Понедельник, 29.05.2017, 01:08
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



Главная » 2012 » Декабрь » 24 » Реализация общих и частных процессуальных функций в уголовно-процессуальной деятельности участника уголовного судопроизводства
13:22
Реализация общих и частных процессуальных функций в уголовно-процессуальной деятельности участника уголовного судопроизводства

В статье анализируется сущность категории процессуальной функции и ее соотношение с процессуальным статусом участника уголовного судопроизводства. Исследуется классификация процессуальных функций (общие, частные) в зависимости от степени конкретизации уголовно-процессуальной деятельности участников уголовного судопроизводства.

О.А. Зеленина*

Реализация общих и частных процессуальных функций в уголовно-процессуальной деятельности участника уголовного судопроизводства

Статусные права и обязанности предполагают не простую совокупность правовых возможностей и обязательств участника, наоборот, их содержание и взаимное сочетание имеет логическое значение и процессуальную ценность. Эти элементы в своей сумме дают представление об общей роли конкретного участника во всем многообразии уголовно-процессуальной деятельности. Права и обязанности участника как «ступеньки» выстраиваются в линию процессуального движения по направлению к процессуальной цели, преследуемой субъектом. Такая устремленность прав и обязанностей образует процессуальную функцию, которая связывает их в единую логическую конструкцию, позволяющую достичь искомой цели. При этом содержание и характер процессуального статуса участника судопроизводства находится в логическом соответствии с собственной процессуальной функцией, а также функциями, осуществляемыми иными участниками уголовного судопроизводства.

Деятельность всех лиц, вовлеченных в уголовное судопроизводство, в т.ч. тех, процессуальный статус которых не имеет специального терминологического определения в разд. 2 Уголовно-процессуального кодекса РФ (далее – УПК РФ) или участие которых в производстве по делу фрагментарно, охватывается уголовно-процессуальными функциями.

Противоположного мнения придерживается Ф.М. Ягофаров, утверждая, что «для осуществления уголовного судопроизводства на основе состязательных начал необходимым и одновременно достаточным является выделение трех процессуальных функций: обвинение, защита и разрешение дела. Выделение иных уголовно-процессуальных функций не только не вписывается, но зачастую и

противоречит принципу состязательности» [1, с. 24]. С указанной точкой зрения согласиться сложно, поскольку обозначение в тексте ст. 15 УПК РФ функций обвинения, защиты и разрешения уголовного дела, еще не предполагает их исчерпывающего перечня. Смысл данной нормы заключается в том, что указанные функции уголовного судопроизводства отделены друг от друга и не могут быть возложены на один и тот же орган или одно и то же должностное лицо. Тот факт, что законодатель не упоминает в тексте закона иные возможные уголовно-процессуальные функции, не означает отсутствие последних.

Если же исходить из правила о существовании лишь процессуальных функций, характеризующих состязательность российского уголовного процесса, становится очевидным, что деятельность целого ряда участников уголовного судопроизводства остается за рамками уголовно-процессуальных функций (понятой, специалист, переводчик и др.). Такие участники имеют реальную возможность осуществления своих статусных прав и обязанностей, но в силу того, что их деятельность не будет охватываться ни одной из трех указанных процессуальных функций, она не будет характеризоваться и своей направленностью, являясь бесцельной, что лишено логического смысла, поскольку противоречит объективным закономерностям общественного развития.

Таким образом, каждое лицо, вовлеченное в область уголовного судопроизводства, наделяется со стороны законодателя процессуальными правами и обязанностями, целесообразная реализация которых и составляет соответствующую их статусу процессуальную функцию.

Уголовно-процессуальные функции не могут быть разделены по признаку своей процессуальной значимости, поскольку все процессуальные функции тождественны по степени своего выражения в отношении результата уголовного судопроизводства.

З.З. Зинатуллин и Т.З. Зинатуллин отожествляют функции уголовного процесса с кровеносными сосудами человеческого организма. «Для жизнедеятельности человеческого организма необходимы все кровеносные сосуды. В этом отношении все они равнозначны. Разница лишь в том, что одни из них с учетом конкретных потребностей обеспечивают большой ток крови, другой меньший, а в своем органическом единстве функционирование человека как homo sapiens» [2, с. 47].

В науке уголовного процесса некоторые ученые выделяют функции основные, вспомогательные и побочные в зависимости от степени их проявления в уголовном деле [3, с. 52; 4, с. 67–68]. Мы же полагаем, что целесообразно вести речь о функциях обязательных (защиты, обвинения, разрешения уголовного дела), и о функциях, которые не всегда имеют место в производстве по конкретному уголовному делу.

