодифицирован в международном праве ст. 34 уже упоминавшегося Договора о Конго 1885 г. До этого момента роль нотификации выполняли торжественные миссии или посольства, направляемые в соседние государства с целью уведомления о состоявшемся приращении.

Внутренняя сторона актов, регулировавших приращение территории, заключается во введении ее в corpus государства посредством акта внутреннего законодательства. Такой акт получил название инкорпорационного от названия самой процедуры - incorporatio - и содержит в себе две составляющие в виде специальных правовых целей (ratio), которые он преследует: первая - регулирование пространственного объекта инкорпорируемой территории, что может выражаться, например, в установлении новой административной системы управления присоединенной территории; вторая - регулирование положения или правовой связи населения вновь приобретенной территории с государством-инкорпорантом, что чаще всего выражается в факте приема в подданство населения приращенной области. В идеале необходимо, чтобы инкорпорационный акт содержал не менее двух только что отмеченных моментов.

В России, надо заметить, подобные действия оформлялись соответствующими актами: манифестами о присоединении приобретенной территории к Империи и торжественной присягой населения на верность Всероссийскому императору. Однако поскольку форма правления Империи была монархической, то особое значение для государственного единства и суверенитета имел титул русского царя.

Титул императора как форма инкорпорации и форма государственного единства Российской империи.

Право на титул, сам титул в общем смысле издавна служили одним из важнейших видов государственных прав, удостоверяющих фактическое состояние дел либо серьезную претензию на то, чтобы изменить это фактическое состояние. Например, знаменитая Столетняя война (1337 - 1453) между Англией и Францией велась как раз из-за права на титул короля Франции, а не исключительно из-за узкоклассовых интересов господствующего слоя феодалов, что обычно ранее выставлялось в качестве непременного условия развития истории, согласно догмам исторического материализма.

Титул с юридической точки зрения представляет собой символ права на ту или иную вещь, причем под вещью можно понимать достаточно широкий круг объектов: от участка земли до государства in corpore включительно. Титул, таким образом, не представляет собой непосредственно право, но только указывает на него, говорит о его существовании; это, если угодно, имя права, того конкретного правомочия, в силу которого вещь принадлежит так называемому титульному лицу. Titulus, таким образом, становится равным causa, а раз так, то и необходимой частью права. Титул, будучи применимым в качестве символа права на государственную территорию, в монархиях будет иметь частноправовую окраску, но не природу. В частности, это будет выражаться в форме юридической конструкции монарха - собственника государства, однако эта частноправовая конструкция будет иметь публично-правовое отражение в том, что вещное право монарха реализуется как публичное право, как суверенитет, где сам монарх не частное лицо, а суверен - символ публичности государства, т.е. публичной власти в общем смысле. Титул монарха, таким образом, указывает на факт политического властвования (imperium) по форме владения (dominium).

Юридически в России титул Императора относился к так называемым преимуществам верховной власти, каковые вместе с правами верховной власти составляли суть государственной власти Империи. Именно лицо, обладавшее верховной властью, было выразителем внешнего и внутреннего единства государства, буквально же - носителем титула, соединяло элементы государства в одно целое: власть, население, территорию. Титул как преимущество верховной власти Империи, таким образом, становится выражением, знаком государственного единства. В силу своей природы титул при этом может указывать общее основание государственной власти в данной стране: "Король, Божией Милостью" или, например, как звучал титул некоторых королей варваров: cum consensus populi; настоящей эклектикой веяло, к примеру, от титула императора Наполеона III: par la grace de Dieu et la volonte dupeuple. Наконец, в России эта часть титула звучала как "Божиею поспешествующей милостью, Мы, NN, Император" (ст. 37 Осн. гос. зак. изд. 1892 г.; ср. ст. 59 Св. осн. гос. зак. изд. 1906 г.).

