Пятница, 22.09.2017, 16:28
Высшее образование
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск по сайту



разглашать конфиденциальные сведения, пункт 2 части третьей статьи 56 УПК РФ вместе с тем, не исключает его право дать соответствующие показания в случаях, когда сам адвокат и его подзащитный заинтересованы в оглашении тех или иных сведений. Данная норма также не служит для адвоката препятствием в реализации права выступить свидетелем по делу при условии изменения впоследствии его правового статуса и соблюдения прав и законных интересов лиц, доверивших ему информацию…. Невозможность допроса указанных лиц – при их согласии дать показания, а также при согласии тех, чьих прав и законных интересов непосредственно касаются конфиденциально полученные адвокатом сведения, – приводила бы к нарушению конституционного права на судебную защиту и искажала бы само существо данного права».

Отдельного внимания заслуживает обстоятельство, когда процессуальный статус одного участника определяется несколькими процессуальными функциями. Это явление присуще деятельности целого ряда участников процесса, а именно, руководителю следственного органа (ведомственный контроль и предварительное следствие), начальнику подразделения органа дознания (ведомственный контроль и дознание), судье (судебный контроль и правосудие) и т.д.

Так, в соответствии с ч. 1 ст. 37 УПК РФ прокурор является должностным лицом, уполномоченным в пределах компетенции, предусмотренной УПК РФ, осуществлять от имени государства уголовное преследование в ходе уголовного судопроизводства, а также надзор за процессуальной деятельностью органов дознания и органов предварительного следствия. Таким образом, законодатель наделяет данного участника двумя функциями – функцией уголовного преследования и функцией процессуального надзора, из чего следует, что процессуальный статус прокурора представлен правами и обязанностями, соответствующими функции уголовного преследования, а также правами и обязанностями, отвечающими функции надзора.

Вопрос функциональной деятельности прокурора представляет собой предмет отдельного научного анализа, однако безусловным является то, что множественность процессуальных функций в рамках статуса одного участника уголовного судопроизводства не способствует ясности и однозначной оценке роли такого участника в уголовно-процессуальной деятельности.

Прокурор, участвуя в досудебном производстве по уголовному делу, осуществляет как надзорную деятельность, так и деятельность обвинительного характера. В практике имеют место ситуации, в которых можно наблюдать смешение указанных функций прокурора при отсутствии процессуальной логики. Так, на этапе ознакомления с обвинительным заключением (обвинительным актом) прокурор, исследуя материалы уголовного дела, вынужден оценивать в т.ч. собственную профессиональную деятельность, которая уже имела место в рамках данного уголовного дела, например, по отмене незаконных или необоснованных постановлений дознавателя; по истребованию и проверке законности и обоснованности решений следователя или руководителя следственного органа об отказе в возбуждении, приостановлении или прекращении уголовного дела и т.д. Указанное обстоятельство представляется не совсем разумным, поскольку ставит под сомнение профессионализм и законность деятельности прокурора, осуществленной им на этапе досудебного производства по делу.

Следует отметить, что прокурор в уголовном судопроизводстве единолично осуществляет процессуальную деятельность. В то же время данным статусом законодатель наделяет различных должностных лиц органов прокуратуры – Генерального прокурора Российской Федерации и подчиненных ему прокуроров, их заместителей и иных должностных лиц органов прокуратуры, участвующих в уголовном судопроизводстве и наделенных соответствующими полномочиями федеральным законом о прокуратуре (п. 31 ст. 5 УПК РФ), которые могут быть вовлечены в производство по уголовному делу. Таким образом, обвинительная позиция прокурора – это позиция, как правило, нескольких должностных лиц органов прокуратуры, вовлекаемых в производство по конкретному уголовному делу: прокурора, надзирающего за предварительным расследованием и утверждающего обвинительное заключение (обвинительный акт), прокурора, выступающего государственным обвинителем по делу в суде (обычно это помощники прокурора), прокурора, инициирующего протест в отношении судебного решения, вынесенного по уголовному делу, руководителя прокуратуры, который подписывает этот протест.