Анализируя содержание любых процессуальных институтов, категорий, механизмов или элементов, следует аккуратно оперировать такими терминами как «главный» или «основной», «незначительный» или «второстепенный». Такое утверждение обусловлено тем, что уголовное судопроизводство представляет собой механизм, гармонично сочетающий в себе различные по своему характеру и форме элементы, вместе с тем бесспорно, что, занимая свое место в процессуальной системе, эти элементы выполняют свою роль в ее функционировании и одинаково значимы наравне с иными. Принижение значимости отдельного процессуального элемента свидетельствует о необъективной оценке его содержания, что способствует совершению незаконных процессуальных действий или принятию несправедливых процессуальных решений. «Любое преуменьшение социальной ценности той или иной уголовно-процессуальной функции приводит лишь к тому, что достижению какой-то задачи уголовного процесса в правоприменительной деятельности уделяется меньше внимания; уголовно-процессуальная деятельность не выполняет или не в полной мере выполняет свое предназначение» [2, с. 47]. Против деления функций на основные и вспомогательные выступает А.М. Ларин, считая, что такая классификация может привести к недооценке некоторых компонентов уголовно-процессуальной деятельности, и предлагает классифицировать функции сообразно целям уголовного процесса. Такую же позицию разделяет и А.Я. Дубинский [5, с. 12–13; 6, с. 24].

Резюмируя изложенное, приходим к выводу о том, что так же, как нет основных прав и обязанностей в процессуальном статусе участника, так же нет и главных, основных уголовно-процессуальных функций: все функции одинаково значимы в достижении назначения уголовного судопроизводства. Не следует оперировать и понятиями «главные участники», «основные участники», поскольку деятельность каждого субъекта, вовлекаемого в сферу уголовного процесса одинаково значима для общего функционирования единого механизма уголовного судопроизводства вне зависимости от объема их процессуальной деятельности.

Вопрос классификации процессуальных функций представляет собой предмет активных дискуссий со стороны ученых-процессуалистов, в основе которых, как правило, лежит классификационный признак.

Наиболее оптимальной нам представляется классификация процессуальных функций на общие и частные в зависимости от степени конкретизации уголовно-процессуальной деятельности участников уголовного судопроизводства [7, с. 20; 8, с. 55]. В основе дифференциации частных и общих процессуальных функций лежит правило о соотношении общего и его части, поскольку частная функция рассматривается как отдельная часть функции более общего содержания. Частная функция конкретизирует общую функцию, вместе с тем в ее содержании присутствуют и собственные процессуальные особенности, не характерные для частных процессуальных функций, реализуемых иными участниками этой же группы. Н.П. Кириллова права, указывая, что «при системном подходе к определению и классификации процессуальных функций необходимо использовать категории «общее» и «частное», «целое» и «часть» [8, с. 55].

Рассмотрим такую классификацию через призму процессуального статуса участника уголовного судопроизводства.

Частная процессуальная функция имеет наиболее конкретное содержание в рамках уголовно-процессуальной деятельности и соотносится с процессуальным статусом отдельного участника, например, процессуальная функция понятого или подозреваемого и т.д. Указанная дифференциация возможна в силу того, что индивидуальному статусу участника присущи собственные процессуальные особенности, отличающие правовое положение одного участника от другого, вне зависимости от степени тождественности их деятельности.

Так, при общем направлении процессуальной деятельности подозреваемого и обвиняемого (функция защиты), тем не менее, объем и характер процессуальных возможностей этих участников различаются, поскольку различна сама природа институтов подозрения и обвинения в уголовном судопроизводстве. Процессуальный статус обвиняемого предполагает большую процессуальную свободу этого лица в сравнении с процессуальными возможностями подозреваемого.

Ряд ученых считают, что процессуальная функция определяется интересом соответствующего участника уголовного судопроизводства [9, с. 72]. Так, А.О. Машовец полагает, что «при решении вопроса о процессуальных функциях следователя определяющей целесообразно считать категорию процессуальных юридических интересов. Интересы участников процесса определяют направленность их действий, выступают источником правовой активности каждого их них. Право не только выражает интересы лица, но и определяет пути и средства их реализации. Носитель интереса вправе выбирать подходящие средства в рамках, установленных законом. Таким образом, направленность и характер деятельности субъекта определяются процессуальными и лежащими в их основе материальными интересами» [10, с. 73].

