Пятница, 09.12.2016, 03:01
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту


Главная » Статьи » Гражданское право

§ 1. Взаимосвязь и разграничение имущественных отношений, входящих в предмет гражданского и налогового права (Часть 2)

§ 1. Взаимосвязь и разграничение имущественных отношений, входящих в предмет гражданского и налогового права

По словам М.В. Карасевой (Сенцовой), в современных условиях в связи с развитием финансовой науки существенно изменился взгляд на стоимостные отношения. К числу стоимостных отношений экономическая наука относит сегодня не только товарно-денежные отношения, т.е. отношения, возникающие на стадии обмена в воспроизводственном процессе, но и финансовые отношения, т.е. отношения, возникающие на стадии распределения. В рамках товарно-денежных отношений созданная в процессе производства стоимость в натуральной форме обменивается на денежный эквивалент, т.е. на стоимость в денежной форме, а последняя выступает как объект налогообложения и подлежит распределению в рамках финансовых отношений с использованием таких денежных инструментов, как налог и сбор. Это, по мысли автора, имеет место в случае получения выручки, а затем и вычленения из ее состава прибыли (денежная форма стоимости) в обмен на произведенные товары, работы, услуги (натуральная форма стоимости). Как она считает, в данном случае речь идет о выручке (прибыли) как денежной форме стоимости, которая, являясь объектом налогообложения, продолжает движение в рамках финансовых отношений, где подлежит распределению через НДС, налог на прибыль и др. В ряде случаев аналогичная ситуация имеет место и со стоимостью в натуральной форме. Последняя, пройдя стадию обмена, в случаях, предусмотренных НК РФ, составляет объект налогообложения, а значит, продолжает движение в рамках финансовых отношений, где подлежит распределению с помощью налога (транспортный налог, налог на имущество организаций и др.). Таким образом, стоимости в денежной и натуральной формах, движущиеся на стадии обмена, т.е. в рамках товарно-денежных отношений, регулируемых гражданским правом, переходят на стадию распределения, т.е. в сферу финансовых отношений, регулируемых, в частности, налоговым правом <1>.

--------------------------------

<1> См.: Карасева (Сенцова) М.В. Гражданско-правовая детерминация налогового правотворчества и правоприменения // Финансовое право. 2012. N 4.

В результате М.В. Карасева (Сенцова) делает вывод: экономическое проявление сущностного единства налогового и гражданского права состоит в том, что они регулируют стоимостные отношения, т.е. такие, в рамках которых осуществляется движение созданной в общественном производстве стоимости в денежной и натуральной формах. В любом случае созданная в общественном производстве стоимость, начиная движение на стадии обмена, переходит на стадию распределения, что предполагает, что правовые механизмы регулирования товарно-денежных отношений, т.е. гражданско-правовой формы, в сознании законодателя автоматически переносятся на финансовые отношения и, соответственно, проявляются в налогово-правовой форме. Исходя из этого, как считает автор, становится ясным, почему в п. 1 ст. 11 НК РФ допускается использовать институты, понятия и термины гражданского законодательства применительно к налоговым правоотношениям в том значении, в котором они используются в гражданском законодательстве, если иное не предусмотрено НК РФ. Это связано с тем, что сквозное движение стоимости через товарно-денежные и финансовые отношения предполагает использование в плоскости права единых по форме правовых конструкций <1>.

--------------------------------

<1> См.: Карасева (Сенцова) М.В. Указ. соч.

Однако, по нашему мнению, в процессе обсуждения природы имущественных отношений, регулируемых налоговым и гражданским правом, не были затронуты те глубинные проблемы, поднятые А.А. Ивановым, которые существуют в теории предмета гражданского права и, как следствие, отражаются в формуле ст. 2 ГК РФ.

Именно эти теоретические вопросы, проявляющиеся в несовершенстве теоретической формулы, лежащей в основе нормы ст. 2 ГК РФ, создают сложности и коллизии между нормами гражданского и налогового права, которых могло бы и не быть. Прежде всего это относится к проблеме рецепции или трансформации гражданско-правовых конструкций в рамках публичного права, что наиболее четко видно на примере налогового поручительства и залога (о чем ниже будет сказано отдельно).