Очевидно, что содержание обвинительной позиции прокурора, вовлеченного в производство по делу, может не совпадать с точкой зрения прокурора, участвовавшего в деле до него, что фактически означает конфликт обвинительных позиций участников по уголовному делу в рамках одного процессуального статуса.

Такая коллизия в суждениях должностных лиц органов прокуратуры провоцирует, во-первых, несогласованность и непоследовательность процессуального поведения прокурора по вопросу содержания обвинительной позиции по уголовному делу, во-вторых, исключает персональную ответственность конкретного должностного лица прокуратуры за содержание обвинительной деятельности по делу. Еще А.М. Ларин, анализируя указанную ситуацию, обращал внимание на то, что «ответственность за обвинение в этих случаях распадается, обезличивается [16, с. 103]. На практике такие ситуации редко имеют место, поскольку указанные коллизии, как правило, разрешаются на внутреннем уровне (за рамками официальных процессуальных отношений) путем согласования процессуальной позиции прокуроров по делу. Тем не менее, данные вопросы не лишены процессуальной значимости, поскольку речь идет об интересах государства и общества.

Частично такие коллизии урегулированы нормативными актами. Так, УПК РФ устанавливает, что государственный обвинитель является независимым участником процесса, в т.ч. и от мнения своего коллеги-прокурора, надзирающего за предварительным расследованием, что гарантируется законодательным правилом о том, что государственный обвинитель не связан с выводами обвинительного заключения (обвинительного акта) (ч. 5 ст. 37 УПК РФ). Поэтому, если государственный обвинитель в ходе судебного разбирательства уголовного дела придет к иному выводу, чем тот, который изложен в обвинительном заключении (обвинительном акте), он вправе полностью или частично отказаться от дальнейшего поддержания обвинения, что влечет за собой прекращение уголовного дела или уголовного преследования полностью или в соответствующей его части (ч. 7 ст. 246 УПК РФ). В данном случае мы наблюдаем не столько коллизию обвинительной позиции прокуроров, сколько конкретную процессуальную ситуацию, имеющую объективные предпосылки. Решение об отказе от обвинения прокурор принимает в результате самостоятельного исследования доказательств, в т.ч. дополнительно представленных в ходе судебного разбирательства.

Помимо УПК РФ, разрешение процессуального конфликта между государственным обвинителем и прокурором, утвердившим обвинительное заключение (обвинительный акт), регламентируется ведомственным приказом Генеральной прокуратуры РФ от 20.11.2007 ¹ 185 «Об участии прокуроров в судебных стадиях уголовного судопроизводства», где в п. 4 указано, что «государственный обвинитель в случае расхождения его позиции с позицией, выраженной в обвинительном заключении или обвинительном акте, обязан незамедлительно докладывать об этом прокурору, поручившему поддерживать государственное обвинение, который должен принять исчерпывающие меры к обеспечению законности и обоснованности государственного обвинения. В случае согласия с позицией государственного обвинителя уведомлять об этом прокурора, утвердившего обвинительное заключение либо обвинительный акт. В случае принципиального несогласия с позицией государственного обвинителя в соответствии со ст. 246 УПК РФ своевременно решать вопрос о замене государственного обвинителя либо самому поддерживать государственное обвинение».

Следует признать, что данные акты в полной мере не решают всех коллизионных вопросов в деятельности прокуроров, участвующих в производстве по уголовному делу. Оптимизация таких ситуаций видится в следующем. Во-первых, возможные процессуальные разногласия по поводу содержания обвинительной позиции по уголовному делу должны быть исчерпывающе регламентированы в ведомственных актах Генерального прокурора. Во-вторых, необходимо установление персонифицированной ответственности каждого должностного лица органов прокуратуры, которое вовлекается в уголовное судопроизводство, поскольку этот субъект формирует обвинительную позицию по уголовному делу. Указанные вопросы должны найти свое отражение в ведомственных нормативных правовых актах, поскольку представляют собой внутренние отношения должностных лиц органов прокуратуры, которые в большей степени касаются внутреннего убеждения прокурора и его процессуальной тактики, и в меньшей – процессуального статуса прокурора.