К такому же мнению приходит и Ф.М. Ягофаров, утверждая, что «при выделении уголовно-процессуальных функций в основе деления, скорее всего, не должна лежать цель деятельности или задачи каждого лица». Он отмечает, что «стремление определить уголовно-процессуальные функции через роль участников процесса должно быть ограничено анализом роли и интереса некой совокупности участников, распределенных в отдельные группы» [1, с. 32].

Соглашаясь с этим утверждением, тем не менее, считаем необходимым обратить внимание на следующие аспекты.

Во-первых, содержание интереса участника не всегда соответствует закону, что противоречит назначению уголовного судопроизводства. Такие интересы характеризуют как незаконные. В связи с этим не следует исключать и ситуацию, когда интерес участника может вступить в противоречие с его статусной процессуальной функцией. Например, когда свидетель «берет на себя вину» за совершенное преступление, что может иметь место в силу различных причин: самооговор, личная заинтересованность, неуверенность в собственной безопасности и безопасности своих близких и т.д. Нередки случаи, когда потерпевший не заинтересован в возбуждении уголовного дела, его расследовании и разрешении, что также может быть вызвано различными субъективными причинами – дружба с обвиняемым, нежелание исполнять процессуальные обязанности (явка к следователю) и т.д.

Во-вторых, не все интересы участников судопроизводства имеют правовое закрепление в соответствующей норме уголовно-процессуального закона. Соответственно, отсутствуют и правовые гарантии их обеспечения. Диапазон процессуальных интересов, в отличие от процессуальных прав и обязанностей участников, многообразен и не является исчерпывающей категорией, что свидетельствует об отсутствии содержательной стабильности процессуальных интересов, поскольку их сущность в полной мере зависит только от усмотрения участника. В отличие от субъективных интересов, процессуальные права и обязанности подразумевают конкретно определенные возможности и необходимые действия участника, которые характеризуются свойством нормативной постоянности и легитимности.

Таким образом, процессуальная функция предполагает целесообразную реализацию участником уголовного судопроизводства своих статусных прав и обязанностей, обусловленных субъективным интересом последнего.

«Оптимальная организация системы, – подчеркивает И.Л. Петрухин, – требует, чтобы каждый структурный ее элемент выполнял непротиворечивые функции (противоречие допустимо между функциями разных элементов) и чтобы система интегрировалась на основе строгой иерархии функций, выполняемых элементами, группами, подсистемами, наконец, системой в целом» [11, с. 76]. Несоответствие процессуальной функции и процессуального статуса участника может иметь место как вследствие усмотрения следователя, так и по желанию самого участника. В первом случае таким примером является допрос заподозренного лица в качестве свидетеля, во втором – сам участник осознанно вводит следователя в заблуждение относительно своих истинных процессуальных целей (самооговор).

Очевидно, что такие случаи являются недопустимыми, поскольку непосредственно затрагивают права и интересы соответствующего участника. Задача законодателя видится как раз в том, чтобы обеспечить строгое соответствие между законными интересами лица, его процессуальным статусом и направлением его процессуальной деятельности.

За последние несколько лет законодатель значительно продвинулся в сторону ликвидации возможных состояний участника уголовного процесса, свидетельствующих о неопределенности его правового положения. Так, ст. 223. 1 УПК РФ устанавливает необходимость своевременного уведомления лица о подозрении в совершении преступления, п. 15 ст. 5 УПК РФ определяет момент фактического задержания лица, п. 5 ч. 3 ст. 59 УПК РФ предусматривает необходимость вовлечения защитника в уголовное судопроизводство, в т.ч. с момента начала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, подозреваемого в совершении

преступления, и т.д. Однако в практической деятельности до настоящего момента указанные процессуальные ситуации имеют место, и не случайно на это обстоятельство обращает внимание Конституционный Суд РФ, отмечая в своем постановлении, что «неопределенность в правовом положении участников судопроизводства, может привести к нарушениям прав и законных интересов граждан и, в конечном счете, – к дестабилизации единого правового пространства в сфере уголовного судопроизводства» [12].

Полагаем, что законодатель должен стремиться к реализации идеи о процессуальной несовместимости выполнения различных процессуальных функций одним субъектом. Указанное правило актуально хотя бы потому, что условия для возникновения таких неопределенных состояний правового положения участника могут быть продиктованы жизненными обстоятельствами, в частности, когда защитнику становятся известны сведения, имеющие значение для уголовного дела вследствие оказания им юридической помощи. В данном случае инструментом защиты прав и интересов защитника и его подзащитного являются институт отвода (гл. 9 УПК РФ) и свидетельский иммунитет, установленный в ч. 3 ст. 56 УПК РФ.