Как нам представляется, проблемы для искомой цели - внутренне непротиворечивого и системного взаимодействия гражданского и налогового права - создает не только и не столько положение п. 3 ст. 2 ГК РФ. Самая очевидная ошибка п. 3 ст. 2 ГК РФ заключается в том, что между субъектами налогового права нет отношений вертикального подчинения, как это существует в административном праве. Как считает Д.В. Винницкий, для налогово-правового метода свойственно установление не отношений, основанных на подчинении одного участника воле другого, на усмотрении субъекта, облеченном в форму властного распоряжения, а отношений, базирующихся на прямом подчинении налоговым нормам, детально регламентирующим все аспекты деятельности участников налоговых отношений. Для этого, по мнению Д.В. Винницкого, существуют две причины: 1) закрепление оснований возникновения и модели осуществления обязанности по уплате налога в нормативном акте; 2) наличие экономического основания (объекта налогообложения), с которым законодательство связывает возникновение указанной обязанности. Налоговые органы не в силах породить, изменить или прекратить такую обязанность. В результате происходит всеобщее подчинение воли всех субъектов общей модели правоотношения, закрепленной и детально регламентированной налоговым законом <1>.

--------------------------------

<1> См.: Винницкий Д.В. Российское налоговое право. С. 159, 161, 162.

Поэтому основная проблема легального определения имущественных отношений как предмета гражданского права связана не с п. 3 ст. 2 ГК РФ, она существует на более высоком уровне - в положении п. 1 ст. 2 ГК РФ, раскрывающем такие признаки имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, как равенство, автономия воли и имущественная самостоятельность. Признак равенства, который в советское и раннее постсоветское время не столько выполнял юридические задачи, сколько выступал проводником в материю права идеологических и политических установок, сейчас не может мыслиться как что-то логичное и содержательное.

Традиционно признак равенства понимается как юридическое равенство сторон и отсутствие административного или иного властного подчинения одного участника правоотношения другому <1>. По нашему мнению, для полноты характеристики имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, вполне достаточно только двух признаков: автономии воли и имущественной самостоятельности. Исключение признака равенства никак не скажется на четкости и полноте определения предмета гражданского права, ведь властность и подчиненность, взятые в разрезе волевого характера права, в любом случае будут противоречить признаку автономии воли, которого в связи с этим будет вполне достаточно для отграничения гражданско-правовых отношений от публично-правовых.

--------------------------------

<1> См., например: Гражданское право: Учебник: В 3 т. / Отв. ред. В.П. Мозолин. М., 2012. Т. 1. С. 14.

Более того, признак равенства сам по себе вносит существенный элемент неопределенности в характеристику отношений, ведь, к примеру, в налоговом праве о юридическом неравенстве налогоплательщика и налогового органа говорить в принципе нельзя. Юридического неравенства в этих отношениях попросту нет, есть функциональные различия, поэтому глубокой ошибкой было бы утверждение того, что предметы гражданского и налогового права различаются по признаку наличия или отсутствия равенства.

Юридическое неравенство может пониматься только как разный объем правоспособности или прав у субъектов, занимающих одно и то же место в одном и том же типе правоотношений. Определить неравенство можно лишь путем сравнения чего-то сходного в парадигме "большее - меньшее".

В связи с этим бессмысленно оценивать в качестве юридического неравенства отношения власти и подчинения, властного контроля и надзора, ибо они оцениваются по иному критерию - усеченности автономии воли. В отношениях власти и подчинения автономии воли у подчиненного субъекта нет.

Исключение изначально неопределенного признака равенства и опора на два остальных признака имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, - автономию воли и имущественную самостоятельность - дают возможность органичного и непротиворечивого использования многих гражданско-правовых конструкций в налоговом праве без выдвижения каких-либо усложненных концепций о рецепции, трансформации, внеотраслевом (надотраслевом) характере этих конструкций.