Далее, титул монарха может указывать на связь его с подданными, народом, подчиняющимся его верховной власти, суверенитету. Данная правовая связь монарха с подданными выражается, как правило, в именовании его монархом определенной страны в общем собирательном ее определении. Например: "Я, дон Хуан Карлос I, Король Испании" (преамбула Конституции Испании 1978 г.) или: "Мы, имярек, Король Нидерландов" (ст. 81 из статей Конституции 1972 г., временно остающихся в силе); как видим, эта часть титула действует даже в современных конституционных монархиях, хотя догма современной конституционности низвела монарха до роли простого уполномоченного народом-нацией лица. Впрочем, в Уставе о престолонаследии от 1810 г. Королевства Швеции эта сторона титула обозначена непосредственным указанием на subject'd imperium'a монарха: "Мы, Карл, Божией милостью Король шведов, готов и вендов и пр., и пр., и пр.". В России эта часть титула выражалась словосочетанием "Император Всероссийский" - последнее было официальным наименованием Государя.

Наконец, что важно в данный момент - это обозначение в титуле территориального предела (круга) власти монарха. Например, весьма удачный образец: "Мы, Франц-Иосиф I, милостью Божией и пр. в качестве наследственного и апостолического короля Венгрии и связанных с нею стран" (Закон II 1867 г. о жаловании привилегий Венгрии), причем выражение "связанных с нею стран" можно расшифровать при помощи титулатуры непосредственно венгерского короля: "Во имя Единой, Святой и Нераздельной Троицы, Андрей, милостью Божией наследственный король Венгрии, Далмации, Кроации, Рома, Сервии, Галиции и Лодомерии" (Золотая Булла 1222 г.); наконец, можно привести и совсем простой пример: "Генрих, милостью Божией Король Англии и пр." (Великая хартия Генриха III 1225 г.). Таким образом, общий титул монарха состоит из нескольких важных частей, указывающих, каждая в своем роде, на определенные объекты публично-правового властвования, но будучи сосредоточены в одном лице, в одном титуле, все эти три элемента тем самым являются обозначением единства государства, единства государственной власти, территории и населения.

Итак, территориальный титул Всероссийского императора, согласно ст. 37 (59) Осн. гос. зак., был следующим: "Божиею поспешествующею милостью Мы, NN, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новгорода низовския земли, Черниговский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский, и всея северныя страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских князей и иных Наследный государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский, и прочая, и прочая, и прочая". Последняя часть общего территориального титула Императора, начиная со слов "Наследник Норвежский", правда, уже не отражала реальности, поскольку в 1773 г. Россия произвела размен Шлезвиг-Гольштейнского герцогства с Данией на графства Ольденбург и Дельменгорст. Связано это было с тем, что русский император Петр III по рождению был герцогом Гольштейнским, но по материнской линии связан был с Романовыми (он приходился внуком Петру I, а по отцовской линии он был внучатым племянником Карла XII - так исторические противники примирились в своем потомстве!). В указанный год произошел размен, поскольку Павел, тогда великий князь, цесаревич и наследник российского престола, наследовал своему отцу герцогство Гольштейнское. Графства Ольденбург и Дельменгорст тогда же передали родственнику Петра III - принцу Фридриху Августу Гольштейн-Готторпскому, но титул указанных владений был оставлен за Русским Императорским Домом в качестве почетной части его титулатуры.

Необходимо заметить, что ст. 38 (60) Осн. гос. зак. вводила понятие сокращенного и краткого титула, по силе, впрочем, равного полному. Дополнительным источником регулирования круга территориального властвования русского монарха следует признать ст. 39 (61) Осн. гос. зак., где приведено описание российского государственного герба, изображенного соответственно на большой, средней и малой государственных печатях.

Наконец, после конституционных реформ 1905 - 1906 гг. российские основные государственные законы получили новое содержание и структуру, в частности первый раздел их был совершенно изменен и посвящался теперь вопросам государственного единства. Напомним, ст. 1 Осн. гос. зак. изд. 1906 г. гласила: "Государство Российское едино и нераздельно".