Мы согласны с мнением, что защитник реализует только одну процессуальную функцию защиты и при этом не может осуществлять функцию свидетельскую. Однако возникает вопрос: как же быть в случае, если защитнику стало что-либо известно об обстоятельствах, имеющих значение для уголовного дела? В такой ситуации М.С. Строгович отдает приоритет статусу свидетеля в деятельности этого лица. Он отмечает, что «… здесь нет особой проблемы. Ведь адвокат – не свидетель, не источник доказательств, он показаний не дает, допросу не подвергается. Если ему что-либо известно об обстоятельствах дела, независимо от судебного производства по делу и от исполнения своих обязанностей защитника, адвокат вообще не может участвовать в деле в качестве защитника, а должен быть вызван и допрошен как свидетель» [13].

Мы не согласны с таким разрешением конфликта двух процессуальных функций. Защитнику становятся известны сведения, имеющие значение для уголовного дела, при обстоятельствах, когда лицо, которому требуется правовая помощь, обратилось к этому защитнику с надеждой, что такое содействие будет ему оказано. Очевидно, что доверитель сообщает защитнику сведения, знание которых необходимо ему для оказания квалифицированной юридической помощи и которые могут носить обличительный для доверителя характер. В такой ситуации безусловный приоритет должен быть отдан статусу защитника, поскольку побудительным мотивом для лица, обратившегося к защитнику за юридической помощью, является гарантированная законодателем конфиденциальность сообщенных им сведений, составляющих адвокатскую тайну [14]. Допрос адвоката, участвовавшего в производстве по делу в качестве защитника или представителя, об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с исполнением своих обязанностей в процессе, является недопустимым, поскольку подрывает доверие к нему со стороны доверителя и ставит под сомнение конституционный принцип обеспечения каждому права на получение квалифицированной юридической помощи. Следует признать, что, не обладая профессиональным иммунитетом, защитник вряд ли имеет возможность получения соответствующей информации, в т.ч. обличительного для подзащитного характера. По этой же причине полученная защитником информация от обвиняемого не подлежит разглашению и не может быть предметом свидетельских показаний.

Правовая позиция Конституционного Суда РФ по данному вопросу содержится в определении ¹ 128-О от 06.07.2000, где установлено, что «действующее законодательство … исходит из невозможности совмещения процессуальных функций защитника с обязанностью давать свидетельские показания по тому же делу. … участие адвоката в деле исключается, только если ранее он допрашивался по данному делу в качестве свидетеля (п. 2). Освобождение адвоката от обязанности свидетельствовать об обстоятельствах и сведениях, которые ему стали известны или были доверены в связи с его профессиональной деятельностью, служит обеспечению права каждого на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени (ст. 23, ч. 1, Конституции Российской Федерации) и является гарантией того, что информация о частной жизни, конфиденциально доверенная лицом в целях собственной защиты только адвокату, не будет вопреки воле этого лица использована в иных целях, в т.ч. как свидетельство против него самого (ст. 24, ч. 1; ст. 51 Конституции Российской Федерации)». Конституционный Суд РФ обращает внимание на то, что «гарантии конфиденциальности отношений адвоката с клиентом являются необходимой составляющей права на получение квалифицированной юридической помощи как одного из основных прав человека, признаваемых международно-правовыми нормами (ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 5 и 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод)» [15].

Следует отметить, что, устанавливая институт адвокатской тайны, законодатель все же не запрещает адвокату давать свидетельские показания, если это становится необходимым для защиты интересов лица, обратившегося к нему за юридической помощью. Такой допрос возможен в случае, когда сам обвиняемый заинтересован в даче показаний своим защитником и заявляет об этом соответствующее ходатайство. Предметом показаний адвоката могут быть сведения о порядке производства следственных действий, о допущенных нарушениях, исключающих возможность использования результатов таких действий в качестве доказательств, и т.д. При этом процессуальный статус адвоката изменяется, он становится свидетелем и несет бремя обязанностей, предусмотренных ст. 56 УПК РФ. В этом случае защита обвиняемого должна быть поручена другому адвокату.

Конституционный Суд РФ устанавливает, что, «освобождая адвоката от обязанности свидетельствовать о ставших ему известными обстоятельствах в случаях, когда это вызвано нежеланием

Читать дальше


Просмотров: 1513 | Добавил: x5443x | Теги: уголовно-процессуальный статус, процессуальная функция, уголовно-процессуальная деятельност, участник уголовного судопроизводств | Рейтинг: 0.0/0
...




Copyright MyCorp © 2017 Обратная связь