Если, например, договор поручительства как способ обеспечения налоговой обязанности между поручителем и налоговым органом заключается в результате свободного волеизъявления вступающих в эти отношения субъектов, если эти субъекты имущественно самостоятельны, то нет никаких оснований воздвигать между "гражданским" и "налоговым" поручительством непреодолимую теоретическую стену. Гораздо проще и логичнее как с точки зрения юридической теории, так и с точки зрения законодательной экономии признать налоговое поручительство одним из видов поручительства, предусмотренных гражданским законодательством, но осложненных публичным элементом. То же можно сказать и о конструкции залога, используемой в налоговых отношениях. Логичность и обоснованность такого подхода будут действительны до тех пор, пока налоговое право не "пожелает" создать собственную и полностью автономную конструкцию поручительства и залога, а как следствие этого оно дополнится общими положениями, сходными с общими положениями гражданского права: о недействительности сделок, об изменении и о прекращении договоров и т.д.

Представление об имущественном характере налоговых отношений, по нашему мнению, правомерно, поскольку в этот термин вкладывается более широкий смысл, чем тот, которым руководствуется А.А. Иванов, не ограничивая его только отношениями товарно-денежными и возмездными. Однако возмездность как обязательный признак подавляющей части имущественных отношений, входящих в предмет гражданского права, безвозвратно уходит в прошлое. К сожалению, ГК РФ как своеобразная конституция свободного рынка в этой части сильно устарел и не отвечает реалиям сегодняшнего дня.

Одной из характерных черт имущественных отношений, входящих в предмет гражданского права, является их принципиальный дуализм, связанный с появлением и развитием в экономической сфере такого явления, как фиктивный капитал. Позволим себе в сжатом виде повторить некоторые рассуждения и выводы о дуализме стоимостных отношений в предмете гражданского права, которые были сделаны нами в ранее опубликованной на эту тему статье <1>.

--------------------------------

<1> См.: Мозолин В.П., Рябов А.А. О вертикализации предмета гражданского права // Вестник Пермского ун-та. Сер. Юридические науки. 2010. Вып. 4.

Экономическая ситуация в российском обществе за последние 20 лет претерпела кардинальные изменения, но, к сожалению, в части развития учения об имущественных отношениях юридическая наука не дала принципиальной оценки изменениям, которые произошли в экономике и давно и подробно описаны экономистами. Хотя категория стоимости - ключевая для понимания сути имущественных отношений, она оказалась на периферии интересов исследователей, несмотря на то что именно стоимость является элементом, который связывает экономический базис и правовую надстройку.

Помимо рынка товарного в России появились (точнее, возродились) иные рынки, функционирующие каждый по собственным законам и по-своему преломляющие действие закона стоимости. Наиболее значимыми из них являются рынок финансовый и рынок результатов интеллектуальной деятельности. Помимо производительного, товарного и денежного капитала появился и развивается капитал фиктивный.

Понятие "фиктивный капитал", как пишет В.П. Суворов, с одной стороны, соответствует, а с другой стороны, не соответствует базовому определению капитала. Это не экономический ресурс. Он большей частью заключается в праве на получение регулярного денежного дохода, который представляется процентом на капитал и имеет спекулятивный характер <1>.

--------------------------------

<1> См.: Суворов В.П. Взаимодействие реального и фиктивного капиталов в условиях глобализации: Автореф. дис. ... канд. экон. наук. М., 2007. С. 13.

Получается, что фиктивный капитал возникает как бы из воздуха, не будучи подтвержден реальным вещественным (товарным) наполнением. Это та стоимость, которая, внешне выявляясь в акте обмена объектами гражданского права (зачастую носителями реальной стоимости), на деле не имеет связи со стоимостью реальной, потребительской, так как заключает денежную оценку, на которую меновая стоимость превысила реальную. В таком превышении концентрируются по большей части экономические ожидания на будущее, а также ссудный процент, но не реальность потребительской стоимости, существующей здесь и сейчас в товарной форме.

