Понедельник, 27.02.2017, 23:40
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Законодательство. Государство и право

ДОМОНГОЛЬСКИЙ ПЕРИОД ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПРАВА. Часть 3

Глава III. ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ КИЕВСКОЙ (ГОТИЧЕСКОЙ) РУСИ

§ 1. Территория Киевской Руси. § 2. Население Киевской Руси. § 3. Власть Киевской Руси. § 4. Система источников права Киевской Руси. § 5. Суд и процесс в Киевской Руси.

К государственности России рассматриваемого нами периода полностью применима такая характеристика, как "готическая", впервые, кстати, употребленная Карлом Марксом в его известной работе "Секретная дипломатическая история XVIII века". В данном случае Маркс воспользовался традицией, заложенной до него еще Монтескье, понимавшим под понятием "leg ouvernement gothique" способ правления, присущий молодым, буквально варварским народам. Иными словами, "готическая" Русь есть аналог "варварской" Руси, еще точнее, "средневековое русское государство" есть точная копия тех королевств варваров, существование которых мы наблюдаем в Западной Европе в период с V по VIII в. Уже в этом определении видно, сколь нелепо применение к государственности Киевской Руси характеристики типа "феодальная" или "раннефеодальная". Эпоха варварства, перешедшая в "высокую готику", закончилась монголо-татарским погромом, когда на русскую почву были занесены семена государственного механизма, построенного на конфуцианской этике и идеологии.

§ 1. Территория Киевской Руси

Понятие земли.

Общим термином такого элемента государства, как территория, тогда была земля (др.-рус. земла). Этот термин очень часто встречается в русских летописях. Термины "княжение" и "волость" также обозначают древние территориальные единицы, подчиненные центральной власти. "Земля" образовалась посредством сплачивания вокруг своего центра округи с населением. Она росла так, как растет снежный ком, накатываемый в сыром мартовском снегу. Центром в большинстве случаев выступал город - древний племенной центр. Помимо Киева, Смоленска и Новгорода известны: главный город древлян - Искоростень, уличей - Пресечень, известны, впрочем, и административные центры, созданные княжеской властью, что-то вроде резиденции: Вышгород (город княгини Ольги), Старая Ладога (резиденция Рюрика). Территорию, подчиненную власти городов, В.О. Ключевский называл "городовыми областями". Самое характерное для этих областей - они утратили былую этническую однородность, когда у каждого племени, по сообщению Нестора, была своя территория. Например, Полоцкая земля сложилась из ветви кривичей и части дреговичей, Смоленская - из другой ветви кривичей, но с примесью радимичей, Черниговская - из северян, части радимичей и вятичей, Киевская - из полян, древлян и части дреговичей. Правда, два последних племени вскоре обособились вместе с бужанами в отдельное Галицкое княжество. Переяславская земля состояла почти из одних только северян, но вот Новгородская и Ростовская земли наряду со славянами включали в себя восточнофинские племена и часть литовских (голядь).

Административное деление Древней Руси.

Самым крупным административным элементом земли, часто совпадавшим по объему с ней, была волость (др.-рус. волость, ср. санскр. vig - земной круг, подвластный владыке). Жители волости сходились на вечевое собрание, поэтому сам термин означает крупную политическую единицу. Волость включала в себя верви и погосты. Причем вервь встречалась в основном в южных областях, а погосты - на севере. Слово вервь (вьрвь) родственно д.в.н. warf - linea лат. (связь кровного родства), означало скорее территорию, занятую и подчиненную родовому союзу. Например, у сербо-хорватов vrv означал "род". Сверх того, вервь - это буквально род (nexus) - сплетение - родовой союз; ст.-серб. вервникъ означает "родной". В поздних западнорусских памятниках права наряду с термином "вервь" употребляется термин "мiръ", ("мiрщина"), обозначающий то, что на Руси называлось "дикой вирой", но только под влиянием польского права вира превратилась в особую пошлину за нарушение княжего мира. Основание для ее платы точно такое же, как и у дикой виры, т.е. платится не за то, что, как предполагал Эверс, тело убитого человека находят в "диком" месте, а за то, что неизвестен ни сам убитый, ни его убийца. Вервь, таким образом, представляет собой территориальный союз, члены которого соединены круговой порукой в платеже виры, дани и прочих уроков и пошлин.

Наряду с вервью встречаются погосты. Важно подчеркнуть, что погосты (повосты - по русской летописи) - это административные пункты, устанавливаемые княжей властью в противоположность волостям, складывавшимся вполне стихийно: "В лето 947 иде Вольга Новугороду и устави по Мсте повосты и дани, а по Лузе оброки и дани, и ловища ее суть по всей земли знаменья и места и повосты" (ПСРЛ. Т. I, стб. 60). Чуть позже погост будет означать церковь с приходом. Кроме верви и погоста наше устройство знает еще сотни и потуги. Сотня - это подразделение чисто военного порядка, потуг - податная единица. Территория, по которой князь ежегодно отправляется в полюдье, со временем получает наименование "уезд".

Волости-земли в эпоху варварства чувствовали себя вполне самостоятельными политическими единицами, что позднее выразилось в многочисленных усобицах, вину за которые несут не только князья, но и сами городские общины, соперничавшие друг с другом. Кроме того, в позднейшую эпоху в нашем праве укрепляется принцип экстерриториальности волостей, что наглядно видно в статье Русской Правды, запрещающей ведение свода из одной земли в другую: "В чужю землю свода нет". Этот же принцип выводится из рядов (договоров) князей, в которых они часто условливаются не посылать своих даньщиков и кормленщиков в княжение-волость друг друга.

Города.

Первоначально слово градъ, родственное др.-сканд. garp, означало укрепленное или огороженное место (arx) компактного проживания рода или племени. Для сравнения укажем, что в других славянских языках под городом понимают "място" или "место"; ср.: укр. "мiсто". Постепенно древнерусские города приобрели те очертания и то содержание, которое мы придаем им сегодня. Но помимо города древнерусское право знает понятие "пригород". Причем имеется точное указание Лаврентьевской летописи по поводу взаимоотношений пригорода с городом: "...на что же старейшие (города) сдумают, на том же пригороды станут".