Оптимальной следует признать ситуацию, когда деятельность одного участника охватывается одной процессуальной функцией. Так, Конституционный Суд РФ дал однозначную оценку процессуальной функции, осуществляемой судом, разрешив процессуальные споры относительно статуса этого участника. «..Возбуждение уголовного дела как проявление функции уголовного преследования, которое должно осуществляться одной из сторон в состязательном процессе, а именно государственным обвинителем и (или) потерпевшим, не относится к судебной деятельности по осуществлению правосудия и не может быть возложено на суд, так как это противоречит принципам независимости, объективности и беспристрастности в судопроизводстве» [17]. Если же достижение такого состояния невозможно, то задача законодателя заключается в том, чтобы исключить возможный конфликт в содержании процессуальных функций в рамках одного процессуального статуса, поскольку только в этом случае можно вести речь о стабильности процессуальной системы.

Общие процессуальные функции характеризуют направление деятельности некоторой группы участников уголовного процесса; содержание этих функций одинаково характерно для деятельности каждого субъекта, представляющего соответствующую группу.

В пределах общей функции возможна динамика процессуального статуса отдельного субъекта (подозреваемый – обвиняемый – осужденный, потерпевший – гражданский истец и т.д.), т.е. совокупность максимально схожих по своему направлению процессуальных функций на более высоком уровне может быть объединена в рамках единой общей функции, содержание которой одинаково равно для частных функций, располагающихся в ее пределах.

В первую очередь речь идет о функциях обвинения и защиты. Так, в пределах функции защиты процессуальный статус подозреваемого может получить следующее развитие: подозреваемый – обвиняемый – осужденный; в пределах функции обвинения статус участника может трансформироваться: свидетель – потерпевший – гражданский истец. При этом следует отметить, что динамика процессуального статуса участника в пределах функции юстиции, а также процессуального статуса должностных лиц в пределах функции обвинения в рамках одного уголовного дела является невозможной, поскольку влечет за собой отвод такого субъекта (ч. 1 ст. 63 УПК РФ).

Однако из этого правила есть исключение, а именно: процессуальный статус участника уголовного судопроизводства может измениться настолько, что его деятельность существенно изменит свое направление и выйдет за рамки прежней процессуальной функции, осуществляемой этим субъектом. В частности, когда лицо, совершившее преступление, имея цель сокрыть собственное участие в нем, обращается в правоохранительные органы с заведомо ложным доносом. В случае установления

такого факта происходит изменение процессуального статуса потерпевшего на статус обвиняемого, что неизбежно влечет и трансформацию процессуальной функции обвинения в функцию защиты.

Общие функции можно рассматривать и как направление деятельности нескольких участников уголовного судопроизводства, вне зависимости от возможной последующей динамики их процессуального статуса. Так, гл. 6 УПК РФ к стороне обвинения относит и должностных лиц: прокурора, следователя, руководителя следственного органа, дознавателя, начальника подразделения дознания, и лиц, защищающих свои личные интересы, а именно: потерпевшего, частного обвинителя, гражданского истца. Принимая во внимание значительные особенности процессуального положения каждого из указанных субъектов, тем не менее, законодатель характеризует их деятельность как обвинительную.

На данном функциональном уровне становится возможным определение типа уголовного судопроизводства. Так, три функции, о которых идет речь в ст. 15 УПК РФ, являются основной характеристикой состязательного типа российского уголовного судопроизводства. В ситуации, когда дифференциация процессуальных функций осуществляется в зависимости от индивидуального статуса участника, решение этого вопроса затруднено в силу многообразия процессуальной деятельности каждого из участников, вовлеченных в производство по уголовному делу. Вместе с тем это многообразие осуществляется по процессуальным законам, подчиненным одной общей цели уголовного судопроизводства, что не только обеспечивает существование устойчивой конструкции уголовного процесса, но и позволяет добиться в этом многообразии результата.