Наконец, на государственное единство, нераздельность территории Империи указывали достаточно ясно и четко манифесты о кончине и вступлении на престол российских монархов. В этих актах наиболее часто употребимой формулой, практически ставшей со временем conditia sine qua non, были слова о "прародительском престоле и нерасторжимых с ним престолах владений Российских". Фактически это ясная юридическая формула, говорящая, что единство России коренится в ее монархе, последнее не понимали деятели февраля 1917 г., ложно понадеявшись, что лозунгами смогут удержать народы в едином, но уже обезглавленном теле Империи.

Административно-территориальное деление Российской империи.

Основой административной системы еще старого Московского царства были довольно пестрые образования, появление которых было обусловлено сложной историей самого государства. Надо заметить, что, несмотря на учредительный характер реформ государственного управления, как их верно назвал академик М.М. Богословский, в период империи мы довольно долго можем наблюдать существование старых территориальных единиц наравне с новыми [Богословский. 1902. С. 2 - 3]. Так, довольно долго существуют городовые области, новые же округа, введенные реформой, часто включают в себя прежние, как бы строятся на их основании. Именно как бы, поскольку содержание старых территориальных образований при Петре и его преемниках подвергается все же определенному изменению (впрочем, нельзя сказать, что радикальному).

Изменения были характерны и для вновь образованных административных единиц. Вот, например, динамика увеличения количества губерний еще доекатерининского издания.

Источники: [Готье. 1. 1913. С. 108; Дэн. 1. 1902. С. 130 - 131].

Впоследствии количество губерний остановилось на отметке 50. Изменения коснулись также и самих губернских учреждений, так, если по ст. 1 Уч. губ. 1775 г. губерния должна была содержать "от трех до четырех сот тысяч душ", то в начале прошлого века на каждую губернию приходилось уже в среднем до 1,5 млн. жителей.

Помимо общего административного деления Российской империи учреждались и специальные деления - края, области, наместничества, генерал-губернаторства - для особого управления, главной целью которого могла быть как унификация общего управления местности с целью приобщения ее к общеимперскому порядку, так и придание данной области особого управления, отличного от общеимперского, потому что особый порядок управления является привилегией жителей, дарованной им от верховной власти. Наиболее яркий пример последнего административно-территориального деления можно видеть в области Всевеликого войска Донского. Особняком здесь стоят отдельные провинции Империи, чей статус и управление выделяются из общего ряда специальных областей. Это Великое княжество Финляндское и Царство Польское, последнее, впрочем, после 1864 г. утратило окончательно свой особый статус. Основанием к выделению таких провинций является то, что наряду с административным им даровано было и довольно широкое политическое самоуправление. К этому виду провинций, наверное, следовало бы отнести и Бухарское ханство, находившееся до 1917 г. под протекторатом России.

В порядке же специального управления Империя подразделялась на восемь судебных округов во главе с судебными палатами (после реформы 1864 г.), на девять военных округов (после военной реформы 1874 г.), по состоянию на 1907 г. страна имела 12 учебных округов, имперские железные дороги подразделялись на восемь отдельных железнодорожных округов.

Особенностью России до 1917 г. было то, что сословные учреждения имели отношение к территориальному управлению, дорогу к этому проложил Петр Великий. Так, губернские и уездные предводители дворянства со времен Жалованной грамоты дворянству 1785 г. участвовали в управлении губернией и уездом, после земской реформы их роль в этом деле только усилилась, города с 1785 по 1870 г. также имели сословное управление. С 1861 г. в России введено было сословное самоуправление крестьян, которое имело территориальную основу в виде волостей, последние просуществовали до 1917 г., из нескольких волостей, собственно, состоял уезд.

Следующая страница

К содержанию


Категория: Законодательство. Государство и право | Добавил: x5443x (03.06.2013)
Просмотров: 769 | Теги: империи, Российской, территория, организация, приращений, территориальных | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2017 Обратная связь