Древнерусский город в эпоху расцвета представлял собой довольно сложную структуру; это было отнюдь не огороженное забором место жительства определенного числа людей. Мы с полным основанием можем применить к нему то определение, которое в свое время дал городу как социальному явлению Макс Вебер. Древнерусский город есть прежде всего политическая структура - самоуправляющаяся община со своим внутренним мiром, судом и законодательством. Это не только рыночная площадь, но и вечевая площадь, атрибутом которой нередко был вечевой колокол. В самом городе историки выделяют ряд самоуправляющихся единиц: "концов" или "улиц" в виде уличанских общин, в которые объединяются жители района какой-то одной профессии, ремесла. Исход политической борьбы в нашем древнерусском civitas нередко зависел от мнения уличанских общин. Наконец, надо помнить, что городская община Древней Руси имела собственный аппарат управления в виде не только вечевого собрания, но и выборных должностных лиц, главным из которых был "тысячский" (др.-рус. тысачьскыи). В городе Москве, например, эта должность просуществовала вплоть до 70-х г. XIV в.!

Исторические области Древнерусского государства.

В науке истории русского права принято выделять начиная с XII столетия на территории Древнерусского государства особые исторические области (княжения), государственный строй которых разнился в некоторых существенных деталях. Так, в первую очередь принято выделять юго-запад Руси (Галицко-Волынское княжество), в котором к означенному временному рубежу возобладали олигархические тенденции, вызванные укреплением местного боярства и ослаблением соответственно княжей и вечевой власти. Дело заходит настолько далеко, что со временем бояре начинают распоряжаться княжим столом. В 1202 г., сообщает летописец, "послушав же их галичкыи бояре и послаша по них и посадиша и в Галиче Володимера, а Романа в Звенигороде" (ПСРЛ. Т. II, стб. 718). До этого (в 1188 г.) бояре уже изгоняли своего князя из Галича. Другая своеобразная историческая область формируется на северо-востоке Руси: Ростово-Суздальское княжество, для государственного строя которого характерны противоположные - монархические - тенденции, достигшие своего апогея в правление князя Андрея Боголюбского. Наконец, третья историческая область: Новгород-Псковская земля, где вплоть до конца XV в. существует республиканская форма правления с вечевым собранием во главе.

Все это, конечно, так, но в то же время было бы большой ошибкой, сильным упрощением (чего не избегло большинство советских историков) полагать, что подобные различия обусловлены развитием феодальных отношений и как следствие этого становлением особого типа феодальной государственности, для которой характерен особый порядок управления, строящийся на частной власти землевладельца-вотчинника. Парадокс русской истории заключается в том, что феодализм как социальное явление в России так и не смог развиться в нечто самодовлеющее. Так, на примере удельных княжеств Древней Руси с XII в. мы видим скорее картину не феодальной раздробленности, а соперничества городских общин (волостей) друг с другом <1>. Главными действующими лицами этой борьбы выступают вечевые собрания волостей и князья. Последние скорее в роли обыкновенных кондотьеров. Вот весьма знаменательное место в летописи, которое все объясняет. Описана ситуация, сложившаяся после убийства Андрея Боголюбского: "Уведавше же смерть князя ростовцы и суздальцы, и переяславцы, и вся дружина от мала до велика, съехашася к Володимеру и реша и ся: уже тако створено, князь наш убиен, а детей у него нету. Сынок его в Новгороде, а братья его в Руси. По кого хочем послати в своих князьях? Нам суть князи Муромские и Рязанские близь в суседях. Боимся лести их, когда пойдут внезапно ратью на нас. Пошлем к Глебу, рекуще: князя нашего Бог поял, а хочем Ростиславича" (ПСРЛ. Т. I, стб. 371 - 372). Таким образом, именно вечевое собрание, вече волости вне зависимости от особенности политического быта той или иной исторической области древнерусского государства и есть тот оселок государственного строя, который на самом деле не имел такой контрастности, к которой привык глаз позднейших историков. Эта резкая очерченность политического строя разных областей Руси появляется после 1238 - 1240 гг., после монголо-татарского погрома. Только в Новгород-Псковской земле древний вечевой уклад остался в неприкосновенности, что послужило причиной его еще большей контрастности на унылом политическом фоне ига.

--------------------------------

<1> В этом, кстати, нет ничего уникального. Точно такой же порядок мы наблюдаем в Древней Греции с ее постоянным соперничеством между полисами (городами-государствами), но еще более схожую ситуацию мы находим в период становления государственности Древнего Рима.

§ 2. Население Киевской Руси

Население в Древнерусском государстве еще не было разделено по твердым сословным принципам. Однако влияние варварства давало о себе знать. В "готическую" эпоху для определения статуса личности характерно влияние факта рождения, точнее, знатность происхождения лица. Вместе с тем в правовом материале мы не встретим столь ярких, очевидных для Leges Barbarorum следов деления свободного населения на благородных и простонародье, что выражалось в кратной разнице в вирах за убийство благородного и простого смертного. Даже беглый подсчет этой разницы по нескольким Варварским Правдам говорит, что она была трехкратной, тогда как в нашей Lex Rossiae никакой разницы нет! Известное неравенство в статьях Правды, говорящих о двойной вире за убийство княжих мужей (огнищанина, конюшего), опровергается банальным подсчетом действительной суммы виры, которая платилась за смерть простого свободного человека. Вира, а это необходимо четко помнить, состояла из двух частей: собственно виры в 40 гривен и другой части - головничества (головьничьство), тоже в 40 гривен. Собственно вира шла в пользу князя, головничество - родственникам убитого, отказавшимся от права кровной мести. При этом необходимо учитывать, что княжий огнищанин или конюший являются привилегированными, но рабами! Эта уникальная для эпохи варварства особенность личного статуса человека (его lex personalis), конечно, не означала, что наше древнее общество не знало социального неравенства. Прежде всего население Древней Руси делилось на свободных и несвободных (рабов).