Появление и развитие фиктивного капитала неизбежно влияет как на статику, так и на динамику имущественных отношений. Для статики имущественных отношений принципиальное значение имеет все большее развитие конструкции "право на право", а также особых "фиктивных" вещей - объектов права собственности (денег, ценных бумаг, имущественных комплексов, включающих ценные бумаги и права требования), причем неизбежно развивается особый режим права собственности на них. Для динамики имущественных отношений принципиальное значение имеет появление и широкое развитие обязательств и опосредующих их сделок, связанных с оборотом объектов - носителей фиктивного капитала, а также спекулятивных сделок, полностью лишенных товарной основы. Эти процессы идут параллельно друг другу, но четко вписаны в общую логику.

Фактор экономических ожиданий, относящихся к объектам гражданского права и имущественным правам, является ключевым для спекулятивного рынка, спекулятивных операций и сделок. Именно здесь, в сфере, где происходит не образование, а преимущественно "притягивание прибавочной стоимости" теми инструментами, которые сами стоимостью не являются, мы сталкиваемся с особым феноменом спекуляции.

Современное гражданское законодательство России не использует категории "спекуляция", "спекулятивные операции", "спекулятивные сделки". Осторожно к ним подходят и современные правоведы, хотя в трудах дореволюционных авторов они использовались, и весьма часто. Тем не менее в настоящее время спекуляция как хозяйственная цель, к которой стремятся субъекты имущественного оборота, не просто широко распространена, но задает логику значительного числа экономических процессов, определяет вектор развития целых областей современной экономической системы, формирует особые, необходимые только или преимущественно для спекуляции институциональные образования: биржи, клиринговые компании и т.п.

Существование основанного на риске сложного механизма, оказывающего огромное влияние на устойчивость экономики в целом, при практически полном отсутствии государственного регулирования этого сегмента экономики, как справедливо отмечает Л.А. Новоселова, представляет собой весьма опасную вещь <1>. Потому выработка способов государственного регулирования спекулятивного рынка средствами гражданского права - задача крайне важная и актуальная на современном этапе развития правовой системы России.

--------------------------------

<1> См.: Новоселова Л.А. Регулирование рынка срочных финансовых инструментов. Правовые проблемы // Банковское дело в Москве. 2002. N 2(86).

В основе правовой природы чисто спекулятивных сделок лежит отсутствие встречного предоставления при исполнении обязательства и одновременно их рисковый характер. Не предполагая какого-либо встречного предоставления, спекулятивные сделки отрываются от товарного рынка и, как следствие, от тех собственно имущественных производственно-товарных отношений, которые были предметом изучения советской цивилистики.

При описании перспектив развития современного гражданского права России уже отмечалось неуклонное развитие своего рода двухэтажной экономико-правовой конструкции имущественных отношений. В сфере торгового оборота товаров, регулируемого нормами гражданского права, образовалось два вида рынков: 1) рынок вещей, работ и услуг, имеющий своей целью реализацию указанных товаров и удовлетворение материальных и производственных потребностей граждан и организаций; 2) рынок прав на вещи, работы, услуги и результаты интеллектуальной деятельности, содействующий реализации связанных с ними материальных и нематериальных ценностей. Эти два рынка находятся между собой в вертикальной взаимосвязи: нижнюю позицию занимает (или во всяком случае должен занимать) рынок вещей, работ и услуг; верхнюю позицию - рынок прав. В совокупности они образуют своего рода двухэтажную экономико-правовую конструкцию <1>.

--------------------------------

<1> См.: Мозолин В.П. Современная доктрина и гражданское законодательство. М., 2008. С. 4.

Спекулятивные сделки, отрываясь, в свою очередь, и от рынка прав, опосредуют особый сектор отношений денежного оборота. Именно экономическая безвозмездность такого рода отношений (а не их квалификация в качестве "игры" или "пари", сомнительная уже в силу неопределенности юридического термина "пари") создает проблему для определения места спекулятивных сделок в системе гражданско-правовых договоров.

Отсутствие встречного предоставления, являющееся исключением для динамики традиционных имущественных отношений, здесь оказывается правилом. Движение материальных ресурсов без встречного движения каких-либо других ресурсов четко отделяет отношения, в основе которых стоит фиктивный капитал, от отношений, в основе которых находятся реальный капитал и реальная стоимость.