В заключении хотелось бы сформулировать следующие выводы:

Во-первых, уголовно-процессуальная функция – это направление деятельности участника уголовного процесса по достижению искомой им процессуальной цели, осуществляемое в рамках решения задач уголовного процесса и свидетельствующее о процессуальной роли данного субъекта в уголовно-процессуальной деятельности. Права и обязанности участника как «ступеньки» выстраиваются в линию процессуального движения по направлению к процессуальной цели, преследуемой субъектом. Такая устремленность прав и обязанностей образует процессуальную функцию, связывающую их в единую логическую конструкцию, которая позволяет достичь искомой цели. При этом содержание и характер процессуального статуса участника судопроизводства находится в логическом соответствии с собственной процессуальной функцией, а также функциями, осуществляемыми иными участниками уголовного судопроизводства.

Во-вторых, процессуальная функция и процессуальный статус участника уголовного судопроизводства существуют в процессуальной реальности одновременно, совпадая в начальном моменте своего существования и в его окончании. Не существует процессуального статуса участника, который не охватывается соответствующей ему процессуальной функцией, как невозможно существование процессуальной функции в отрыве от процессуального статуса конкретного участника.

В-третьих, процессуальная функция определяет содержание и характер процессуального статуса участника, так же как процессуальный статус определяет содержание и характер соответствующей ему процессуальной функции, т.е. не следует утверждать главенство какой-либо одной из двух категорий, поскольку они взаимосвязаны, взаимозависимы, а, главное, взаимоопределяемы. Определяющее значение процессуальной функции по отношению к процессуальному положению участника процесса заключается в том, что функция формирует общую концепцию процессуального статуса субъекта, наделяя статусные права и обязанности целенаправленным содержанием, позволяющим достичь такому лицу искомого процессуального блага.

В-четвертых, деятельность всех лиц, вовлеченных в уголовное судопроизводство, в т.ч. тех, процессуальный статус которых не имеет специального терминологического определения в разд. 2 УПК РФ или участие которых в производстве по делу фрагментарно, охватывается уголовно-процессуальными функциями, которые не могут быть разделены по признаку своей процессуальной значимости, т.к. все процессуальные функции тождественны по степени своего выражения в отношении результата уголовного судопроизводства.

В-пятых, оптимальной нам представляется классификация процессуальных функций на общие и частные в зависимости от степени конкретизации уголовно-процессуальной деятельности участников уголовного судопроизводства. В основе дифференциации частных и общих процессуальных функций лежит правило о соотношении общего и его части, поскольку частная функция рассматривается как отдельная часть функции более общего содержания. Частная функция конкретизирует общую функцию, вместе с тем в ее содержании присутствуют и собственные процессуальные особенности, не характерные для частных процессуальных функций, реализуемых иными участниками этой же группы.

Частная процессуальная функция имеет наиболее конкретное содержание в рамках уголовно-процессуальной деятельности и соотносится с процессуальным статусом отдельного участника, например, процессуальная функция понятого или подозреваемого и т.д. Указанная дифференциация возможна в силу того, что индивидуальному статусу участника присущи собственные процессуальные особенности, отличающие правовое положение одного участника от другого, вне зависимости от степени тождественности их деятельности.

В правоприменительной деятельности имеют место случаи несоответствия процессуальной функции и процессуального статуса участника, как вследствие усмотрения следователя, так и по желанию самого участника. В первом случае таким примером является допрос заподозренного лица в качестве свидетеля, во втором – сам участник осознанно вводит следователя в заблуждение относительно своих

истинных процессуальных целей (самооговор). Очевидно, что такие случаи являются недопустимыми, поскольку непосредственно затрагивают права и интересы соответствующего участника. Задача законодателя видится как раз в том, чтобы обеспечить строгое соответствие между законными интересами лица, его процессуальным статусом и направлением его процессуальной деятельности.