Разряды свободного населения.

Свободное население обозначалось в ту эпоху одним общим термином "люди" (др.-рус. людие; ср.: д.в.н. luit, лит. liaudis). Это именно вся совокупность свободных жителей земли, среди которых в зависимости от статуса выделяют несколько важных разрядов.

Князья и боярство.

Князья и бояре - это высший аристократический слой населения. Правда, со временем племенные князьки сходят на нет, их место занимают князья, потомки Рюрика. Статус князя в русском праве никак не определен, если не принимать во внимание известное положение о князьях-изгоях (см. ниже). В основном из сообщений летописей мы узнаем, что князь - одна из главных фигур в государственном аппарате. Он наделен значительными властными полномочиями, но вовсе не абсолютными, как могут подумать. Среди самих князей (разросшегося со временем потомства Рюрика) устанавливается особая иерархия, определяемая по старшинству, т.е. близости представителя рода к прародителю - Рюрику. Но и здесь с XII столетия ситуация еще более усложняется с появлением удельных княжат, которые очень часто состоят в служебных (т.е. в подчиненных) отношениях к старшим (владетельным) князьям.

Бояре - второй по значению слой свободного населения. Этимология этого слова говорит о его заимствовании из южнославянских языков, где оно известно, например, у болгар уже с VIII в. Само слово, судя по всему, тюркского происхождения - от bai и ar, т.е. "знатный", "богатый человек". Это весьма точное обозначение социального слоя людей, статус которых близок к аристократическому. На богатство бояр косвенно указывает следующее летописное сообщение: "...и начаша скот брати от мужа по четыре куны, а от старост по 10 гривен, а от бояр по 80 гривен" (ПСРЛ. Т. II, стб. 131), - читаем мы в Ипатьевской летописи о чрезвычайном сборе денег на наем варяжской дружины Ярославом для борьбы с польским князем Болиславом. Особенность статуса боярства подтверждается известным положением Русской Правды: "Аже въ вогарехъ или въ дроужине, то за кназа злдницл не идетъ, нъ юже не воудеть снвъ, а дъчери възмоуть", - читаем в самой древней (1282 г.) редакции памятника (РП Синод. сп.). Совершенно очевидно также, что в основном наши бояре суть представители старой родоплеменной аристократии. Это так называемые бояре земские, которые были крупными землевладельцами и рабовладельцами. Летописи неоднократно упоминают боярские села наравне с княжескими. С земскими боярами необходимо соотнести другой класс - бояр княжеских. По своему положению последние сравнялись с земскими уже к XI в.

Нарочитые мужи.

Когда необходимо было указать ту или иную привилегированную группу среди свободного населения, летописец, а вслед за ним и источники права, говорят о "лутших", "старейших", "вятших", наконец, "нарочитых" людях. Нарочитые люди, таким образом, четко противопоставлялись социальным низам: "простым", "черным" людям. К разряду нарочитых мужей относили также городских жителей - "чадь нарочитая" или "градские люди", среди которых выделялись "гости" - иноземные купцы и просто "купцы". Жители пригорода именовались уже "мезиньими людьми".

Лучшими люди считаются, разумеется, в зависимости от их имущественного положения. Основное их занятие - торговля и крупное ремесленное производство. Среди нарочитой чади следует выделить туземного купца, отличая его от иностранного - гостя. Хотя положение их разнится не сильно, разве только гость имеет право преимущественного удовлетворения своего требования перед туземными кредиторами и в поклепной вире может выставить в свое оправдание меньшее число послухов (см. ниже).

Смерды.

Уже отец-основатель славяноведения П.Й. Шафарик обратил внимание на индоевропейские корни названия этого слоя свободных людей: др.-рус. смьрдъ родственно авест. merd и изначально означало "мужа", "человека" как такового. Смерды - однозначно свободные люди, однозначно юридически свободное сельское население. Мнение советских историков о зависимом положении смердов по аналогии с феодализированным западноевропейским крестьянством является неверным. Обычно, чтобы доказать зависимость части смердов непосредственно от князя (землевладельца), ссылаются на постановления Русской Правды, которые предписывают платить за смерть смерда ровно столько же, сколько за смерть раба. Причем из-за чисто технического характера этой нормы, например, в Академическом списке она идет сразу вслед за статьями, регулирующими возмещение князю ущерба, нанесенного его собственности, исследователи делали нехитрый вывод, что раз это так, то смерд - зависимый от князя человек, если вообще не его собственность. Однако уже известный русский историк права М.А. Дьяконов совершенно верно предположил, что в ст. 22 РП Акад. сп. речь идет о холопе, принадлежащем смерду: "...а за смердии холопе 5 гривенъ", или если следовать Троицкому списку: "а за смерди холопъ 5 гривенъ". Иными словами, читаемое обычно "а за смерди и холопе 5 гривенъ" точно является позднейшей опиской. В противном случае действительно получается уравнивание смерда по положению с несвободным населением "готической" Руси, что совершенно бессмысленно при сопоставлении с данными русских летописей. Так, победив Святополка, Ярослав "нача вое свое делити: старостам по 10 гривен, а смердом по гривне, а новгородцам по 10 всем; и отпусти я домовь вся" (ПСРЛ. Т. III. С. 15). Русская Правда знает охрану имущества смерда: "А за княж конь, иже той с пятном, 3 гривне; а за смердии 2 гривне" (ст. 25 РП Акад. сп.). Закон охраняет личность смерда, его телесную неприкосновенность: "или смерд умучат, а без княжа слова; за обиду 3 гривне" (ст. 31 РП Акад. сп.).