В ситуации принципиального дуализма стоимостных отношений, лежащих в основе предмета гражданского права, признаки возмездности и эквивалентности уже формально не позволяют отличать имущественные отношения, входящие в предмет регулирования гражданским правом, от отношений, связанных с имуществом, регулируемых нормами иных отраслей права. В этом смысле дискуссия о возможности или невозможности распространения категории "имущественные отношения" на отношения, регулируемые финансовым и, в частности, налоговым правом, является прежде всего спором о терминах, а не о моделях механизма правового регулирования.

Полагаем, что, пока в доктрине не будет достигнут консенсус по вопросу об объеме и о содержании правовой категории "имущественные отношения", сама эта категория вполне может применяться к отношениям налоговым, но с обязательной оговоркой о несовпадении этих двух типов отношений по признаку автономии воли.

Показательно, что из-за развитых представлений об имущественном характере налоговых отношений в финансово-правовой литературе весьма часто стали использовать термин "ограничение права собственности" применительно к налоговой обязанности (речь идет о том, что налог представляет собой ограничение права собственности конкретного налогоплательщика со стороны государства). Для науки гражданского права такое использование данного термина не может считаться обоснованным, поскольку термин "ограничение" по отношению к праву собственности имеет в цивилистике четкое и определенное понимание, а возложение налоговой обязанности, бесспорно, затрагивающее имущественные интересы лица, в том числе и как собственника, под такое понимание не подпадает.

Оправдывая подобного рода традицию, ученые - представители финансового права зачастую ссылаются на то, что речь в данном случае идет об ограничении права собственности не в гражданско-правовом, а в конституционном понимании, с одной стороны. С другой стороны, они аргументируют это тем, что при изучении правовой природы налогов внимание исследователя неизбежно обращается к принципам гражданско-правового регулирования отношений собственности, принципу свободы и неприкосновенности частной собственности и конституционных гарантий ее защиты в ситуации, когда есть необходимость изъятия определенной части имущества в интересах государства и общества, регулируемого императивными нормами налогового права. К сожалению, термин "ограничение права собственности" был использован для характеристики налоговой обязанности не только в научных трудах, но и в актах Конституционного Суда РФ. По этой причине обойти вниманием выводы, которые делаются при анализе допустимости и пределов налогового "ограничения" права собственности, не представляется возможным, тем более что первичная терминологическая некорректность в посылке не обязательно порождает логическую порочность судебных и научных выводов.

Конституционность "ограничения" права собственности была предметом рассмотрения Конституционным Судом РФ, который в п. 5 Постановления от 4 апреля 1996 г. N 9-П отметил, что налогообложение всегда является ограничением права собственности, однако право собственности первично по отношению к праву государства требовать отторжения части собственности в виде налога. В п. 3 Постановления от 17 декабря 1996 г. N 20-П Конституционный Суд РФ закрепил следующее: взыскание налога не может расцениваться как произвольное лишение собственника его имущества, поскольку оно представляет собой законное изъятие части имущества, вытекающее из конституционной публично-правовой обязанности.

Как отмечают В.С. Белых и Д.В. Винницкий, практика Конституционного Суда РФ свидетельствует о том, что при разрешении налогово-правовых споров в процессе рассмотрения вопроса о соразмерности ограничения права собственности при налогообложении орган конституционного правосудия по существу исходит не из цивилистического, а из конституционно-правового понимания конструкции права собственности. Таким образом, как указывают эти авторы, сам налог фактически представляет собой ограничение права собственности или иного законного владения, заключающееся в законном отчуждении ее части в пользу публичных образований. То есть налог выступает как обязанность, производная от права собственности лица, а взимание налога следует рассматривать в качестве одного из оснований прекращения права собственности <1>.

--------------------------------

<1> См.: Белых В.С., Винницкий Д.В. Налоговое право России: Краткий учеб. курс. М., 2004. С. 32, 37 - 39.