Наиболее благоприятной следует признать ситуацию, когда деятельность отдельного участника охватывается одной процессуальной функцией. Если же достижение такого состояния невозможно, то задача законодателя заключается в том, чтобы исключить возможный конфликт в содержании процессуальных функций в рамках одного процессуального статуса, поскольку только в этом случае можно вести речь о стабильности процессуальной системы.

Общие процессуальные функции характеризуют направление деятельности некоторой совокупности участников уголовного процесса, они свойственны процессуальной деятельности каждого субъекта данной группы. В пределах общих процессуальных функций возможна динамика процессуального статуса участника, а именно, совокупность максимально схожих по своему направлению процессуальных функций на более высоком уровне объединяется в рамках единой общей функции, содержание которой одинаково равно для частных функций, располагающихся в ее пределах. Помимо этого, общие процессуальные функции объединяют деятельность нескольких участников уголовного процесса, имеющую схожее направление (следователь, дознаватель, потерпевший и т.д.).

Список литературы

1. Ягофаров, Ф. М. Механизм реализации функции обвинения при рассмотрении дела судом первой инстанции: дис. ... канд. юрид. наук. – Оренбург, 2003. – 149 с.

2. Зинатуллин, З. З., Зинатуллин, Т. З. Еще раз об уголовно-процессуальных функциях / Проблемы совершенствования и применения законодательства о борьбе с преступностью: Материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 95-летию Башкирского государственного университета. – Ч. I. – Уфа: РИО БашГУ, 2004. URL:http:// kalinovsky-k. narod. ru/b/ ufa20042/zinatullin.htm (дата обращения 25.06.2011).

3. Элькинд, П. С. Цели и средства их достижения в советском уголовно-процессуальном праве. – Л.: Издательство Ленинградского университета, 1976. – 143 с.

4. Шпилев, В. Н. Содержание и формы уголовного судопроизводства. – Минск: Изд-во ГГУ имени В.И. Ленина, 1974. – 144 с.

5. Ларин, А. М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. – М.: Юридическая литература, 1986. – 160 с.

6. Дубинский, А. Я. Уголовно-процессуальные функции // Проблемы повышения качества уголовно-процессуальной деятельности в условиях перестройки: Сб. – Ижевск, 1989. – С. 154–152.

7. Зеленецкий, В. С. Функциональная структура прокурорской деятельности : учебное пособие. – Харьков, 1978. – 78 с.

8. Кириллова, Н. П. Процессуальные функции профессиональных участников состязательного судебного разбирательства уголовных дел : монография. – СПб.: Издательство юридического факультета СПбГУ, 2008. – 408 с.

9. Даев, В. Г. Процессуальные функции и принцип состязательности в уголовном судопроизводстве // Правоведение. – 1974. – ¹ 1. – С. 64–73.

10. Машовец, А. О. Принцип состязательности и его реализация в предварительном следствии: дис…канд. юрид. наук. – Екатеринбург, 1994. – 184 с.

11. Петрухин, И. Л., Батуров, Г. П., Морщакова, Т. Г. Теоретические основы эффективности правосудия. – М.: Наука, 1979. – 392 с.

12. Постановление Конституционного суда РФ от 29 июня 2004 г. ¹ 13-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы» // Российская газета от 7 июля 2004.

13. Строгович, М. С. Процессуальное положение и процессуальные функции защитника URL: http:// djvuprogect. narod. ru/BOOKS/The_legal_literature/The_lawyer/Strog (дата обращения 25.06.2011).

14. Определение Конституционного Суда РФ от 06.07.2000 ¹ 128-О «По жалобе гражданина Паршуткина Виктора Васильевича на нарушение его конституционных прав и свобод пунктом 1 части второй статьи 72 УПК РСФСР и статьями 15 и 16 Положения об адвокатуре РСФСР» //

Предыдущая страница


...




Copyright MyCorp © 2017 Обратная связь