В то же время очевидно, что смерды - это низший слой свободных людей. Обычно ущербность их статуса видна на примере статьи Русской Правды, устанавливающей право собственности князя на выморочное имущество смерда: "Аже умрет смерд, то задница князю. Аже будут дочери у него дома, то даяти часть на не" (РП Синод. сп.). Однако эту статью можно понимать и так, что речь идет о зависимом от князя смерде, т.е. сидящем в его вотчине, работающем в его хозяйстве. Это скорее уже смерд только по имени, а по сути - это закуп.

Закупы.

Закупы есть действительно зависимое от князя население. Если угодно, это зависимый смерд, но смерд, изменивший свою социальную сущность. При недостатке и трудности получения кредита в те времена более бедные смерды должны были наниматься на работу - в терминологии той эпохи шли в закупы. Закупы были ролейные (от др.-рус. рало), т.е. земледельческие, и дворовые - жили в качестве прислуги на дворе землевладельца. Закупы были лично свободны, у них было свое имущество (отарица - Русская Правда), но их право и дееспособность были ограничены. В более крупных тяжбах от их имени выступал хозяин. Он же имел право телесного наказания закупа, за дело, как говорит Русская Правда. Свидетелем на суде закуп мог быть только в случае отсутствия иных свидетелей, да и то только в случае мале таже. В случае его побега от господина он становился овьль, т.е. полным холопом. Закуп несет полную имущественную ответственность за нерадивое исполнение своих обязанностей. Но в то же время если господин продаст в рабство закупа, то тот автоматически становится свободным. Наконец, закуп может обратиться к суду князя, чтобы защитить себя от произвола хозяина. Очевидно, что подобное положение закупа говорит о его переходном состоянии от свободного статуса к зависимому. Юридически он остается свободным, но экономически он бесправен.

В литературе существует два мнения о юридической природе закупничества. Первое - закуп отрабатывает свой долг личным трудом, работает в буквальном смысле за купу (за то, что взял). Второе - он наймит, человек, нанявшийся в услужение. Обе эти точки зрения имеют ряд весомых аргументов. Но неясность тем не менее сохраняется во многом благодаря тому, что нам не известен механизм прекращения договора закупничества. А то, что природа этих отношений договорная, совершенно очевидно. Некоторый намек есть в ст. 122 РП Кар. сп., содержание которой позволяет сделать вывод, что договор этот был срочным - один год. По истечении этого срока закуп должен был "воротить милость" (отдать долг), но вот что происходит тогда, когда закуп не в состоянии этого сделать, - не понятно. Опять-таки можно догадываться, что договор продлевался, становился бессрочным и позже перерос в долговую кабалу. Неясность эта обусловлена тем, что по Русской Правде неисправного должника можно было на законных основаниях продать с торга в рабство. Таким образом, хозяин закупа волен был выбирать, что ему экономически более выгодно.

Изгои.

Следующий разряд населения, населения однозначно юридически свободного, - изгои. Исследователи давно обратили внимание на то, что за убийство изгоя платится та же вира, что и за убийство свободного (ст. 1 РП Акад. сп.). Очевидно, не платилось только головничество, поскольку платить его было некому. Объяснялось это тем, что изгой - не просто человек без роду и племени, а человек, по жизненным обстоятельствам порвавший со своим прежним социальным окружением. Обстоятельства эти перечислены в известном церковном уставе князя Всеволода Мстиславовича (XII в.): попов сын грамоте не умеет, холоп из холопства выкупится, князь осиротеет, купец одолжает. Устав совершенно четко помещает их под опеку церкви.

Делается это потому, что изгои есть разряд совершенно вольных, так называемых гулящих, людей Древней Руси. Их абсолютная свобода сродни понятию utlxngr древних скандинавов. У германских народов наблюдаем схожий социальный институт. Это слой людей, вышедших из-под союза родовой защиты, у них нет покровителя в лице сородичей, они предоставлены сами себе, что в условиях той эпохи было не так уж и безопасно: за изгоя никто не будет мстить, не "вложится в виру или урок" (т.е. не поможет в уплате судебных штрафов) и т.д. Во многом наш изгой соответствует понятию "Vogelfrei" тех же древних германцев - он стоит вне закона. Но очевидно, что даже по условиям той эпохи изгойство есть пережиток, когда "достояние глубокой исторической старины, - писал видный русский историк права П.Н. Мрочек-Дроздовский, - соединялось с полным бесправием, и патриархальная анафема едва ли была не безвозвратна, как безвозвратна и сама смерть. Разлагается родовой быт, возникают союзы земские, дружинные, чуждые исключительности патриархальных времен - изменяется к лучшему и положение изгоев. Прежнее обельное бесправие исчезает, возврат к миру становится возможным - появляется и растет вольное изгойство: это вольная гульба, пока не надоест, пока нужда не загонит гуляку в мiръ - в общину или хоть в кабалу за хлеб и придаток" [Мрочек-Дроздовский. 1910. С. 97]. Последнее предположение, впрочем, есть преувеличение, зачем же тогда выкупаться на волю?

Последнее, что необходимо пояснить в отношении такого источника изгойства, как "князь осиротеет", так это то, что под этими словами законодателя следует понимать банальные случаи изгнания князя с его стола-княжения. Такому изгнаннику, если его другая волость не пригласит княжить к себе, буквально оставалось только побираться на паперти либо сидеть где-нибудь в кустах у дороги с кистенем.

Несвободные: холопы или рабы.

Этот разряд населения представлен "холопами", "робами" и "челядью". Челядь - это особый род холопов, холопов домашних, работающих на дворе и в доме рабовладельца. Известное выражение Русской Правды (ст. 111 РП Кар. сп.) "оже от челяди плод или от скоты", свидетельствующее, что юридически положение холопа есть положение имущества, не далеко ушло от римского servi sunt res. Убийство холопа карается уроком - штрафом как за порчу имущества. Русская Правда знакома с несколькими источниками холопства: продажа, в том числе в случае несостоятельности по долгам, женитьба или выход замуж за холопа, поступление на службу тиуном или ключником. В случае заключения брака или поступления на службу лицо могло оговорить особым договором свое будущее свободное положение. Из сообщений летописей известен еще один источник - плен.