Очевидно, что право собственности как одно из важнейших субъективных гражданских прав в его статике и динамике выступает необходимым условием самого существования налогов. В советский период предприятия государственной формы собственности производили отчисления в бюджет обязательных платежей, а не налогов именно потому, что смены собственника при такой уплате не происходило. Сегодня в результате взимания налога происходят, с одной стороны, прекращение налоговой обязанности налогоплательщика по уплате конкретного налога, с другой - прекращение права собственности налогоплательщика на вносимые в качестве налогов денежные средства <1> и возникновение права собственности государства или муниципального образования на поступивший налог. По замечанию Д.В. Винницкого, в данном случае не следует смешивать пределы частной собственности и пределы ограничения права частной собственности, поскольку налог - это ограничение конституционного права собственности в конституционно-правовом значении, а не конкретного субъективного права собственности на определенное имущество <2>.

--------------------------------

<1> См.: Овсянников С.В. Конституционно-правовые основы налоговых отношений: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. СПб., 2001. С. 33.

<2> См.: Винницкий Д.В. Налоги и сборы. Понятие. Юридические признаки. Генезис. М., 2002. С. 32, 35.

Некоторые представители науки финансового права на этой основе делают следующий вывод: таким образом налоговый закон фактически ограничивает правомочие распоряжения как составной части права собственности налогоплательщика <1>. Согласиться с такой формулой, разумеется, нельзя. Налог можно считать экономическим бременем, налагаемым государством на частного субъекта имущественных отношений, но сколь-либо разумных оправданий для использования термина "ограничения" в отношении права собственности в каком-либо особом, отличном от гражданско-правового, значении здесь нет. Неслучайно В.Ф. Яковлев считает, что при взимании налога речь идет не об изъятии имущества из частной собственности с обращением его в государственную собственность, а об особой категории имущественных отношений, лежащих в иной плоскости, нежели отношения охраны частной собственности <2>.

--------------------------------

<1> См.: Карасева М.В. Бюджетное и налоговое право России (политический аспект). С. 15.

<2> См.: Яковлев В.Ф. Россия. Экономика, гражданское право. М., 2000. С. 155.

Имущественные отношения между частными субъектами могут существовать и вне права. Право придает им лишь определенную форму, из-за чего частное право изначально направлено в том числе на разрешение конфликтов, возникающих в частной жизни. Однако имущественные отношения по уплате налогов вне управленческой деятельности государства, выраженной в правотворчестве и правоприменении, существовать не могут. Государство средствами права создает отношения по уплате налогов, причем в ситуации существования признаваемого и охраняемого правом частного интереса в сфере собственности. Субъект права не рождается, а создается властью через закон. Это тот, кому, по словам Г.Ф. Шершеневича, объективное право присваивает в юридическом отношении субъективное право, искусственный продукт деятельности объективного права <1>. "Создавая" субъект, власть наделяет его одновременно свойствами субъекта гражданского и субъекта налогового права. Понимая закон как воплощение власти, можно образно говорить о том, что интерес государства к получению налогов не может быть не вплетен в принципы, по которым должна функционировать автономная воля в сфере частного права. По этой причине сложно усматривать в правовых нормах как налогового, так и гражданского права некий инструментарий для разрешения изначально существующего в базисных отношениях конфликта между публичным и частным интересами в сфере ограничения права собственности. Конфликт такого рода может являться лишь следствием отхода от базового принципа, прекрасно сформулированного Р. Салейлем: "Мы утверждаем, что субъективное право - это власть, поставленная на службу социально значимым интересам и приводимая в действие автономной волей. Поэтому всякое существо, имеющее к своим услугам автономную волю, могущую реализовывать власть, направленную на достижение интересов, признанных социальными, является субъектом права" <2>.

--------------------------------

<1> См.: Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. Вып. III. М., 1913. С. 574.

<2> Цит. по: Павлов В.П. Проблемы теории собственности в российском гражданском праве. М., 2000. С. 59.

Таким образом, законодатель определяет масштаб поведения как субъекта налогового отношения, так и субъекта гражданского отношения, системно выстраивая правовое регулирование в обеих сферах. Именно поэтому в нормативном акте в нормальной ситуации не может быть отражен какой-то "конфликт интересов", поскольку конструкцию налоговых отношений законодатель создает сам и устанавливает такие правила поведения, которые считает нужными, изначально ставя юридический предел для интереса частного, с которым частное лицо не может не считаться и который не может переходить.

Сделав вывод о том, что конфликт частного и публичного интересов в сфере ограничения права собственности в целях налогообложения не может быть заложен на уровне объективного права (поскольку иное можно было бы расценивать лишь как ошибку законодателя, которому не удалось должным образом гармонизировать регулирование объективно существующих частных имущественных отношений и создаваемых государством налоговых отношений) и появляется только при реализации субъективных прав, необходимо понять, почему такое возможно. Как нам представляется, одна из основных причин сказанного заключается в том, что гражданское правоотношение логически и в большинстве случаев хронологически предшествует налоговому правоотношению и в этом проявляется особенность одной из главных межотраслевых связей гражданского и налогового права. Сфера же частного права, взятая сама по себе, - это сфера, в которой действует личность эгоистически хозяйствующего субъекта, причем субъекта, в известной степени самостоятельно творящего закон для самого себя.

Нельзя упускать из виду и культурно-психологическую особенность частного права как интеллектуального образования с длительной историей и блестяще разработанным логическим и понятийным аппаратом. В силу своего авторитета, глубокой проработки, сорганизованной структуры и развитых категорий логика частного права оказывает сильнейшее воздействие на иные отрасли как через психологию законодателя, так и через психологию субъектов, действующих в регулируемых этими отраслями общественных отношениях. Само частное право нередко воспринимается базовой, главенствующей ветвью в системе права. "Еще Гумплович... проводил резкую грань между частным правом и государственными нормами, причем только первую часть он соглашался признать доменом юриспруденции. Наиболее консолидированное "ядро юридической туманности" лежит как раз в области частноправовых отношений. Там именно юридический субъект, persona находит себе вполне адекватное воплощение в конкретной личности эгоистически хозяйствующего субъекта, собственника, носителя частных интересов. Именно в частном праве юридическое мышление движется наиболее свободно и уверенно, его конструкции принимают наиболее законченный и стройный вид" <1>. В силу таких свойств частного права, ядром и наиболее существенным элементом которого является право гражданское, вопросы о степени зависимости и соответственно о степени автономии налогового права от гражданского приобретают особенно важное значение.

--------------------------------

<1> Пашуканис Е.Б. Общая теория права и марксизм. Опыт критики основных юридических понятий. М., 1926. С. 37.

Характерной психологической и поведенческой особенностью частного субъекта имущественных отношений является отождествление собственной свободы с правом: "Волевой характер права обусловлен именно тем, что право - это форма свободы людей, т.е. свобода их воли" <1>. Эти психологические предпосылки порождают логическое следствие - стремление частного субъекта во всех случаях действовать по принципу "все, что прямо не запрещено, разрешено". Учитывая, что налоговое правоотношение возникает после реализации гражданского правоотношения, следует за ним, а на стадии определения содержания гражданского правоотношения каких-либо прямо установленных ограничений налогового характера, относящихся к сфере гражданского права, нет, у частного субъекта возникает соблазн распространить эгоистический подход к сфере не только частного права, но и права налогового, действуя в определении своих гражданских прав и установлении своих гражданских обязанностей так, будто налоговых интересов государства, выраженных в нормах налогового права, нет вообще.

--------------------------------

<1> Нерсесянц В.С. Философия права. М., 1997. С. 23.

Таким образом, в системе межотраслевых связей гражданского и налогового права необходимо выделять как минимум два типа связей. Первый из них должен раскрыть проблему автономии налогового права от права гражданского, а второй - степень проникновения гражданского права внутрь материи права налогового, и наоборот.

Часть 1 Часть 2

Содержание

Категория: Гражданское право | Добавил: x5443x (15.12.2014)
Просмотров: 548 | Теги: право, гражданское, налоговый | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
...




Copyright MyCorp © 2016