С принятием христианства положение холопов, особенно крещеных, должно было меняться к лучшему. Так, рождение рабыней от хозяина детей вело к обретению ею и детьми свободы после смерти рабовладельца. По церковным уставам рабыня и дети могли претендовать на часть имущества господина. Очевидно заимствование через каноническое право положения Моисеева законодательства об обретении рабом свободы, если он получал увечье от своего господина.

Необходимо подчеркнуть, что именно холопы и закупы составляли население частновладельческих вотчин в ту эпоху. Впрочем, этот порядок в России удерживался столетиями, вплоть до XVIII в.!

§ 3. Власть Киевской Руси

Вече.

"Народ и князь, - писал известный русский юрист В.И. Сергеевич, - суть два одинаковых существенных элемента древнерусского общественного быта: с одной стороны, народ не может жить без князя, с другой - главную силу князя составляет тот же народ. Участие народа в общественных делах проявляется под формой веча" [Сергеевич. 1867. С. 1]. И действительно, лучше и точнее не скажешь, так как древняя форма государства (особенно эпохи варварства) имеет ту отличительную черту, суть которой состоит в практически полностью неразвитой форме исполнительной власти, ее аппарата. В данной ситуации государство нельзя характеризовать как аппарат насилия по Марксу, поскольку той стадии развития, при которой государство можно отождествлять с аппаратом насилия, оно (государство) достигает только при капитализме. До этого момента аппарат подавления-исполнения находится, что называется, in status nascendi - в стадии становления. Следовательно, в обществе, где исполнительный аппарат развит слабо, у власть предержащих есть одна только возможность добиться выполнения решения - допустить к выработке его тех, кому оно адресовано. Древнерусское государство есть яркая форма данной конструкции власти.

Первое упоминание о вечевых собраниях у славян мы встречаем у писателей раннего Средневековья. Что же касается русских славян, то, как считал В.И. Сергеевич, наиболее древнее упоминание о вече - это сообщение Нестора о совещании полян по поводу выплаты дани хазарам. Первое точно датированное вечевое собрание - сообщение Повести временных лет об осаде Белгорода в 997 г. печенегами: "...и удолжиша остоя град, и бе глад велик, и створиша вече в Белгороде" (ПСРЛ. Т. XXXVIII. С. 57).

Интересна этимология самого слова "вече". Древнерусское вече происходит от праславянского *vetio, ему же родственно др.-рус. ветъ, т.е. "совет". Но и это не все. Наиболее близкая аналогия, которая напрашивается слову "вече", - др.-рус. вещь. В некоторых памятниках выражение "вещь имея" означает "совещаться по какому-нибудь поводу". В Законе судном людям др.-рус. вещь переведено греч. "ПиРоАльфаГаммаМиАльфа", понятие дела, дела судебного или дела государственного управления. Кроме того, по толкованию выдающегося русского филолога И.И. Срезневского, вещати - то, чем занимаются на вечевом собрании, - во многом означает "заниматься государственными делами" [Срезневский. 1893. 1 : 253].

Характерно также то, что практика функционирования этого института прямой демократии в эпоху "готической" Руси выработала несколько общих своих форм, классификация которых принадлежит уже упоминавшемуся И.И. Срезневскому.

Итак, "созвати вече" - прямое и непосредственное действие по созыву веча: "гражане же, слышавшее се и созваша вече, и рекоша Давиду людье на вече: "выдаша мужи сия, мы не бьемся за сих"" (ПСРЛ. Т. II, стб. 242). Таким образом, горожане отказались заступиться за своего князя, участвовавшего в ослеплении князя Василько.

"Звати в вече" - разновидность созыва, из которого видно, что он отличается специальным субъектом, лицом, которое созывает собрание: "Князь Мстислав в вече поча звати".

"Звонити вече" - указание на конкретный способ созыва: "И Онцифор с Матфеем созвони вече у святой Софии, а Федор и Ондрешко другое созвониша на Ярославли дворе" (ПСРЛ. Т. III. С. 356).

"Поставити вече" или "стати вечем" - указание на место проведения вечевого собрания, например: на Ярославле дворе или около храма Св. Софии в Новгороде Великом.

Особенно интересны те словосочетания в древнерусском политическом лексиконе, которые указывают на предмет собрания. Иногда этот предмет указан весьма туманно. Например: "деяти вече". В Ипатьевской летописи под 1169 г. читаем: "Том же лете начаша новгородцы вече деяти в тайне по дворам на князя своего на Святослава на Ярославича, и приехавшее на Городище приятели его, начаша поведати: "Княже, деют люди вече ночь, а хотят тя яти" (ПСРЛ. Т. II, стб. 537). Или: "створити вече на кого-либо" - вот пример: "створиша вече на посадника Дмитра и братью его". Или: "свести с веча" - указание на решение и конкретный способ его исполнения: "и сведеша и с веча, сринуша и с мосту".

Состав веча полностью соответствовал эпохе прямой демократии: на него могли являться все заинтересованные юридически свободные люди. Однако были и особенности, связанные со сложной структурой волости. Она, как мы помним, не была однородной, разделялась на город и пригороды, население которых в политическом отношении находилось в подчиненном отношении. Вот, пожалуй, самое яркое описание этой ситуации.

Летописец радуется тому, что население пригорода (Владимира) вдруг решило стать политически самостоятельным: "Да подивимся чуду новому великому и преславному Матери Божья, како заступи град свой от великих бед, и гражданы своя укрепляет, не вложи бо им Бог страха и не убояшася князя; два имущее в власти сей, и бояр их прещенныя ни во что же положища за 7 недель. Безо князя будуще во Володимере граде. Толико возложше всю свою надежду и упованье к святой Богородице и на свою правду. Новгородцы бо изначала и смоляне, и кияне, и полочане и вся власти яко на дому на веча сходятся; на что же старейшие сдумают, на том же пригороды станут. А здесь город старый, Ростов и Суздаль, и все бояре хотяше свою правду поставити, не хотяху створити правды Божией, но "како нам любо" рекоша, "тако створим. Володимер е пригород наш" (ПСРЛ. Т. I, стб. 377 - 378).

В общем на вече мог участвовать в основном городской житель, житель главного города. Вполне возможно, что иногда привлекались и жители пригородов - сельской округи. Такой вывод можно сделать на основе летописных сообщений, когда летописец отмечает, что в вече приняли участие "людье земли нашей", "вся Галицкая земля", "люди Ростовские", "все Переяславцы" и т.д.

Компетенция веча была компетенцией чрезвычайной. Главным предметом его ведения был вопрос о призвании и изгнании князя. Вся история Руси до татарского погрома происходит под знаком призвания князей. В.И. Сергеевич отмечал: "Признание того или иного князя наследственным неизвестно древней России; но встречаются случаи добровольного ограничения права призвания только одной какой-либо отраслью потомков Рюрика. Соглашение народа с князем о его преемнике есть тоже призвание, но состоявшееся под влиянием особого благорасположения к прежнему князю" [Сергеевич. 1867. С. 75]. Например, киевляне благоволили к потомству Владимира Мономаха, переяславцы - к нисходящим его сына Юрия, черниговцы - к Ольговичам и т.п.

Вече оформляло свои отношения с князем через ряд (договор). Уже тогда форма такого договора была в виде присяги (целования креста).

Изгнание князя представляло собой акт уничтожения крестоцелования. За этим следовало неизбежное изгнание, причем князя могли и побить, разграбить его имущество, посадить под арест. Нередко князей убивали, впрочем, убивали не "своих", а узурпаторов, силой добившихся стола в той или иной волости. Истины ради надо отметить, что нередко князья сами отказывались от стола, сами уходили из волости: "В лето 1215 поиде князь Мстислав по своей воли Киеву, и сотвориша вече на Ярославле дворе, и рече новгородцам: "Суть ми орудье (дела. - М.И.) в Руси, а вы вольны в князех" (ПСРЛ. Т. III. С. 53).

В общем отношения между князем и вече были не такими однолинейными, как они обычно рисуются в советской историографии. Образный пример этих отношений мы найдем в следующем. За год до своего добровольного ухода из Новгорода этот же князь Мстислав ходил походом на киевского князя Всеволода Чермного. Войско, которым он командовал, было сборным: новгородцы и смоляне. Во время похода "бысть распря между новгородцем с смоляны, и убиша новгородци смолянина". Возникший конфликт князь попытался разрешить на вече. "Князь же Мстислав в вече поча звати, они же не поидоша; князь же целовав всех, поклонився, поиде" (Там же). Только так удалось примирить смолян с новгородцами.

Следующий важный предмет ведомства вече - вопрос о войне и мире. Князь своими силами вести войну не мог - дружина его для этого была мала, поэтому ему была необходима поддержка народа для созыва ополчения. Народу же в свою очередь князь нужен был как военный специалист, начальник, без которого войско не имеет командования. Впрочем, нередко князь мог выкликнуть по волости охотников - добровольцев, с которыми предпринимал небольшие набеги на соседей. Но это было уже его частное предприятие, волость за такие действия князя не отвечала.

Вопрос законодательства веча есть вопрос довольно спорный. До нас дошло только два памятника такого вечевого законодательства, да и то уже позднего, московского периода. Это Псковская и Новгородская судные грамоты. Так, ст. 108 ПСГ даже закрепляет за вечевым собранием на постоянной основе право законодательства: "А которой строке пошлиной грамоты нет, и посадником доложити господина Пскова на вече, да тая строка написать. А которая строка в сей грамоте не люба будет господину Пскову, ино та строка вольно выписать вон из грамот". Можно предположить, что в других землях древнерусского государства вече также могло принимать постановления, которыми регулировалась законодательная деятельность князей.

Последним более или менее определенным вопросом компетенции веча были случаи, когда оно выступало в качестве высшей судебной инстанции. Чаще всего судебная функция вечевого собрания проявлялась в случае изгнания князя.

Полноты ради надо заметить, что вече вообще было вольно принять к своему ведению любой вопрос. Подчас даже весьма "экзотический". В летописях сохранилось упоминание о вече 1173 г. в Галиче, которое посчитало себя вправе вмешаться в личную семейную жизнь своего князя. Князь охладел к княгине, та была вынуждена даже покинуть город с малолетним сыном. Ее место заняла какая-то Настаська со своими родственниками - Чагровой чадью. Вече приняло крутые меры: Настаську сожгли по приговору веча, сына ее, прижитого от князя, посадили под арест, Чагрову чадь избили, "а князя водивше ко кресту, яко ему имети княгиню в правду, и тако уладившеся" (ПСРЛ. Т. II, стб. 564).

Продолжительность заседания веча определялась предметом, который оно в данный момент разбирало. Например, в Новгороде в 1218 г. "тако быша веча всю неделю". Не расходились, пока не решали вопрос.

Способ принятия решения на вече был весьма древним - единогласие. "Под единением, - пишет В.И. Сергеевич, - должно разуметь не столько буквально соглашение всех без исключения, сколько соглашение такого решительного большинства, чтобы привести свое решение в исполнение без активного противодействия со стороны меньшинства" [Сергеевич. 1867. С. 55]. Понятно, что нередко эта критическая масса достигалась точно так же, как и у лютичей (см. выше). Филиации этих порядков сохранялись в Новгороде довольно долго. Сигизмунд Герберштейн, проезжая в начале XVI в. через Новгород, описал весьма странный, с его точки зрения, обычай новгородцев. Раз в два года они сходятся на мосту через Волхов "и бьют друг друга палками, и от того происходит такое смятение, что начальник с великим трудом может прекратить его" (Герберштейн. 1866. С. 114). Сами новгородцы уже не помнили действительную причину такого обычая, поэтому и рассказали путешественнику басню о Перуне, якобы выбросившего свой жезл на мост, за который горожане и бились. На самом деле это именно пережиток тех вечевых порядков, когда два конца города, не сумев выработать единого решения на вече, сходились в рукопашную на мосту - и только таким способом вырабатывали единогласие.

Принцип решения вопросов большинством голосов в Россию занес Петр I своими безумными реформами.

Князь.

Фигура князя в Древней Руси есть фигура во многом героическая - это светлый образ народного фольклора, и не только. Достаточно вспомнить такой образчик древнерусской литературы, как "Моление Даниила Заточника", который является по сути панегириком князю и княжей власти. Население той эпохи видело в князе свой идеал, как в зеркале в личности князя, в его поступках отражался дух складывающейся нации. Академику С.Ф. Платонову принадлежит весьма образное сравнение князя с плакучей ивой над рекой. Князь сам по себе - ничто, он такой же изгой, нуждающийся в церковной защите, как и выкупившийся холоп. Своей воли у него нет. Куда течет народ-река, туда идет и ива-князь. Как не менее образно выразился В.И. Сергеевич, "князь есть в высшей степени народная власть".

Итак, помимо верховного командования князь - очень удобная фигура для отправления правосудия. Он не член общины, следовательно, лицо не заинтересованное. Решение, которое выносит князь, творя суд, есть простая формализация обычного права. Изредка ему Церковь подскажет, что необходимо издать какой-нибудь устав, что он и сделает. Непосредственное же законодательство князя проявляется только в мелочной регламентации уроков, вир и продаж. Вот действительное поле для фантазии и аппетита княжьей власти.

Княжеская Дума.

Это был консультативный орган, аналог его можно найти в племенном совете старейшин при вожде. Для того чтобы управлять эффективно, князь нуждается не только в поддержке местного населения, но и в помощи собственного окружения. Так, например, можно истолковать известные места в Русской Правде: "По Ярославле же пакы совокупившеся сынове его: Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их: Коснячко, Перенег, Никифор, и отложиша убиение за голову, но кунами ся выкупати, а ино все, яко Ярослав судил", а также: "А се уставил Володимер Всеволодович по Святополче, созвав дружину свою на Берестовом: Ратибора тысячского киевского, и Прокопию белгородского тысячского, Станислава переяславского тысячского, Нажира Мирослава, Иванка Чюдиновича ольгова мужа, и устави люди" (РП Синод. сп.). Характерно, что в состав совета (думы) князя входят не только его ближайшие дружинники, но и представители веча - тысячские. Лишнее подтверждение этому видим, например, в следующем летописном сообщении: "В лето 987 возва Володимер бояры своя и старцы градския" (ПСРЛ. Т. XXXVIII. С. 49).

В отличие от веча Княжеская Дума была органом, постоянно действующим.

Княжая дружина.

Дружина русских князей пережила в истории древнерусского государства два четко выраженных этапа своей эволюции. Первый, древнейший этап представляет собой эпоху, когда князь и его воины составляют одно неразлучное целое. У князя нет иных интересов, кроме интересов своих дружинников, и наоборот. Так, Святослав, мотивируя свой отказ от крещения, оправдывался тем, что его дружина начнет над ним смеяться. Еще более отчетливо единство князя и его воинов видно в следующем летописном рассказе (под 996 г.) об устроенном св. Владимиром пире.

Во время пира дружинники "подпъяху и начаша роптати на князя, глаголюще: "Зло есть нашим головам ясти деревянными лжицами, а не серебреными". Се же слышав, Володимер повеле ковати лжици серебряные, и ясти дружине, рек сице, яко: "Серебром и златом не имам налести дружины, а дружиною налезу серебро и злато, яко дед мой и отец мой доискался с дружиною злата и серебра". Бе бо Володимер любя дружину, и с ними думая о устрои земнем, и о ратех, и о уставе земнем" (ПСРЛ. Т. XXXVIII. С. 56 - 57). О теснейшей связи князя и его дружины свидетельствует и другое сообщение летописца. Так, в 1024 г. после известной междоусобной битвы с полками Ярослава его сводный брат Мстислав, "виде лежачи иссечены от своих северян и варягов Ярославлевых, и рече: "кто сему не рад, се лежит северянин, а се варяг, а своя дружина цела" (ПСРЛ. Т. II, стб. 136).

Вторая эпоха дает о себе знать к концу XI в. Новгородский летописец невероятно убедительно проводит эту грань: древние князья и мужи их "не сбираха много имения, ни творимых вир, ни продаж вскладаху люди; но оже будяше правая вира, а ту возмя, даваше дружине на оружье. А дружина его кормяхуся, воююще иные страны, и бьющееся и рекуще: "Братия, потягнем по своем князе и по Русской земле"; глаголюще: "мало ж есть нам, княже, двухсот гривен". Они бо не складаху на свои жены златых обручей, но хожаху жены их в серебряных; и расплодили были землю Русскую" (ПСРЛ. Т. III. С. 104). Вторая эпоха, таким образом, заключалась в изменении формы эксплуатации князем волости, в усилении его аппарата власти. Теперь дружина - это не Krigssamfund эпохи варягов, не ватага подельников, с которыми князь делит военное счастье, а подчиненный князю инструмент господства (instrumentum regni).

Именно в эту эпоху происходит резкая дифференциация в среде дружинников на старейшую дружину и на молодшую, несмотря на то что такое различие отмечалось и ранее. Старшие дружинники теперь занимают исключительно привилегированное положение: из их среды князь назначает своих посадников и наместников, им поручают наиболее ответственные мероприятия, из их среды растет слой княжих бояр. Младшие дружинники составляют разряд многочисленных слуг: из их среды происходят княжии конюшии, тиуны, вирники, пятенщики, мятельники и прочий мелкий чиновный люд той эпохи. В большинстве своем именно через них князь управляет не только волостью, но и своей вотчиной.

Вотчинное управление.

Князь в Древней Руси осуществляет три функции: он судит население, командует ополчением и заведует финансами - собирает налоги. Основу его системы управления составляет управление собственной вотчиной, структура которого зеркально отражена в структуре управления волостью.

Там, где князь не может участвовать в осуществлении своих гражданских функций, что называется, in personae (лично), он управляет посредством челяди. Челядь князя весьма многочисленная. Наиболее часто встречающиеся разновидности холопов суть следующие: тиун, основное предназначение тиуна - судить население вотчины князя; огнищный тиун - заведование домом и личным хозяйством князя, это некий аналог major domus эпохи королевств варваров. Конюший тиун заведует княжими табунами. Конница в это время - одно из эффективных родов войск на поле брани. Содержание коней стоило невероятно дорого, поэтому часто князья за свой счет экипировали кавалеристов. Наконец, стоит назвать ключника. Это некий аналог тиуна, он заведовал княжими селами и деревнями, в частности покупал "за княжим ключом", т.е. от имени князя, села. Сфера компетенции данных лиц не шла дальше распоряжения участью зависимых от князя людей.

Финансовый доход, получаемый князем, есть в это время некий аналог его вотчинного права - это плата за его работу (буквально его зарплата). Формировалась "зарплата" князя из нескольких источников. Прежде всего это налоговые поборы, формы которых были весьма многообразны. Самый распространенный вид-дань, в основе которой лежит праиндоевропейское *do; ср. параллель: санскр. danam, лат. donum, греч. "ДельтаОмегаРоОмикронНи", ст.-сл. дара. Характерно, что этимологически все эти термины означали изначально понятие подарка, добровольного приношения, символическое значение которого заключалось в признании подчинения тому, кому дарят подарок. Сам механизм сбора таких подарков очень хорошо виден на примере древнерусского полюдья. Вот как оно описано Порфирогенитом: "Когда наступает ноябрь месяц, тотчас их архонты выходят со всеми росами из Киава и отправляются в полюдия (ПиОмикронЛамбдаИпсилонДельтаЙотаАльфа), что именуется "кружением", а именно - в Славинии вервианов, другувитов, севериев и прочих славян, которые являются пактиотами росов. Кормясь там в течение всей зимы, они снова, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепр, возвращаются в Киав" (De admin. I. 9). Далее, в номенклатуру поборов входят разного рода уроки, виры, продажи и таможенные сборы - мыто. Само слово, судя по всему, заимствовано у готов.

Древнейшая податная единица в России - дым, именно от дыма поляне дают дань хазарам в известном сообщении русской летописи. Дым - это домовладение, самостоятельное хозяйство. Другая податная единица, образовавшаяся, судя по всему, несколько позднее, - рало. Рало, или плуг, - это та площадь земли, которая могла быть вспахана за один день одной упряжкой. Так, Гельмольд - историограф северных славян - сообщает, что плуг у славян "составляет пара волов или одна лошадь" (Гельмольд. 1963. С. 55). Но относительно рано, уже в середине X в., появляются погосты - самые крупные податные единицы на Руси. Летопись, как известно, приписывает их учреждение княгине Ольге. Подушная подать, т.е. признание отдельного лица в качестве особой фискальной единицы, была занесена на Русь монголо-татарами.

Одним словом, в ту далекую эпоху вотчинное управление сливалось с управлением государственным. Эта характерная деталь варварства будет очень долго давать о себе знать в русской истории.

Характерные формы межкняжеских отношений.

Очень быстрое размножение потомства Рюрика приводит к политическому дроблению Древнерусского государства, единство которого было весьма и весьма условным. Соперничество волостей друг с другом только усиливало эту тенденцию. В результате в среде русских князей появляется понятие удельного князя. Удел в юридическом смысле - это скорее титул князя, определяемый согласно его положению в общей линии нисходящего потомства Рюрика. В зависимости от изменения этого положения князь со временем из удельного может стать великим - занять Золотой киевский стол. Князья, таким образом, все время находятся в движении, перемещаются из одной волости в другую, согласно призванию веча и своему рангу в роду. Нельзя сказать, что эта картина соответствовала устремлениям самих князей, уже в конце XI в. они попытались договориться между собой, поставить волости перед совершившимся фактом. Но эта договоренность мгновенно нарушается. В дальнейшем князья переходят к практике заключения между собой рядов (договоров), в которых пытаются оговорить вопросы старшинства, правила перехода из одной волости в другую. Но практика соблюдения этих междукняжеских рядов весьма печальна. Столкновения князей друг с другом часто приводят к огромным потерям среди населения, опустошению целых волостей. Пожалуй, только Церковь остается единственной силой на Руси в самый канун монголо-татарского погрома, которая удерживает князей от взаимного истребления. Киевский митрополит в 1195 г. такими словами пытается увещевать князя Рюрика, который отказывался выполнить такой ряд с другим князем - Всеволодом Юрьевичем: "Княже! Мы есмы поставлены в Русской земле от Бога востягивати вас от кровопролития. Аж ся прольяти кровь крестьянской в Русской земле, аж еси дал волость молжшему в обладание перед старшим и крест еси к нему целовал, а ныне аз снимаю с тебя крестное целование и взимаю на ся". Из этого летописного сообщения видно, что предметом ряда является именно попытка раздела волостей, а форма такого договора - крестное целование.

Парадоксально, но ослаблению межкняжеских распрей сильно поспособствовали татары. При завоевании они уничтожили громадное число князей - потомков Рюрика.

Следующая страница


Категория: Законодательство. Государство и право | Добавил: x5443x (03.06.2013)
Просмотров: 1260 | Теги: Киевской, Князья, ГОТИЧЕСКОЙ, древней, власть, государственность, Смерды, население, Руси, боярство | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2017